Till You Tell Me to Leave

       «Фатуи часто скрывают свои лица под масками. Они объясняют это тем, что их прошлое более не имеет значения. Когда они становятся Фатуи, они должны отказаться от своих настоящих имен и лиц.»

***

      — Тебя не хватает. Правда, — Это третий раз за неделю, когда Тарталья приходит на кладбище. — знаешь, не думал, что все будет так.       Сколько прошло времени с того дня? Месяц? Аякс не считал. Время.. тянулось долго. Он не был там тогда, он не был рядом и быть не мог. Корить себя за это? Зачем? Он же не мог сделать ничего, правильно?       Бездействие убивает.       Тарталья никогда не думал, что будет переносить смерть кого-то столь.. далекого так тяжело. Сам же говорил, что отношения с остальными предвестниками у него сложные.       Хотелось рвать и метать — сомнений не было, Синьора, та Синьора, которая всегда была уверена в своих силах, была готова пойти на все, ради целей Царицы, та Синьора, которая говорила, что будет ещё смеяться на похоронах Чайлда, погибла от рук Сёгуна Инадзумы.       Восьмая предвестница Фатуи проиграла в дуэли. Невероятно было признавать это. Сам факт проигрыша той, кто проигрывать не умел.. Аякс равнялся на неё в этом, наверное, немного. Совсем не верилось, совсем.       И месяц прошёл ровно также. Каждый день был одинаковым. Ведь не только сердце Чайлда треснуло от этой новости. Царица…       Сердце Архонта Снежной, и так закрытое толстым слоем льда, треснуло ещё раз. Синьора была не только восьмой предвестницей Фатуи, не только отличным дипломатом, не только верной помощницей Царицы.. Несомненно, для Архонта она значила намного больше, как и Тарталья, Скарамучча, все остальные предвестники.. Потеря была неизмерима словами, морой, всеми богатствами королевства. Да и замены ей не было. И не будет, не будет никогда.       Царица любила, любила их всех, как собственных детей, а терять людей снова.. была не готова. Тарталья в тот день едва ли стоял на ногах. Ему первому донесли эту новость, и с ней же Аякс зашёл во дворец.       Он тогда.. удивился собственной слабости, расплакавшись у Царицы на коленях. Прямо так, да, обронив свои солёные слёзы на белоснежное, холодное платье Королевы Льдов. Клялся в мести, рыдал навзрыд, извинялся, обещал, что сотрёт Инадзуму с лица земли, как и Сёгуна Райдэн. Просил о дозволении на отъезд туда, предлагал даже посетить архипелаг с визитом. Не хотелось оставлять это так. Синьора бы это так не оставила, а как будет жить с такой ношей Тарталья, если просто смириться?       Никак.       Как смеет Электро Архонт лишать жизни человека первой государственной важности Снежной? Как смеет?! Аякс был зол. Эмоции смешивались — однажды он чуть не уничтожил Ли Юэ, думаете, парочка островов Инадзумы смогут его остановить?!       «Себя не переоценивай. Ты такой… ребёнок. Иногда» — Она… Синьора так говорила.       Правильно.       Синьору можно было бояться. И можно было понять.       И понять можно было бездействие Царицы. Королевская дуэль, таковы законы Тейвата. Не нужно было самонадеянно соглашаться на это, милая. Царица учила.***       А Люмин… Она не так проста, оказывается. Но таких подробностей Чайлд не знал. Считал, что дуэль Синьора провела с Архонтом — ещё один повод ее уважать, несомненно.       Да и правду ему знать было необязательно.

***

      — Цветы принёс, вот — Могилу уже чуть привалило снегом. Неудивительно, здесь-то, в Снежной… Не одиноко ли здесь ей? Хотя, заплатить одиночеством за то, чтобы быть похороненной рядом с дворцом в любимом саду Царицы не так уж и плохо. Да и одиннадцатый часто заходит.. Не только он. — Скучно без тебя.. Розалина. М-да, будь сейчас ты здесь, сказала бы, что совсем с катушек съехал. Сижу, разговариваю с камнем… От тебя ведь и тела-то не осталось.       Холодная плита совсем о ней не напоминала. Ощущение такое… горечи, словно не она совсем, ложь, а на самом-то деле жива, вернётся вот-вот.       Да… именно       А если жива? «Нет, Аякс, не жива. Отпусти.»

***

      В Снежной был объявлен недельный траур. Многие люди приходили ко дворцу, чтобы выразить свои соболезнования, возложить цветы на могилу Синьоры. Пускали ли их? Нет. Царица тогда… вообще перестала выходить на связь с народом. Все эти пустые слова и «подарки» были ей не нужны. Аякс же и вовсе, многих приходящих считал лицемерами, из-за того, например, что в Снежной политику Фатуи недолюбливали многие. Царицу же обожали все в любом случае.       Предвестников народ не жаловал так, как жаловал Архонта. Удобнее было сваливать все на тех, кто напрямую проблемы решают, чем на ту, что считают божеством, конечно. Синьору же не любили многие из-за ее тяжёлого характера и формы исполнения приказов.       А теперь они все наигранно плачут и скорбят.       Лицемеры. Все, все до единого.       В этом-то Аякс был прав. Или была права его импульсивность? Есть же всё-таки люди, что почитают тяжелую службу Фатуи, за которую, как показала судьба, почетно некоторые отдают жизни? Несомненно, да.

***

      — Царица… она тоскует. Очень, хоть и скрывает. Твоя смерть стала огромной неожиданностью. — Тарталья рукой смахивает только что упавший снег с плиты. Все белое, белое… Напоминает о Синьоре. Зиму она любила. И Родину, хоть и вторую, конечно, тоже. Хлопья снега летят… — Ты не должна была идти туда одна. Почему Скарамуччи рядом не было? Ты бы не дала помочь, верно? Как и всегда…       Он невольно сглатывает, в горле снова оказывается некий ком, появление которого объяснить Аякс не может.       Одиннадцатый ещё и не знает: сказитель помогать и планировал вовсе. Сбежал с сердцем Бога! Прямо так… сбежал… Доверять ему было ошибкой.       Планировала ли это Царица? Знал ли о таком Пучинелла? Да плевать на это Аяксу!       Совсем плевать.       Да и что вообще имеет значение?..

***

      Злость переполняла, казалось, готовясь вылиться из тела и утопить Чайлда в его собственной ненависти к себе, Инадзуме и обстоятельствам, которые он никак изменить не мог.       Тело совсем напряглось.       Безудержное желание биться насмерть смешалось с искренним чувством ненависти ко всему живому. Тарталья также искренно не понимал и свои эмоции — они с Синьорой никогда не были особо близки. В шутку он называл ее ведьмой.       Знал ли Аякс о ее настоящей личности? Наверное, нет. Синьора считала его молодым глупцом, что изредка мог принести ей чай с молоком, пока она темными снежными вечерами разбирала бумажные тонны документов. Он был импульсивен, излишне дерзок и несерьёзен по ее мнению. Но это было даже весело.       Их отношения были натянуты. Розалина всегда смотрела на него свысока. Да не только на Аякса, практически все коллеги казались ей детьми. Скарамучче она никогда не доверяла. Да и сражаться он с Алой Ведьмой не решился — удалось избежать типичную проверку на прочность, может, лишь из-за номера. При вступлении в ряды Фатуи Синьоре явно было не до этого. А вот Тарталье проверку пройти повезло.       Поражение, внезапно, принесло глубочайшее удовлетворение. Обеим сторонам. Он рад был сразиться с такой как она. Феерично. Тогда Тарталья закончил почти что без сознания. Лёжа абсолютно без сил, он пытался отдышаться, с ужасно довольной улыбкой на измученном лице. Был ли он тогда.. счастлив?       Однозначно счастливее, чем сейчас.       Больше такого не будет.       Ни одного грубого слова от Розалины, ни одного поединка, больше он никогда не услышит ее раздражённого голоса и больше никогда она не прочитает ему нотацию об уважении к тем, кто по званию выше стоит.       Осознание пришло лишь сейчас.       Слез не было, внутри будто дыру прожгли. Рефлекторно он закрыл рот рукой, чтобы не закричать от отчаяния.       А снег шёл. И Тарталье следовало идти дальше. Не в его характере было проводить столько времени на одном месте… все же уже месяц прошёл, да?       Синьора бы жалости к себе не стерпела. Пришло время… идти?       Лишь взглядом он попрощался с надгробием бывшей коллеги. Только что выпавший снег захрустел под ногами предвестника. Ноги стали словно ватными. Разум затуманился, шёл Аякс лишь по давно привычному маршруту, видя перед собой образ уже практически родного дворца.       Сдаваться не было в его планах. Неутолимая жажда мести заставляла двигаться вперёд. Хотелось перерезать глотки всем в Инадзуме. Наблюдать, как архипелаг давиться в крови собственных граждан, а после добраться до самого Архонта и пронзить ее своими клинками.       А после вернуться домой и просить, умолять об искуплении, склонившись перед ногами Царицы.       На самом деле, чувства вины бы не было никакого.       Совсем.       Одна только ужасная радость, смешанная с отчаянием и ненавистью, за то что наконец-то сделал что-то для неё… правильно?       Тогда одиннадцатый предвестник Фатуи дал себе слово закончить начатое когда-то дело Горящей Алой Ведьмой.       До того момента, пока она не скажет ему прямо в глаза, что пора уйти.       Пока сама не даст ему причину на то, чтобы бросить начатое.       И никогда он не станет просить об искуплении.       Ни-ког-да.

***

«…Возможно, у женщины, чьё настоящее имя Розалина-Кручка Лоефальтер, в прошлом была гораздо более невинная причина. Но это было до того, как её глаза наполнились яростным огнём, а беззаботная жизнь сгорела дотла.»