Соответствие

Чайник хрипло свистит, медленно поднимаясь на октаву выше и гремя крышечкой. Когда звук резко прерывается, на плечи тяжело падает тишина. Хлоя молча наблюдает, как кипяток наполняет пузатую кружку с нелепыми пчёлками ползущими по ободку ручки. Все слова произнесены. Их гадкий смысл отражается в сверкающем звонке велосипеда. За его починкой Хлоя и застала Куффена. Она видит, как её слова заползают в полупустую пепельницу. Хлоя задерживает на ней взгляд, пока пальцы с чёрным лаком на ногтях не убирают её прочь. На Луку смотреть невозможно… Слишком страшно увидеть на лице тень осуждения или разочарования, или чего хуже — равнодушия. Хлоя пытает взглядом чай, отдающий дешевым ароматизатором ягод. Себе Куффен как всегда сделал кофе. Если эту чёрную бурду так можно назвать. Однажды Хлоя попробовала. Впечатлений оказалось так много, что она на следующий день подарила Куффену отличную кофемолку. Но та по сей день занимает почётное место на столешнице. Даже не потрудились вытащить из упаковки. Натыкаясь на неё взглядом, она в очередной раз хвалит себя за то, что додумалась закрасить ценник. Это ведь так похоже на Луку: узнав о стоимости подарка, моментально отказаться от него… — Значит, ты уезжаешь, — раздался тёплый, низкий голос, выгребая её из лужи бесполезных размышлений. Лука вытащил сигарету. Лишь отойдя к окну, он поджёг её. — Не заболел? — участливо осведомилась она и тут же проворчала: — Сегодня до тебя всё очень медленно доходит. Несмотря на мерно гудящую вытяжку и раскрытую форточку, запах дыма коснулся Хлои. Её живот протестующе сжался, когда в голове прошмыгнула мысль: она очень-очень долго не будет его слышать. Настолько долго, что забудет эту кошмарную ментоловую вонь. — Я просто не хотел обсуждать это на эмоциях, — невозмутимо бросил Куффен в ответ. Звякнула пепельница о кольца, когда он случайно задел её пальцами, поднося сигарету. — И что это были за эмоции? — поинтересовалась Хлоя и откинулась назад. — Дай угадаю… Удивление? Ну конечно оно. Ведь погляди на меня, неужели сама Леди Баг позв… — Нет, я не был удивлён, — перебил её Лука, его губы насмешливо изогнулись. — Я знал. Хлоя рассеянно провела рукой по волосам, и тут же отдёрнула будто обожглась о вдетый в причёску талисман. Ну разумеется он знал. Серый кардинал хренов. Иной раз возникала крамольная мысль, что Леди доверяет ему больше, чем Коту. — Тогда…? — До последнего думал, что ты откажешься. Хлоя отпила из чашки. Заботы о составе ушли в глубокую тень. — Ты, наверное, разочарован. — Не угадала, — бросил Куффен, выпуская дым. — Мне самую малость стыдно, что я тебя оказывается не знаю, — он посмотрел на неё и добавил мягко. — Не так хорошо, как мне казалось. Его губы приобрели форму улыбки, и Буржуа сердито нахмурилась. Он мог сколько угодно делать вид, что принимает реальность такой, какая она есть. Но глаза выдавали Луку с поличным. Он неспешно покончил с сигаретой. Последняя струйка дыма стекла по губам. Хлоя как ненормальная, сканировала взглядом каждое движение: его пальцев, сминающих окурок, плеч, удержавших вздох… Лука спокойно продолжал заниматься своими делами, будто никакой Буржуа на его кухне и вовсе не было. Покрутил что-то на велосипеде, недовольно нахмурился и обошёл стол, бросив «Пей. Остынет же». Хлоя слушала, как он гремит ящиками с инструментами за её спиной и наконец не выдержала: — Я могу не вернуться. Она не стала оборачиваться. Лязг железок затих. По спине пополз взгляд. Хлоя ощутила его пальцы в волосах. Лука осторожно коснулся гребня, а затем его голос раздался над самым ухом: — Ты не обязана приносить себя в жертву. Хлоя поднялась, чтобы развернуться и встретиться с упрямым взглядом прохладных глаз. — Никто не говорил о жертвоприношениях. Лука опустил взгляд и бросил гаечный ключ обратно в ящик. — Хлоя, — начал он, все так же глядя в невидимую точку на полу. — Мне кажется, ты плохо понимаешь на что идёшь, — он обеспокоенно поднял на неё глаза. — Тобой движет героизм, построенный на чувстве вины. Но вся эта вымученная самоотверженность… Он сделал паузу, будто слова стали даваться ему тяжело. — Это совсем на тебя не похоже. Буржуа скривила рот в ядовитой улыбке, давя шумное желание наорать на Куффена, обвинить его в надменности, нелепости и всех грехах мира. — Я нужна ей, — выдавила она вместо всего этого. Лука поджал губы. — Нужна! — продолжила она, повышая голос. — Иначе бы она не заявилась ко мне среди ночи, а ты… Просто завидуешь. — Завидую, — он фыркнул. И кажется, этим полностью исчерпал её жалкую попытку его поддеть. — Соваться в Лондон, по которому снуют сентимонстры и аккуматизирована каждая собака — не это ли предел мечтаний? Вопрос обладал характером явно риторическим. — Ты ведь всё равно сунешься, как только она скажет, — горько выплюнула Хлоя. — И в Лондон, и в дальнюю жопу мира. — В крайнем случае, — кивнул Лука. — А тебя посылают в гущу событий. Вспомнилось сказанное Леди Баг, передающей камень пчелы: «Надеюсь, ты продержишься дольше». Её слова были жестоки, намекали на беспощадность нового Бражника. Он так и не выдал своих мотивов, превратив это в своё преимущество. Если раньше парижские герои знали, с чем имеют дело, то теперь — повзрослевшие и более обученные — слепо тыкались из стороны в сторону. «Как новорождённые котята», — пошутил бы Нуар, но даже он утратил былую беспечность. И кого выгодно отправить в эпицентр событий? Очевидно, кого-то вроде Буржуа: с вязкими грехами в прошлом, неоднозначной репутацией, того, чья возможная смерть лишь избавит от проблем. — Это ты так намекнул, что я расходный материал? — глухо поинтересовалась Хлоя, сверля взглядом светло-зелёный браслет на его запястье, так удачно затерявшийся среди десятка другой дребедени. — Она надеется, — Куффен поморщился. — что ты переметнёшься на сторону нового врага. Как ты сделала это раньше. Хлоя почувствовала металлическую пыль, осевшую на язык. Любое упоминание о её ошибках: подростковых, но от того не менее серьёзных — отзывалось терпким отчаянием. И всё-таки план Леди Баг походил на чушь полную. — Чего… — Хлоя уставилась на Куффена неверяще. Потом скривилась. — Ты это не серьёзно. Куффен не шелохнулся. Продолжил глядеть на нее этим своим «я мастер говорить сраными намёками» взглядом. — Объяснись, — скомандовала Хлоя, сложив руки на груди. Лука вздохнул. — Она считает, что ты наведёшь их на след злодея. — Я вовсе не собираюсь переходить на сторону этого подонка, — резко заявила она. — Значит, она заставит тебя это сделать, — Лука отвернулся к инструментам, пробормотав что-то неразборчивое. Хлоя с отстранённым видом наблюдала за ним, перебирая свежие мысли в голове, выкладывая их в сознании мозаикой. Картинка получалась безрадостной. Наверное, не зря отец чуть ли не плакал, уговаривая её отказаться от поездки. О планах Леди Баг он конечно и догадываться не мог, но и дураком назвать Андре сложно. В Лондоне уже как неделю назад объявили чрезвычайное положение. И пусть парижскими властями замалчивали о смертях героев, второстепенных актёришек в театре абсурда: Хлоя знала, что талисман, сидящий в её волосах пропитан кровью. — Значит, ничего не поделаешь, — проговорила она. — Должна же и от меня быть какая-то польза. Лука уже успевший вернуться к велосипеду, поднял на неё совсем не добрый взгляд. — Это не польза, а самоубийство, — проговорил он с омертвелым холодом в голосе. — Ты нужна… — он проглотил слово и закончил фразу, обращаясь к спицам. — Парижу. Хлоя уцепилась за проскользнувшую недомолвку, как утопающая в омуте за соломинку. — Ты хочешь, чтобы я осталась? Лука замер. Она видела, как напряглись на спине мышцы, как между бровей залегла знакомая черточка, будто он встал перед сложным выбором. Качнув головой, Куффен ответил: — Дело не в том, чего хочу я, — он повернулся к ней, в глазах застыло незнакомое выражение отчаяния. — А в том, чего хочешь ты, Хлоя. Не Леди баг, не твой отец, не… Хлоя прервала его властным взмахом руки. — Хватит, — её голос измученно поблек. — Я тебя поняла. Она смерила его пристальным взглядом. Смотрела так долго, пока это не стало невыносимо глупым. — Я хочу, — она подошла ближе, продолжая глядеть на него сверху вниз. — Хочу, чтобы ты меня поцеловал. Взгляд Куффена потух. Он медленно выпрямился, и застывшее во всём его облике непонимание царапало сердце сильнее, чем мысль о скорой разлуке. Его рука обвилась вокруг её талии, чтобы притянуть ближе. Хлоя почему-то вспомнила их первый поцелуй, показавшийся тогда незначительным и пустым. Лука коснулся её губ. Сначала мягко, словно пробуя вкус, затем бесстыже впился. Наверное, тоже пытался удержать в сознании — яркую, острую вспышку. Зная, что это бесполезно — пытаться вогнать друга друга себе под кожу занозами. Но это последнее, что им оставалось. Гореть в ласковых ладонях до фантомной боли, до очерствелого и недолгого умиротворения. И знать, что это им не поможет. «Всё будет хуже, если я не уйду сейчас», — напомнила мысленно Хлоя, клочками выдирая себя из тёплых объятий. Сконфуженно улыбнулась. — Давай без прощаний. Иначе точно останется. Хотя бы для того, чтобы смотреть, как Лука чинит свой дурацкий велосипед; чтобы провонять сигаретным дымом, смазывать его вкус поцелуями, а потом — на утро, вытащить наконец идиотский подарок и сварить нормальный кофе. Только для него. В качестве исключения. Талисман кажется тяжеленным, и точно впивается зубчиками в голову. Прямо в мозг. Остаться Хлоя не может. Пускай и очень сильно хочет. Всей душой измотанной. — Второго шанса не будет, — кидает она куда-то в сторону. Лука в последний раз целует её — в кончик носа и на крошечные секунды стискивает ладонь в своей руке. — Не будет, — горько соглашается он. Хлоя не позволяет себе обернуться, когда уходит. Но почти видит, как Лука хмурится, распятый между звеньев выбора. Навязать своё решение и подвести, возможно, целую страну. Дать уйти, осознавая, что это вполне возможно их последняя встреча. Неразрешимо. Хлоя до последнего ждёт, что он вернёт её — окликнет, догонит, попросит никуда не уезжать. И прекрасно знает, что этого не произойдёт: Лука всегда держался света, оправдывая своё имя. Стремился поступить как лучше. Она с недавних пор старалась ему соответствовать.