Ему спокойно.

Все чувства обострились. Стрекот кузнечиков оглушал, шелест листьев шептал небу нежные слова, а кожа быстро нагревалась от тепла солнца. На колючей траве лежать было неудобно, но терпимо. Он медленно выдохнул сизый дым сквозь приоткрытые губы и не глядя нашарил рукой на земле банку, потушив окурок. Было спокойно. Впервые за последние несколько лет. Шум их городка постепенно угасал в ушах, крики и чьи-то бурные восклицания с гонок тоже таяли. Всё забывалось. Стиралось из памяти, будто стёркой провели. Он вдохнул горячий воздух, наполненный ароматами разнотравья и свежего сена. Виски, до этого скрученные напряжением, отпускало. — Эй, Ланга! Ты чем это занимаешься? Помоги с водой, мы не закончили! Хасегава лениво приоткрыл глаза, прищуренно смотря на нависшего над ним человека. Рэки. Губы против воли растянулись в лёгкой улыбке. Вставать не хотелось, тем более для того, чтобы что-то сделать. Они здесь всего три дня. Всего три дня в этой далёкой деревушке, куда они рванули почти без задней мысли, забросив на две недели всё: школу, работу и скейт, потому что нормальных дорог тут не было. Практиковали велосипед. Было непривычно, но других способов передвигаться не было, кроме своих двух и автобуса до ближайшего города. Но до остановки тоже надо было дойти на своих двух. Да и до ближайшего магазина где-то в центре этой деревни. Они жили на отшибе. — Так лень двигаться. Сегодня жарко, да? — Не отлынивай. Черри говорил, что дом в нормальном состоянии, но старый. Нам надо всё привести в порядок! Ланга искренне завидовал его энтузиазму. В такой жаркий день хотелось только лежать, а не заниматься делами по дому, в котором они остановились. Спасибо Черри. Каору, выслушав историю парней, задумался тогда, а потом выдал каждому по комплекту ключей от дома. Домик представлял собой строение из тёмного (Черри, за что? Жара невыносимая) дерева, всего в один этаж. Зато как там много места! Просторная кухня, на которой было почти всё необходимое, кроме продуктов (ой, нет, врёт, там лежал какой-то пакетик, который, кажется, шевелился), просторные спальня и ванная. На кухне был шипящий старый телевизор, чем-то напоминавший квадратный советский, и радиоприёмник, который они включали теперь по вечерам. Даже приноровились ловить неплохо слышимую волну с почти древними иностранными песнями. А в спальне спать на одном футоне не было проблемой. За годы крепкой дружбы (ха-ха… дружбы…) столько раз спали вместе, что стесняться почти нечего. Неожиданной проблемой стало количество пыли. Огромное количество. Они вычищали всё третий день подряд и успели съездить в аптеку в город за лекарствами от аллергии для обоих. Чихать надоедало, между прочим. Хасегава потянулся и поднялся, отряхивая одежду от сухих травинок. За два года изменилось немногое между ним и Рэки: они всё ещё были друзьями, Ланга всё ещё был выше друга и они всё ещё любили скейт. Это их бесконечность. Но Рэки стал носить больше футболок и маек, не скрывая сильных загорелых рук, а Ланга всё чаще скрывал руки под рукавами рубашек и свитеров, широкими браслетами и, порой, лентами. Стыд за многочисленные шрамы давал о себе знать. Почти ничего не изменилось, но в то же время многое. Ланга смотрел в почти жёлтые на солнце глаза напротив, всматривался в будто светящиеся рыжие кудри. Он замирал. Дыхание перехватывало. Рэки так красив. — Опять завис? — хохотнул Рэки, чуть смутившийся под пристальным взглядом. Привычка зависать на полуслове давно прижилась и воспринималась, как что-то своё, родное, без чего Ланга уже не Ланга. — А? Прости. Задумался. Пойдём оттирать пыль? Хасегава улыбнулся, чуть склонив голову к плечу. Рэки засиял. Вот это его Ланга! В доме закончить с пылью было совсем легко. Они большую часть убрали за прошедшие два дня. От повторного протирания пола Лангу оторвал Рэки. Его голос доносился с конца коридора. — Ланга-а-а! Глянь, что я нашёл! Кян стоял перед деревянной лестницей, которая вела наверх. Очевидно, чердак. Вот это было уже интереснее, чем уборка. Решив, что осмотреться не помешает, парни с трудом и тихими (или не очень) матюками залезли через довольно узкое отверстие на чердак. Помещение было просторным, но тёмным. Пришлось достать телефон и включить фонарик, игнорируя сотни сообщений и пропущенных звонков от матерей. Вещи были самые разные. Но в основном коробки с книгами. Черри что, библиотеку ограбил когда-то? Пройдясь чуть вперёд и пожелав здоровья чихнувшему Рэки, Ланга остановился возле небольшой тумбочки. На ней лежали разные конверты, бумажки и несколько колец. Заметив будто почерневшее серебряное кольцо с необычным, но простым узором, Ланга осторожно взял его. Оно было действительно красивым. Без излишеств, всё просто. Он и не думал, что у Каору такой необычный вкус на кольца. Хасегаву отвлёк голос Рэки. Кажется, тот попытался что-то сказать, но захрюкал от смеха. Рэки держал в руках фотографию. На ней был явно сам владелец этого дома, одетый в костюм пингвина. На фото ему было лет девять, не больше. Ланга улыбнулся. У него тоже были подобные фото. У кого их нет? Ему казалось, что таких людей нет. Немного отодвинувшись от друга, Хасегава прошёл дальше по чердаку. Перед ним стоял огромный шкаф, а за шкафом было место. Решив, что шкаф откроет уж слишком любопытный Рэки, Ланга зашёл в этот закуток и поражённо замер. Тут стояло фортепиано! — Ого, не знал, что он умеет играть. Казалось, Рэки, несмотря на им же сказанную фразу, удивлён не был. Впрочем, верно. Это Каору. Он мог всё. На крышке снова что-то лежало. Фотография. Там они втроём: Джо, Адам и сам Черри. Все трое улыбались так счастливо, сжимая друг друга в крепких объятиях. Джо чмокал Каору в щёку, а рука последнего трепала волосы Адама. Парни отложили фотографию, повисло молчание. Стало немного стыдно, будто они увидели то, чего не должны были видеть. Несколько интимный момент. Ланга открыл крышку фортепиано и легонько провёл рукой по клавишам. Нажал на одну, создавая тонких звук. Не расстроено. — И ты играть умеешь? Теперь Рэки действительно показал удивление. Сколько уже знаком с Лангой, но он таком не знал. Он думал, что, кроме сноубординга, у этого парня ничего не было, раз тот ничего такого не упоминал. — Лишь немного. Знаю пару композиций. Почти всё забыл, это давно было. — Сыграешь? Глаза Ланги чуть расширились, но он тут же ласково улыбнулся. Отказать было не в его силах, даже если ему не хотелось вспоминать этот период его жизни. Пододвинув к себе коробку книг, Ланга присел. Снова провёл по клавишам, вспоминая эти ощущения. И заиграл. Сердце жалобно заскрипело. Пальцы сами начали нажимать на определённые клавиши, сами двигались, доставали нежные, отдающие грустью звуки. Он не хотел это играть, но продолжал. Воспоминания заполняли голову, заставляя глаза немного слезиться. Это было больно. Последняя нота. Ланга убрал руки с клавиш, сжал на коленях. В голове был вакуум. Но он разрушился, когда со стороны послышался всхлип. Ланга испуганно обернулся и тут же вскочил, вертясь вокруг плачущего друга: — Рэки! Эй, Рэки, прости. Прости меня. Что такое? Что случилось? Прости! Рэки поднял голову. В глазах застыли слёзы, а взгляд был полон боли. Ланга испугался ещё больше. *** — Прости, правда. Я не думал, что заплачу. Оказалось, Рэки заплакал от переизбытка чувств. Говорил, что Ланга настолько чувственно сыграл, что сдержаться было невозможно. Сейчас, сидя с кружкой чая в руках, он немного успокоился. Немного успокоился и Ланга. — Ничего. Я просто паникёр. Это действительно было так. С недавних пор он волновался по поводу и без. Доходило до ужасных панических атак, чувства удушья и желания просто закончить всё это здесь и сейчас. Он несколько раз брался за нож в порыве после паник. Рэки с недавних пор каждый раз нож отнимал. День потихоньку подходил к концу. Солнце уже садилось. Пора было готовить ужин. Но парни решили не заморачиваться. Они ещё вчера купили несколько пачек лапши, если будет как сейчас: просто лень готовить. Чайник быстро закипел, лапша заваривалась, а парни приоткрыли окно на кухне. Помещение обдало вечерней свежестью. Кажется, к ним залетел комар, возможно, не один, но ничего. У них ещё будет время вытравить этих гадов. — Ланга, — тихо позвал Рэки. Названный обратил свой взор на друга. — Что-то тогда случилось? Почему так? Для него самого не совсем понятно, как, но Ланга понял его. Тяжело вздохнул и медленно начал: — Это связано с отцом, — Кян издал понимающее «о». — Он умел играть. Это было его второй страстью. У нас дома стояло фортепиано, за которым я часто мог найти папу. Помню, он сажал меня к себе на колени и рассказывал о музыке, о фортепиано, нотах. В день, когда он умер, он утром засел за инструмент. Играл ту мелодию. А когда мы получили известие, что его больше нет… — он замолчал на секунду, переводя дыхание. — У меня в голове играла эта мелодия. Она периодически вспоминается. Кухня погрузилась в тишину. Каждый из них думал о своём. Но Ланга был рад, что поделился этим с Рэки. Скрывать что-либо от него не хотелось. Тут что-то хлопнуло. — Так! Решено! Сегодня этот вечер сотрёт нашу грусть! Ланга улыбнулся. Вот это его Рэки! *** Лапша была съедена за считанные минуты. Они заварили по второй кружке чая и двинулись к специальной маленькой конструкции из кирпичей, прихватывая с собой уголь, розжиг и радиоприёмник. Вокруг лежали небольшие брёвна, на которые и уселись парни. Пока Рэки настраивал радио, Ланга разводил костёр. Весьма успешно. В первый день пребывания здесь, он чуть не сжёг их дом. Воспоминание заставило улыбнуться. Уже темнело и холодало, поэтому парни сели поближе к огню. Радио поймало волну, из динамиков доносились слова песен. Выдыхая дым, Ланга смотрел на огонь. Такой же яркий и горячий, как и Рэки. Сигарету быстро отняли, так, что Ланга даже среагировать не успел, и затянулись. Впрочем, тут же закашлявшись. — Фу! Как ты куришь эту гадость? Кян поморщился и бросил недокуренную сигарету в костёр. Хасегава пожал плечами. Он и сам не знал. Просто курил. Это был один из способов успокоиться. И почти единственное, из-за чего мать в нём разочаровалась. О, нет. Не единственное. Он же сбежал. Сбежал вместе с Рэки сюда, в деревню. И затея была не его самого, а рыжего. Оставалось просто согласиться, наплевав на экзамены, контрольные работы и домашку. «К чёрту!», как тогда сказал Рэки. Угли дотлевали. Пришлось сходить домой за куртками и усесться на веранде, смотря в уже чёрное небо. Заиграла новая песня. I fall in love too easily I fall in love too fast I fall in love too terribly hard For love to ever last Эту песню Ланга знал наизусть. Он начал тихо подпевать. Рэки тоже знал эту песню наизусть. Он тоже начал подпевать. Эта песня были их любимой. Под знакомые звуки фортепиано Ланга чуть шутливо пригласил Рэки на танец. Рэки чуть шутливо принял. Они мягко покачивались, согреваясь в тепле друг друга. Кян ткнулся лбом в плечо друга, а тот слегка поцеловал в макушку. Это их спокойствие. Это тоже их бесконечность. Песня закончилась, радио пискнуло, оповещая, что работа батареек сошла на нет. Но парни не разрывали объятий. Сейчас было хорошо. Сейчас можно было не думать о той мелодии на чердаке, о двадцати пропущенных звонках от мамы, о сообщениях друзей, заваливших их вопросами о том, где они. Они ответили только одному человеку — Каору. И честно попросили разрешения посмотреть завтра коробку с альбомами. Черри поворчал, но дал согласие. Да. Завтра они посмотрят старые фотографии Каору, поедут на велосипедах в магазин на другом конце деревни, может, пожарят мясо на костре. Втихую поищут бутылку спиртого в этом доме (и найдут!), будут снова танцевать и завалятся вместе спать, в обнимку. Как привыкли. Не было страшно, что мама будет ругать, когда они вернутся, и, возможно, между ними окончательно пошатнется доверие. Не было страшно, что друзья их потом закопают. С Рэки ему хорошо. Ему не было ничего страшно. Он не боялся. Не одолевали панические атаки, он не кричал, просыпаясь от кошмаров. У них ещё две недели. Две недели счастья, спокойствия и друг друга.