Конфликт у Эребора: книга и фильм

Эта статья сложилась у меня в голове в результате размышлений над статьей Gannel «Конфликт у Эребора: когда фильм все ухудшил» (https://ficbook.net/readfic/10464758), в которой та намеревалась проанализировать мотивацию каждой из сторон. Что было весьма интересно, вопросы автор задает хорошие, и было бы еще интересней, если ба автор временами не сбивался от анализа фильма на «как надо писать фик, где показанное в фильме будет переделано в соответствии с моей логикой». К примеру, размышляя над положением эсгаротцев после нападения Смауга, Gannel приходит к выводу, что «они определенно не могут ни в чем нуждаться или нуждаются в очень немногом». Что прямо и недвусмысленно противоречит как книге, где «Большинство, возможно, не перенесло бы зимы, если бы не подоспела подмога», так и фильму. Но, сделав такой вывод и опираясь на него, дальше анализировать мотивацию эсгаротцев и в фильме, и в книге бессмысленно – поскольку понесенные утраты и бедственное положение непосредственно влияют на эту мотивацию, как формируя ее, так поддерживая, убеждая в собственной правоте и мешая понять точку зрения противной стороны (с гномами, кстати, точно та же песня). Так что тут можно рассуждать разве что о мотивации эсгаротцев из некоего АУшного фика, которые ни в чем не нуждаются – а это мне неинтересно. Или же автор пишет, что «с точки зрения именно Средних веков (да и начала Нового времени) мотивация всех сторон очень слабая». Не вдаваясь в то, насколько справедливо это утверждение, замечу, что Толкиен вовсе не ставил перед собой задачу писать «с точки зрения именно Средних веков». Он писал не о реальном Средневековье, а об условном, и для своих современников – причем книга сочинялась для детей «младшего школьного возраста». И средневекового мышления в ней будет ровно столько, чтобы детям начала 20го века было понятно, и не больше. То же относится к Джексону (хотя тот ориентировался на аудиторию постарше). А, закладывая в персонажей то, что автор не закладывал точно, скажем, средневековое-мышление-как-я-его-себе-представляю, неизбежно получишь других персонажей – что для фика нормально, но об анализе канонических героев и их побуждений далее говорить не приходится. Так что я тоже хочу разобрать конфликт у Эребора, сравнив фильм с книгой – но рассуждая о том, как должно быть по моей логике, только там, где это не противоречит фильму либо книге. По крайней мере, постараюсь. На оригинальность ничуть не претендую – книгу Толкиена уже разбирали многие, причем куда умнее меня.

В общем и целом:

Основные идеи Толкиена, заложенные в описание этого конфликта (как я их вижу, вполне осознавая, что могу чего-то не понять или упустить) «люди гибнут за металл», «недостаточно убить «внешнего» дракона, нужно еще и убить дракона в себе», необходимость взаимопонимания и умения идти на уступки. Джексон (и иже с ним, но я буду обозначать коллектив создателей фильма фамилией режиссера) сохранил их все, местами, на мой вкус, чересчур прямолинейно и старательно, но главное на месте. Что изменилось: - Расстановка сил. В книге сталкиваются лбами Торин и Бард. Трандуил выступает как союзник Барда, поддерживающий его, но войны за золото не желающий и пытающийся удержать лидера людей от нападения на гномов – а также как мощный источник раздражения для Торина, не забывшего несправедливое заточение. В фильме сталкиваются лбами Торин и Трандуил. Бард выступает как союзник Трандуила, поддерживающий его, но войны за золото не желающий и пытающийся удержать короля эльфов от нападения на гномов. Не то чтобы расклад изменился до неузнаваемости, но, поскольку у Барда и Трандуила обстоятельства совершенно разные, это изрядно меняет картину. - «Драконий недуг» как корень зла. В узком смысле этих слов, как влияние драконьего золота, «the power that gold has upon which a dragon has long brooded», ему подвержен только Торин. В более широком смысле, как метафора алчности – все участники конфликта. Я для себя понимаю это как страсть к золоту, в том числе не как к деньгам, а как к самоценности – «чтобы было», и готовность поставить эту страсть выше человеческих судеб и жизней (не говоря уже о таких прекрасных вещах, как сострадание, благодарность, дружба, честь…). Дракон Смауг, захвативший Гору, чтобы возлежать на золоте – квинтэссенция и того, и другого. Во всех четырех лидерах собравшихся под Горою все это есть, у кого в большей степени, у кого в меньшей. Даже книжный Бильбо поддается этому недугу, когда ворует Аркенстон (ну зачем тебе этот камень, и разве стоит его красота того, чтобы красть его у друзей??). Но он же первый и преодолевает искушение, решив пожертвовать притягательным камнем и своей долей в сокровищах ради мира, и подает остальным пример, как надо бороться с драконьим недугом – щедростью, готовностью отдавать. В фильме же драконий недуг показан как некая магическая болезнь, «поражающая сердца всех, ко подходит к этой Горе. Почти всех». Бильбо там совершенно свободен от драконьего недуга, он прячет Аркенстон не для себя, а из страха, что тот усугубит состояние Торина. Что касается остальных, то «ужасная жажда, неистовая и жестокая страсть» доходит до одержимости у Трандуила и до безумия с галлюцинациями у Торина. У Барда и Даина проявляется в готовности сражаться за сокровища, но страсти и жажды не замечено, к тому же во главу угла оба ставят своих людей/родичей. - Мотивация героев. Об этом подробно ниже. - В книге конфликт едва не дошел до смертоубийства, но вовремя был остановлен Гэндальфом и приближающимися гоблинами. У Джексона в расширенной версии до смертоубийства таки дошло, видимо, для наглядной иллюстрации. - И, соответственно, последствия конфликта. О чем также ниже.

Трандуил, его мотивация и поступки

Больше всех от Джексона и Ко, на мой взгляд, досталось Трандуилу, который внезапно оказался главным зачинщиком конфликта у Горы. Что мы знаем об безымянном короле эльфов в книге? Участвовал в некоем давнем военном конфликте с гномами. «В старину у эльфов даже случались войны с гномами, которых они обвиняли в краже эльфийских сокровищ. Справедливость требует сказать, что гномы объясняли это по-иному – они, мол, взяли то, что им принадлежало. Король эльфов когда-то заказал им драгоценные украшения, дав для этого золото и серебро, а потом отказался платить за работу. И тогда гномы, не получив платы, оставили украшения у себя». Кто виноват, непонятно, обе стороны говорят свое, обе стороны показаны вполне способными на то, что им приписывают – нам говорят и о скупости короля эльфов, и об алчности гномов. Истина неизвестна, возможно, лежит где-то посередине. Очень жизненно, между прочим. А если брать «Хоббита» как одно целое с «Сильмариллионом», то выходит, что и король эльфов в той истории был не тот, что нынче, и в нежелании платить его обвинили несправедливо, а Трандуил участвовал в той войне одним из рядовых эльфов. Но не факт, что Толкиен во время нависания «Хоббита» имел в виду именно историю Тингола как она есть, а не менял ее в ту или иную сторону. Точно известно, что нынешний король эльфов драконьему недугу подвержен еще до приближения к Горе – питает слабость к сокровищам, особенно к серебру и белым драгоценным камням, причем именно к накоплению их, «чтобы было», а также «чтобы сравняться в богатстве с прежними властелинами эльфов». И это сказывается на его поступках, от мыслей вроде «Так, так! Посмотрим! Все равно без моего ведома через Черный Лес им не провезти никаких сокровищ» (и что бы он, интересно, сделал, узнав, что через Лес идут гномы с сокровищами?) - до похода к Горе, «ведь он тоже никогда не забывал легенды о богатствах Трора», очевидно, за бесхозными сокровищами (то есть фактически поживиться на чужой беде). Но, узнав о постигшем людей бедствии, проявляет свои лучшие качества – прерывает поход и бескорыстно приходит на помощь погорельцам. Оказав помощь, уже совместно с людьми продолжает путь к Горе. Узнав, что Торин с гномами выжил, эльфы отступают на задний план, уже в качестве союзников и поддержки людей, ни на что для себя не претендуя. Если у Трандуила и была «задняя мысль», что, если люди получат сокровища, то и ему может перепасть часть из них за поддержку, вслух он ее не высказывает. В затеянном Бардом вымогательстве участвует, но оба рассчитывают, что обойдется без жертв. При подходе Даина отговаривает Барда от нападения: «Нет, ради золота я не стану торопиться начинать битву. Гномы все равно не минуют нас, и что бы они ни затеяли, мы сразу заметим. Будем надеяться, что примирение еще возможно» – то есть воевать за золото и тем более нападать первым не хочет, хотя и готов, если гномы атакуют. Перед лицом общего врага – гоблинов окончательно побеждает своего «внутреннего дракона», и к сокровищам более не стремится. С благодарностью берет то, что дарят Бард и Бильбо, и не намекает, что хотел бы что-нибудь еще, хотя благодарный за помощь Бард не отказал бы. А что мы видим в фильме? Сперва Джексон переносит конфликт эльфов с гномами из-за сокровищ непосредственно на Трандуила и Трора (который уж точно был ни при чем), сохраняя взаимные обвинения сторон и неясность, что же было на самом деле. Без войны, правда… впрочем, в режиссерке дошло и до сражения. Из построения сцены в тронном зале с комментариями Бильбо ясно, что Трору какая-то шлея под мантию попала, но в чем она заключалась? В самом решении не отдавать камни Трандуилу? Или в устроенном прилюдно оскорблении короля эльфов вместо того, чтобы спокойно сказать «Утром деньги, вечером камни»? (как вариант, оставить себе только то, что причитается. Целый ларец с камнями всяко намного дороже работы гномов-ювелиров, даже если они не только изготовили ожерелье, но и огранили все остальные камни. Оставь себе камней на стоимость работы, а остальное отдай Трандуилу. Захочет выкупить камни, выкупит, нет, ты свое получил). Или в том и другом сразу? Непонятно. Затем Трандуила обвиняют в отказе на просьбу о помощи гномам-погорельцам (книжный не помогал, но его и не просили) - и если нежелание сражаться с драконом объяснили, то отказ от «гуманитарной» помощи «пришедшим к тебе, голодным, бездомным» – нет. Этим его фактически параллелят с Торином, но мотивы Торина показаны, мотивы Трандуила под вопросом. Затем Трандуил является с войском к Горе за камнями и ожерельем, кои считает принадлежащими ему, с целью отобрать их силой – и зритель вместе с Бардом недоумевает: «Вы развяжете войну из-за горстки самоцветов?». На это мы слышим только «Я не собираюсь раздаривать реликвии нашего народа» и остаемся в недоумении. Что за безобразие?? Почему камни – реликвии, что символизируют? Почему Трандуил уверен в своей правоте? Почему готов ради них убивать гномов – а когда подойдет войско Даина, то и класть своих подданных? Войны ради драгоценных камней – еще и отсылка к «Сильмариллиону», и киношный Транудил очень напоминает тамошних эльфов, намного сильнее, чем эльфов из книг «ВК», не говоря уже о «Хоббите» – но в Сильме объяснялось, почему именно Сильмариллы важны для Феанора и его сыновей. Причем если книжный Бард, на чье место подставляют Трандуила, сперва рассчитывал договориться миром и по-хорошему, потом, уже опустившись до вымогательства, надеялся, что гномы уступят и обойдется без жертв – Трандуил сразу «Мы атакуем на рассвете». Миротворческим переговорам Барда не препятствует, но и не рассчитывает на них, заранее решив напасть. Нет, уважаемый режиссер, так нельзя! Да, безобразие в любом случае, что бы ни символизировали камни, что бы ни значили для Трандуила, это не оправдало бы гибель эльфов и гномов ради их получения. И в фильме, и в книге это понятно. Ладно, сопереживание Трандуилу в фильме не заложено – хотя книжный расклад дает возможность понять всех и сопереживать всем, при том, что по большому счету все были неправы – но, как бы герой ни был неправ, мы должны хотя бы понимать, что им движет. А что должны понять зрители, особенно те, которые видели только театральную версию? «Реликвии нашего народа»? Очень доходчиво. Особенно это заметно по контрасту с Торином. В книге, как я писала выше, противостоят друг другу и «зеркалятся» Торин и Бард, каждый со своей уверенностью в собственной правоте, своими потерями и травмами, своими надеждами на возрождение утраченного королевства, своим упрямством и готовностью стоять на своем до конца. И причины всего этого автор нам объясняет, и мы легко можем понять, что это конфликт хороших с хорошими. В фильме противостоят друг другу и «зеркалятся» Торин и Трандуил, каждый со своей уверенностью в собственной правоте, своими потерями и травмами, своими что-то символизирующими камнями, своей памятью о перенесенном от этих эльфов/гномов унижении, каждый со своей одержимостью. Но там, где у киношного Торина все это показывают и объясняют, у Трандуила сплошные знаки вопроса. С его уверенностью в собственной правоте см. выше – мы не знаем, на чем она основана, потому что не знаем подробностей конфликта с Трором. Оскорбление осталось только в режиссерской версии. Про потери и травмы – сами по себе показаны и упоминаются, это прошлые войны со злом (в фильме Трандуил опален войной в буквальном смысле) и трагическая потеря любимой жены. Но то, что белые камни завязаны на одну из травм, потерю жены, можно узнать, только если заинтересуешься бонусами к фильмам – не вошло даже в режиссерку, хотя там всего три короткие фразы. Когда Торин начинает сходить с ума, мы знаем, что это драконий недуг, наследственная болезнь, нас к этому готовили с первого фильма, а когда таки началось, объяснили, что это именно он, вербально и визуально, и картинку с драконом на золотом полу нарисовали для наглядности. Когда одержимость Трандуила не лезет ни в какие ворота… по выше процитированной фразе Гэндальфа можно догадаться (!), что это тоже драконий недуг, но чем он вызван, кроме близости к Горе – кто его разберет? Gannel еще задается вопросом, почему в разговоре с Торином эльф не называет самоцветы своими (то есть ценностями, которые принадлежат ему, но не были ему отданы, или были ему обещаны), а лишь теми, которыми он хочет обладать. Я так понимаю, потому, что он не хочет обсуждать с Торином вопрос принадлежности камней. А вот почему не хочет, также вопрос без ответа. Нет, можно придумать разное: - например, у него слишком слабые позиции в споре с гномом насчет прав на камни; - или та история с его камнями, которые наглые гномы захапали, да еще и прилюдно оскорбили хлопаньем крышки, для него до сих пор настолько унизительна и болезненна, что даже упоминать о ней в разговоре с внуком Трора и свидетелем его унижения король не желает от слова «совсем»; - или он считает, что этот разговор заведомо бесполезен и ничего не даст, кроме скандала. Потому что гном наверняка разделяет точку зрения своего деда (а какая-то точка зрения у Трора была безусловно, разум его помутился позже), а если и не разделяет, то вслух этого не признает из любви к деду и нелюбви к эльфам (о том, что у Торина есть большой зуб конкретно на него, Трандуил еще не знает). И даже если гном, паче всякого чаяния, вдруг признает, что дед был не прав, это несколько умастит раненую гордость, но к вожделенным камням Трандуила не приблизит. Камни не у Торина, а у дракона, и красть их у дракона для Трандуила Торин совершенно не обязан. Так что давай договоримся – я вас отпускаю, а за это тот, кто пойдет за твоим Аркенстоном, прихватит мои камни. А то, что устроил твой дед, просто замнем. Но все это, увы, додумки, утверждать, что в фильме подразумевалось именно то или другое из перечисленного, нельзя. Опереться не на что. Так что мотивация Трандуила, по мне, запорота. Причем в бонусах к фильмам есть реплика Гэндельфа: «- Твоя жена оставила тебе не только эти камни, друг мой. Она оставила тебе сына. Скажи мне, что для тебя более ценно». Таким образом хоть как-то проливается свет на принадлежность камней до того, как те попали к гномам, можно хоть как-то понять, чем они так важны для Трандуила – а заодно поясняется, как он выйдет из состояния одержимости. Но даже в режиссерке (!!) для этой реплики не нашлось места. Понимайте, дорогие зрители, одного из важных для сюжета героев, как сами знаете. При том только эта реплика поясняет отсутствие всякого упоминания о дальнейшей судьбе белых камней Ласгалена, из-за которых был весь сыр-бор. Уже не слишком важно, останутся ли они у гномов, отдаст ли их Дани Трандуилу ради мира, или продаст ему по договорной цене. Главное, Трандуил уже преодолел одержимость – одержимость до белых отсветов камней в глазах, до войны с гномами – и понял, что важно, а что не очень. То, что предмет символизирует, важнее, чем сам предмет, вещь. Важна судьба сына, а не ожерелье, которое покойная жена уже никогда не наденет. Нужно рассказывать о ней сыну, который, похоже, почти не помнит матери, а не перебирать камни. Важны жизни сородичей, которые пошли за тобой, а не твое стремление заполучить отобранное. Но, опять же – догадайтесь сами. Если это вам надо. Но все же не могу не отметить – киношный Трандуил, как и Король-Под-Горой Торин, великолепен и незабываем. Жаль, что показать выход из безумия так хорошо, как у Торина, не получилось, уж больно сценарный материал был беден. Поначалу мне вовсе показались неправдоподобными все эти штампованные «Настоящая - ненастоящая любовь» и «Твоя мать любила тебя». А уж насколько выигрышными были сцены Торина с Бильбо и с Двалином, и как не хватало чего-нибудь вроде этого Трандуилу… Увы, что имеем. Ли Пейсу я и так аплодирую стоя.

Бард, его мотивация и поступки

К Барду киношники явно относятся лучше и с куда большей симпатией. Никаких неканонических обвинений, никакой недосказанности и вынесенной за пределы фильма мотивации. Более того – этому Барду в фильме ничего и не надо, кроме как спасти своих детей и помочь своим людям, чьим лидером неожиданно для себя оказался. Более того, он на переговорах выступает вроде Бильбо, миротворцем, пытающимся найти решение для всех заинтересованных сторон, которое поможет избежать войны. Драконий недуг, впрочем, достает и его – Бард со своими людьми готовится выступить против гномов на стороне Трандуила. Чтобы было понятнее, что именно и как изменилось в фильме, сперва пройдусь по мотивации книжного Барда, а заодно и книжного Торина, поскольку по отдельности их разобрать не выйдет, они слишком сильно влияют друг на друга. Заодно упомяну об удивившей меня идее Gannel, что «средневековый человек не станет упираться в золото и деньги, уж скорее речь шла бы о том, чтобы гномы поставили камень и своих мастеров, чтобы отстроить дома и дворцы – в качестве компенсации нанесенного ими ущерба». Не знаю, как насчет абстрактного средневекового человека, но мне очень сложно представить, чтобы конкретный Бард, что книжный, что киношный, в сложившихся условиях запросил бы камень для постройки. Далее объясню, почему. Эсгарот погиб, уцелевшие собрались на берегу. Лучника Барда чествуют, именуют королем. Сбежавший бургомистр «переводит стрелки» с себя на гномов, разбудивших дракона, и подкидывает собравшимся мысль о богатствах Горы и возмещении убытков. Если первоначально горожане возлагали на гномов чересчур много надежд, то теперь, когда радужные замки рухнули, кидаются в другую крайность и возводят на них неоправданные обвинения. Бард, не разделяющий ни того, ни другого, возражает, и тут ему в душу западают слова бургомистра о восстановлении Дейла. Это отныне и означает для него золото горы. Для прочих выживших золото = «возместить все свои потери и, сверх того, разбогатеть и свободно покупать предметы роскоши на Юге», и мечты об этом «помогли им перенести бедственное положение». Положение и вправду бедственное: еды мало, даже спешно сооружаемого крова не хватает, люди болеют и умирают, на носу зима. Бард первым делом резонно думает о помощи, посылает гонцов к Трандуилу, те встречают короля по пути, и тот приходит на помощь. С его приходом появляется провиант, жилье совместными усилиями строится, и Бард может себе позволить отвлечься от первостепенных проблем выживания и собрать отряд для похода за сокровищем, «которое теперь никому не принадлежало и никем не охранялось». А то еще другие желающие набегут. Тем временем Торин узнает от ворона Роака о гибели Смауга, разрушении Эсгарота и направляющемся к Горе войске эльфов и людей. Его первая реакция «Но пока мы живы, никаким ворам и насильникам не отнять у нас золото», и «Пусть Даин поспешит нам на помощь». Да, основания так отреагировать у него есть – и эльфы, от которых он не видел ничего хорошего, идут к Горе так, что над ними аж стервятники летят, рассчитывая на поживу после боя. И люди на него злы и жаждут сокровищ. Но вот беда – за этими мыслями Торин упускает то время, когда эльфы и люди на самом деле еще не враги и не отнимают ничего. Не говоря уже о том, что сквозь гнев и страх потерять так нежданно возвращенное, увы, не пробиваются ни благодарность за освобождение Горы и сокровищ от дракона, ни жалость к погибшим и выжившим погорельцам. Подойдя к Горе, люди и эльфы узнают, что гномы выжили, так что у сокровищ есть законные хозяева. Планы меняются – но, естественно, не на камни для постройки и мастеров. Люди все дни после гибели города об этом золоте думали, эти мысли их поддерживали, уже считали его своим, уже мысленно его потратили, кто на восстановление Дейла, кто на товары с юга – и что, теперь внезапно возжелают камней? Щас. Так же и будут желать золота, только «возьмем сами» сменится на «пусть поделятся по справедливости». Да и разве у Торина есть камни и мастера? Он сам-тринадцатый, и, став королем, не пойдет же во главе своего отряда строить людям дома! Конечно, Бард понимает, что рано или поздно в Гору придут другие гномы, камни и мастера будут… когда-нибудь (о том, что Торин уже вызвал Даина с его гномами, Бард понятия не имеет). А золото Торин может выдать людям вот прямо сегодня. С золотом же можно расплатиться с Трандуилом за помощь как уже оказанную, так и будущую (зима впереди), а этому камень не дашь, только если драгоценный. Можно на будущий год закупать товары с юга, как люди и хотят. Часть вернется к гномам за те самые камни, но когда это еще будет. И все это куда весомее, чем заручиться обещанием Торина, что он когда-нибудь выделит мастеров и камни для строительства, и с пустыми руками возвращаться на берег к ожидающим эсгаротцам: «Ну, прогулялись. Нет, ничего вам не привезли. Зато Торин жив и обещал, что когда-нибудь отстроит нам дома». Реакцию разочаровавшихся в гномах горожан и хитрого бургомистра можете представить сами. Бард приезжает на переговоры, перечисляет темы для разговора, пока что ничего еще не требуя. И, если бы Торин заранее не воспринимал пришедших как врагов, тут можно было бы договориться, ничем не уронив себя, напротив, продемонстрировав великодушие, сострадание и готовность помочь. Но, похоже, главная беда даже не в этом: «Что же, сказано было справедливо и честно, хотя тоном гордым и угрюмым. Бильбо думал, что Торин признает законность сказанного. […] Но Бильбо не принял во внимание власти драконьего золота и характера гномов. Долгие часы провел Торин в сокровищнице, и алчность крепко завладела им. Главным образом он разыскивал Аркенстон, но при этом замечал и другие чудесные вещи, с которыми связаны были воспоминания о трудах и печалях его народа». То есть, получается, что главная беда в том, что Торину вообще не хочется отдавать сокровища. В принципе и никому, из-за алчности, влияния дракона, характера и тяжелого груза памяти. Тут и славное гномье прошлое, утерянные слава и величие, пережитые тяготы скитальческой жизни… и все это тесно завязано на сокровища, что очень даже можно понять. Особенно если прочесть «Поход к Эребору», но и в книге сказано достаточно. Но озвучить все это он, конечно, не может, и высказывает второстепенные причины – весьма справедливые: - то, что пришли вооруженным войском (да, вооружались не для нападения на гномов, которых считали погибшими, но Торину этого не сообщили), - то, что хотели растащить сокровища, и кто знает, если бы Торин и Ко погибли, что после визита людей и эльфов осталось бы родичам, читай Даину. А ведь у Даина столько же наследственных прав на награбленное Смаугом в Эреборе, как и у Барда и прочих потомков дейльцев на награбленное Смаугом в Дейле. - то, что он зол на эльфов (насчет леса, где им место, Торин на эмоциях переборщил, нет у него права указывать эльфам, куда им идти и где им место. Но вот потребовать уйти от его Горы и не принимать участия в переговорах, он право имеет). Но данный Торином ответ заставляет Барда заподозрить, что «с Новым Годом нас обманут, ничего не дадут» - или дадут совсем не то, на что люди рассчитывают. Обоснованно, увы. Король гномов требует, упрекает, угрожает, ничего не обещая: первые две названные Бардом причины поделиться золотом игнорирует вовсе, на третью дает весьма расплывчатое обещание, в духе «понимай как знаешь». В переводе, что у меня сейчас, переводчик понял эти слова как «Стоимость товаров и полученную от жителей озера помощь мы честно возместим» - да уж, стоимость товаров это именно то, что нужно эсгаротцам. К тому же Бард по характеру склонен ожидать худшего, да и нынешняя неприязнь его людей к гномам все равно влияет. Также у Барда свои травмы, которые тоже болят и не способствуют тому, чтобы подняться над своей точкой зрения и взглянуть на точку зрения другого… впрочем, он и не пытается: «Образумьтесь к нашему приходу!», и во враги Торина зачисляет так же быстро, как и тот их. Сумел ли бы Торин преодолеть драконий недуг, согласись Бард доказать свое миролюбие и отвести воинов от Горы, кто знает. Вряд ли, конечно. Но шанса ему не дали, поскольку теперь уже Бард поддается драконьему недугу: соблазну взять то, что считает своим, угрозами и вымогательством, как сильнейший. Чем, между прочим, фактически расписывается в том, что требование Торина увести войско так же справедливо, как и его собственные. А дальше все идет по нарастающей: «Ах, вы так?! А мы тогда вот так!», и едва-едва не доходит до полноценной войны. С точки зрения дипломатии и мирного разрешения конфликтов способности у обоих лидеров, увы, почти что на нуле, они не желают идти на компромисс, они видят только свои права и свои обиды. Чтобы разорвать этот замкнутый круг, потребовалось такое сильное средство, как нашествие гоблинов. Отчего мне каждый раз горько – такие хорошие, так пострадавшие от одного и того же зла, и едва-едва не дошли до большого кровопролития. В отличие от книжного, Бард из фильма о восстановлении Дейла и не мечтает, ему бы восстановить Эсгарот и защитить семью. В Горе он со своими людьми видит сперва не столько золото, сколько убежище накануне зимы и источник ресурсов: Альфрид: "Гора? Да вы просто гений, сир. Мы можем укрыться внутри горы. Пусть там воняет драконом, но женщины всё отмоют. Там безопасно, тепло и сухо. И полно припасов, постели, одежда… немножко золота". Бард: "Золото в этой горе проклято. Мы возьмём лишь то, что нам обещано, для того, чтобы восстановить наш город". А на «лишь то, что нам обещано» проклятие на распространяется, что ли? Тут Бард, похоже, выдает желаемое за действительное. Не говоря уже о том, что если люди поселятся в Горе, то станут мишенью для жаждущих ее богатств. Не зря Леголас предупреждает. И это, по-моему, первая ласточка – у Барда доброе сердце и готовность взять на себя ответственность за тех, кто рядом, но его действия в этом фильме, когда смотришь со стороны, особой логичностью и предусмотрительностью не отличаются. Это вовсе неудивительно, окажись-ка в такой ситуации: привычный мир, хоть и недобрый, рухнул в одночасье, на плечи нежданно-негаданно легла ответственность не только за семью, а за сотни таких же пострадавших, положение аховое, впереди зима без жилья и запасов. Будешь хвататься за что подвернется. Со стороны все умные, а, окажись я на том берегу среди эсгаротцев, шла бы, куда Бард скажет, и благодарила бы Эру, что он у нас есть. Да и не то чтобы Бард в этом фильме по части умения заглядывать вперед и видеть последствия сильно уступал прочим персонажам. Но само по себе это обстоятельство невредно запомнить, оно еще скажется. Что интересно: если мысль о сокровищах, которые помогут восстановить Дейл, у книжного Барда частично зародил бургомистр, частично сам додумался, то у киношного Барда мысль о сокровищах, которые помогут восстановить Эсгарот, от Торина. Эти неканоничные разговоры на городской площади во втором фильме настолько увлекательны, что я на них задержусь. Торин, схваченный со своей Компанией на попытке кражи оружия из городской оружейной, сперва обещает возвращение старых добрых времен, когда Эсгарот был центром торговли. Затем появившийся Бард предрекает, что поход гномов обернется нападением обозленного дракона. В книге такое не приходило в голову никому, ни гномам, ни людям, здесь же Джексон устами Барда всех предупреждают, что такое возможно. И Торин заявляет «Слушайте кого хотите, но я обещаю вам – в случае успеха мы разделим с вами все богатства горы. У вас будет столько золота, что вы сможете отстроить Эсгарот десять раз!». То есть Торин фактически обещает разделить сокровища с людьми, если те согласятся рискнуть своим городом. И эсгаротцы соглашаются. Недооценивая опасность, правда – тот же бургомистр, как следует из его разговора с Альфридом, в нападение дракона не верит, – но и валить все шишки на Торина тут несправедливо, вас предупреждали. Но впоследствии позиция Барда и его людей проста, как пять копеек: «Обещал – теперь дай, чтобы мы смогли отстроить Эсгарот хотя бы один раз». Позже Король-Под-Горой сообщит нам дивный взгляд со своей колокольни: «Сделку! Мы вынуждены были обменять своё наследство на одеяла и еду. Мы расплатились своим будущим за свою свободу. По-твоему, это честная сделка?». Комментировать не буду, скажу только, что переговоры при полном игнорировании нужд и обстоятельств противоположной стороны обречены заранее. Еще хочу отметить в том же разговоре на площади. Альфрид резонно спрашивает, с какой стати им верить словам гнома, которого тут впервые видят и никто не знает. И Бильбо ручается, что Торин Дубощит сдержит данное слово – что очень интересно ляжет в канву дальнейшей передачи Аркенстона людям, чтобы принудить Торина таки сдержать свое слово. Но вернемся к нынешнему положению людей. Они добираются до развалин Дейла, останавливаются на ночь, узнают, что гномы живы. Что было бы дальше, если бы не подошел Трандуил? Думаю, Бард предложил бы Торину совместно перезимовать в Горе, а весной начать строить новый город. Думаю, Торин отказался бы. Стал ли бы Бард просить у Торина обещанные деньги? Скорое всего, да. Камни для строительства точно не стал бы просить – каменный город дело будущего, а у них еще первостепенные вопросы выживания не решены. Мастеров вряд ли стал бы просить – 13 гномов тут «погоды не сделают», а про вызванного Даина Бард аналогично книжному не знает, разве что Торин сам бы предложил. Что бы из этого вышло, кто знает, поскольку ночью подошло войско Трандуила. Король эльфов помогает с едой и автоматически становится другом и союзником. А заодно огорошивает Барда твердым намерением отобрать у гномов свои самоцветы. Тот, чтобы избежать войны, надеется договориться с гномами, напомнив Торину о его обещании – видимо, с тем, чтобы включить эльфийские самоцветы в число обещанного. Так что разговор у них пойдет только о золоте. Переговоры кончаются ничем, как и в книге. С той разницей, что Бард апеллирует главным образом к уже имеющемуся у них обещанию Торина, его совести и чувству чести (и даже достучался, жаль, ненадолго), а тот упирает на вынужденность данного обещания. Но итог переговоров одинаков по той же причине: когда никто не желает ни в чем уступать, и считает только себя потерпевшей стороной, как же тут договориться? Впрочем, этот Бард убрать армию эльфов не может, даже если бы захотел. Уступить он может лишь в одном: не мешаться в распрю эльфов и гномов. Людей никто не заставляет участвовать. Если книжному Барду союз с Трандуилом была очень нужен, киношному Трандуилу поддержка Барда и его людей – не особенно. Даже когда подходит Даин со значительными силами, король эльфов и то предлагает Барду с его людьми постоять в стороне, а уж против Торина с 12 гномами помощь и подавно не нужна. Его «Ты с нами?» вызвано скорее всего смесью жалости, симпатии и некоторой общности положения: «Тебе эти гномы тоже не отдают нечто очень нужное и важное? Пойдем отберем вместе». Но люди тем не менее вооружаются, намереваясь присоединиться к Трандуилу в его завтрашней атаке. Тут Gannel задается резонным вопросом: а зачем эсгаротцам золото и деньги, у кого они будут покупать еду и дома? И я соглашусь – из фильма это совершенно не понятно. Возможно, Бард планирует торговать с Трандуилом – вряд ли у того много излишков, которые можно продать, но хоть что-то, и помочь с постройкой домов он может (благо в книге и так помог, без дополнительных просьб). Возможно, Бард и его люди об этом не слишком-то задумываются. Я уже писала про отсутствие дальновидности в решении идти к Горе, возможно, это продолжение того же: хвататься за что подвернется вследствие катастрофы, бедственного положения и непонимания, как именно из него выбираться. Катастрофа (после коей тут прошло всего два дня) логичности мышления мало способствует, а вот желанию бить морды виновникам очень даже, Торина же после отказа в помощи наверняка зачислили в список обидчиков сразу после дракона. Что движет самим Бардом, считает ли он, что сокровищ необходима для спасения людей, или придерживается принципа «Не можешь предотвратить – возглавь», непонятно. Из этого разговора: Гэндальф: Бард! Тебе по душе всё это? Золото настолько важно для тебя? Хочешь заплатить за него кровью гномов? Бард: До этого не дойдёт. Эту схватку им не выиграть. … ясно, что он надеется, что гномы сдадутся, осознав, что им не победить. Как и книжный. После появления Бильбо с Аркенстоном Бард опять берет на себя роль переговорщика, но больше не уговаривает и не взывает к лучшим чувствам, а требует. Когда доходит до сражения эльфов с гномами, не вмешивается, после подхода орков люди в основном сражаются сами по себе. Больше о его мотивации в этом конфликте сказать особо нечего – впрочем, тут от него мало что зависело, возможности вправить мозги двум одержимым, рядом с которыми он оказался, у него практически не было.

Торин и Даин, их мотивация

Я объединила двух лидеров гномов, в основном потому, что про Торина я бОльшую часть уже сказала выше. А также потому, что Даин Торина полностью поддерживает (за исключением киношного безумия, но там Даин вообще не в курсе и только недоумевает, где же застрял кузен), и противоречий у них не возникает. Что могу еще добавить про отличия мотивации Торина в фильме от книги: кроме драматизма перехода драконьего недуга в безумие, королю гномов добавили личную ненависть к Трандуилу, которая должна быть мощным дополнительным фактором нежелания хоть чем-то поступиться. Торин уже представил себе, как этот гад будет вынужден хорошо заплатить за камни Ласгалена (ну хоть чем-то его достать…), и тут упомянутый гад приводит армию! Это что же, он сейчас заберет что захочет, просто потому, что он сильнее, а нам останется только бессильно скрипеть зубами ему вслед?! Не бывать такому! И глаза застилает, и разум, и это так понятно, и горько. Также сделали акцент на недобровольности обещания Торина (как и фильме, так и в книге, хотя при разных обстоятельствах), которое служит ему самооправданием для нарушения оного. Нежелание вести переговоры, когда у ворот стоят вооруженные эльфы и люди, оставили как было. Тяжелый груз памяти, травмы и потери, завязанные на сокровища – тоже все показано и практически ощущается. Падение (тут еще более глубокое, до готовности бросить, предать пришедших на подмогу родичей), победа над пробравшейся в душу тьмою, катарсис и вдохновляющий выход на бой против общего настоящего врага – все это было, и пробирает каждый раз, как пересматриваю. Что касается прочих гномов из Компании Торина, их возражения возрастают по мере нарастания безумия короля. Кили раз, еще до появления эльфов, пробует заступиться за людей, натыкается на «Не желаю об этом слышать» и умолкает, остальные и так помалкивают. Что, в общем-то, по книге: «Торин впал в такую мрачность, что никто не посмел бы ему перечить, если бы и захотел, но в том-то и горе, что большинство гномов, казалось, держалось одного с ним мнения, за исключением разве толстяка Бомбура, Фили и Кили». Так и есть, только вместо Бомбура Бофур, и Бильбо перечить все-таки пытается. Потом, когда Торин в гневе приказывает сбросить хоббита со стены, никто не шевелится, чтобы выполнить приказ. Тоже соответствует книге, где гномам было стыдно перед изгоняемым Бильбо. Далее уже не по книге, где безумия не было, да и Бильбо гномов не видел: после появления армии орков, гномы явственно недовольны приказом Торина оставаться за стеной и не вступать в бой; Двалин на правах старого друга и соратника пытается привести Торина в себя, от уговоров до нелицеприятных высказываний; и наконец Кили, как самый юный и порывистый, прямо высказывает королю и дяде свое полное несогласие с его поведением. К утверждению Gannel «Если опять обратиться к Средневековью, то безумного короля его приближенные очень быстро убрали бы с трона и поставили кого-то более разумного», я отношусь примерно так же, как и к утверждению насчет камней и мастеров, коих предпочтет средневековый человек: применительно к конкретному Торину и его конкретному окружению этого не представляю. Это Торина свергать? Который привел их к победе в уже почти проигранной битве у врат Мории, который построил им новую жизнь в Синих горах, который провел их через пол-Средиземья и многочисленных врагов, который нежданно-негаданно вернул им Эребор и сокровища? Торин слишком важен для своих спутников. И кто будет убирать, Фили и Кили, Балин и Двалин? Те, кто ближе всех к Торину по крови, и любят его больше всех. Так что гномы, даже когда совершенно со своим королем не согласны, все же до последнего надеются, что он сумеет побороть драконий недуг. И не напрасно надеются. Что касается Даина, книжного и киношного. Книжный Даин, насколько я понимаю, является к Горе уже накрученный посланиями Торина про грабителей и вымогателей. Люди и эльфы, когда Даин прибывает, так себя и ведут: держат его родичей в осаде и не позволяют Даину к ним пройти – а по какому праву?? Кроме того, «сознание, что Аркенстон в руках у осаждающих, лишало их [гномов] покоя». Так что Даин тоже готов драться: за родичей, сокровища и Аркенстон. Хотя для него происходящее должно быть не так остро, как для Торина, ведь его жизнь сложилась благополучнее (ему не пришлось бежать из захваченного драконом Эребора, скитаться по Средиземью, считать каждый грош, обустраиваться на пустом месте, идти походом обратно к Горе и сидеть в темнице у эльфов), Даин троюродного кузена понимает и поддерживает. Фильмовый Даин в плане мотивации от книжного особенно не отличается. «Он желает зла моему народу. Если он посмеет встать между мной и моими братьями, я раскрою ему башку». Судя по «вероломной лесной фее», Даин разделяет негодование Торина трандуиловским отказом в помощи – а теперь он еще грабить моих родичей заявился?? Не допущу. После же битвы книжный Даин проявляет себя достойным преемником Торина, как сказал Гэндальф в «Походе к Эребору», исполняет данное тем обещание, и я уверена, что, выживи Торин, тоже выполнил бы оное. Потому что главные препятствия – драконий недуг, враждебность и недоверие – уже преодолены. В фильме же мирная жизнь королевства Под Горой и его окрестностей, увы, осталась за кадром.

Последствия конфликта

Последствия в книге и фильме неизбежно будут разниться, поскольку в книге Гэндальф остановил битву между гномами, людьми и эльфами, что называется, в последний момент. В фильме (по крайней мере, в расширенной версии) ему этого не удалось, погибли эльфы и гномы, и пролитая кровь лишь усилит неприязнь и недоверие между народами. В остальном: все участники конфликта сразились с общим врагом, победили и внешнего врага, и каждый свой драконий недуг. Это стоило жизни Торину, Фили, Кили и многим безымянным гномам, людям и эльфам. Это все Джексон сохранил. Хотя сцен после битвы, начала возрождения Эребора и Дейла мне не хватило. Да что там, даже на похороны Торина с племянниками и коронацию Даина в театральной версии времени почему-то не нашлось. Появление гоблинов и варгов (вторых в фильме почему-то почти не было), переламывает ход конфликта у Горы. В книге в ходе совместной битвы с общим врагом былые противники становятся союзниками, а после победы – друзьями. Клич Торина: «Ко мне, эльфы и люди! Ко мне, мои родичи!» лучшая этому иллюстрация. В фильме этот клич не прозвучал, и неудивительно. После кровопролития гномам трудно протянуть руку эльфам, а людей, отступивших к городу, поблизости не видно. Джексон показал, что эльфы пришли на помощь гномам, хотя этот прыжок кузнечиков, по мне, выглядит нелепо. Лучше бы из-за спин гномов засыпали наступающих орков стрелами, а потом какое-то взаимодействие с гномами наладили… впрочем, со взаимодействием армий эльфов, гномов и людей в фильме вообще беда. А как будут жить три соседских народа после победы, из фильма мало понятно, остается только догадываться. Толкиен немало времени уделил последовавшему после битвы примирению. Все выжившие участники конфликта теперь проявляют щедрость, дарят подарки, и неудивительно – им, преодолевшим драконий недуг, при оглядке назад, на свои поступки, должно быть стыдно за то, что едва не натворили. Это ведь мы с ними, друзьями и союзниками, едва не поубивали друг друга, а гоблины перебили бы уцелевших! Никто не выясняет, кто был прав, а кто виноват, потому что каждый понимает, что сам виноват тоже, и раскаивается в этом, и поднимается над всем былым. Опять же, битва поспособствовала пересмотру приоритетов и пониманию, что в жизни есть вещи поважнее кучи золота, не только у Торина, уходящего туда, где золото и серебро мало ценится, но и у Даина. Никакие сокровища не вернут гномам Торина. Память предков, прошлое – это, безусловно, важно, но у юных Фили и Кили не будет потомков, не будет будущего. Да, они погибли, защищая свое королевство, своего короля и дядю от непримиримых врагов – а могли бы из-за золота. И получившееся примирение в итоге куда лучше того, что было бы, если бы Торин плюнул и скрепя сердце выдал золото людям с мыслью «Подавитесь». Или если бы Бард посмотрел ан «возмещенную стоимость товаров», плюнул и ушел на берег озера к строящемуся Эсгароту с мыслью «Да провалитесь вы пропадом, сволочи неблагодарные». Дальнейшие отношения гномов и людей неизбежно были бы очень холодными, разбирались бы, кто кому и сколько должен, еще много лет, и проигравшими по сути оказались бы обе стороны. И гномам, и людям налаживать новую жизнь в разрушенных королевствах, когда они сумели бы преодолеть враждебность и придти к взаимному процветанию, как было до дракона? Теперь же никто не ушел обиженный, ни у кого нет претензий и счетов. У Даина нет мерзкого чувства, что он уступает вымогателям, он щедро делится золотом с людьми и взамен получает верных друзей и союзников до конца своей жизни. Что до гномов и людей в фильме – можно уверенно сказать, что договорятся. Благо между ними пролитой крови нет, и Аркенстон Бард, как мы видели, вернул. Тут Даин, кстати, может дать людям сокровищ меньше 14й части, но взамен помочь отстраивать город. Будет ли дружба, как в книге, сказать сложно: с одной стороны, почему бы и нет, с другой, не показано. То же самое касается дружбы между людьми и эльфами. Дружбы между эльфами и гномами, в фильме, естественно, не будет. Одержимость Трандуила белыми камнями преодолена, но взаимных обид накопилось слишком много, и просто перешагнуть через них, как это произошло в книге, не получится. Будет, думаю, неприязненный нейтралитет. Из-за чего бы ни поссорились короли Трор и Трандуил, их подданные будут расхлебывать это еще долго. Но есть надежда, что Леголас и Гимли поспособствуют примирению. В общем и целом, книжный вариант конфликта у Эребора мне нравится куда больше – и отсутствием недосказанности, и бОльшей реалистичностью (особенно для детской сказки!), и тем, что обошлось без битвы и гибели «за металл» тех, кто мог быть (и в книге стал) добрыми соседями, и замечательным примирением. Но тут уж, ка кговорится, "на вкус и цвет".