Минус на косинус

Последний отсвет луча закатного солнца пробивается через щель между шторами, прежде чем скрыться за горизонтом. Итэр ногтём поддевает пластырь на щеке, задумчиво оглаживая взглядом лес за окном. Сумеречный, опасный, и полный монстров. Сверчки в кустах рядом с клумбой застрекотали, вещая о предсмертной агонии грешных душ. – Не мните сесилии, – говорит им напоследок Остер, захлопывая ставни и шлёпая Итэра по руке. – А ты не трогай пластырь лишний раз. Герой. Итэр виновато улыбается, перехватывая ладонь чародея. Остер, в отличие от своего брата-близнеца, не носит перчаток, и кожа у него гораздо грубее. Но она тёплая, и это, пожалуй, единственное, что на самом деле имеет значение. В доме пахнет травами, железом, и выпечкой – закономерное сочетание, когда в доме уживаются алхимик и маг. И путешественник, иногда. На столе лежат аптечка, скальпель, метла, и шарф, который Итэр связал Остеру на Рождество на уроках домоводства Томы. Инадзума – то ещё Королевство, и Итэр хотел бы рассказать своему чародею обо всём, что с ним там случилось. Так бы он и сделал, если бы, торопясь попасть в дом на опушке леса, не перепутал талисманы и не споткнулся бы о выступ одной из гор Драконьего Хребта. Падал бы ещё долго, если бы не выработанные рефлексы и Альбедо, лагерь которого стоял неподалёку. – Я в порядке. Видишь? Даже сотрясения нет, – улыбаясь. Остер не любитель объятий и даже случайные прикосновения заставляют его морщиться. Итэр хочет разгладить его лоб поцелуем, но здраво опасается, что впоследствие лишится зуба. Или двух. В зависимости от настроения чародея. А оно вовсе не радужное. Напряжение, словно пружина, лопается, когда Остер выдыхает сквозь зубы, прикрывая глаза. Итэр тянется к чужому лицу заправить прядь волос за ухо. Ему позволяют. Место за ухом у Остера чувствительное, даже слишком – совсем недавно развоплощался в новую ипостась, меняя очередную незначительную для чужого глаза деталь. Но Итэр не может не радоваться и не замечать этих изменений, потому что они помогают магу отделить свою личность от брата ещё сильнее, помогают ему найти себя в этих отличиях. Так же, как не может не схитрить и притянуть мага в объятия, полные платонической любви. Платонической до появления Альбедо, во всяком случае. – Я приготовил суп, если это будет уместно. – Фартук на алхимике смотрится очень мило и по-домашнему, но Итэр не может этого сказать. Его руки уже обвивают тело Альбедо, крепко прижимая к себе. Он трётся носом о чужую шею, вдыхая запах ромашки, мёда, и морковки. Остер позади фыркает, и, скорее всего, закатывает глаза, ворча что-то о том, что его кинули. Альбедо молча втягивает брата в объятия, и теперь ворчит уже сам Итэр, потому что ему такой карт бланш на прикосновения не давали. Поздно ночью на диване не будет свободного места, потому что, лениво греясь друг о друга под пледом и переплетаясь конечностями, Альбедо и Итэр будут играть в камень-ножницы-бумагу, решая, кто пойдёт за дровами для камина. В итоге сломается Остер, накинув на дрова шаль огненной магии, и засыпая между этими двумя идиотами, даже не жалуясь на тесноту. А утром, проснувшись раньше всех, Остер принесёт в гостиную чайник, и, протянув Итэру чашку, скажет, клюнув в лоб: – Тебе не нужен карт бланш, кусок идиота. Сверчки за окном вещают о конце света, когда Альбедо смеётся, уходя на кухню готовить завтрак.