зависимость.

ᅠ ᅠ      чтобы обнажить душу, санзу нужно на порядок больше времени, чем на обнажение тела. тела стесняться нечего, оно доведено до его личного идеала, выстроенное тяжелым трудом по кирпичикам. жизнь проебана ещё при рождении, девичья тонкость в чертах, смазливое личико и остающиеся после каждой раны шрамы. он ими шит-перешит, как нитями, собран по лоскуткам в единое целое, разрозненное и состыковывающееся слишком плохо. неумелая рука дельца не смогла придумать, как собрать лучше, чтоб аккуратно и без уебанской противоречивости. ᅠ ᅠв холодной комнате он один. смотрит в пустоту, сверлит её взглядом так, словно бы от этого на месте голых стен появится хотя бы что-то, кроме росчерков его собственной крови. за все на свете нужно платить, его плата — рассудок. кажется, достойная даже, но такая болезненная, острый ум помимо, кажется, не самой отвратной внешности, — это всё, что у него есть. остаётся оболочка. все, что за ней прячется, утекает водой сквозь пальцы. оставляет за плечами целое и гольное «ничего», руины райского города, выжженные дотла и разграбленные варварски. ᅠ ᅠ       санзу отдаётся так, как не может никто: целиком и полностью, до хруста костей чужих и собственных, с болезненной честностью и своим этим по-собачьи преданным взглядом, который, кажется, душу вынимает не хуже опытного мозгоправа. ему — такому ему — противиться и лгать невозможно. чувство вины впивается острыми когтями в сердце, раздирая в мелкие лоскутки. багряные, тонкие, словно цветные тряпочки, и раскиданные по свету. ты всегда вернёшься к истокам, почувствовать себя живым с кем-то другим уже не выйдет, нет ни в ком такой отдачи, такой болезненной любви и светлой, словно бы нетронутой перепачканными в крови руками, прямоты. ᅠ       ᅠон лишен стыда. напрочь, совсем и абсолютно, примерно так же, как лишен тормозов и иного сдерживающего фактора. ты либо с ним, либо за бортом жизни, теряя все краски мира. санзу сам — эти самые яркие цвета, люминесцентные лампы больницы, закатное зарево, полевые цветы, пестро качающиеся под солнечным светом. ᅠ ᅠ      ран с ним. чтобы понять заблудшую и глубоко потонувшую душу, ему понадобилось времени до боли много. от отрицания и непринятия через боль гнева к смирению и фанатичному обожанию. потому что иначе нельзя, иначе на душе кошки скребут тоскливо, подвывают жалобным многоголосым хором собственному отчаянному хрипу. слезам. он не плакал давно, отвык уже, что можно так: просто, громко всхлипывая, содрогаясь всем телом и прижимаясь к чужому, теплому и болезненному. с санзу можно, он поймёт все, по волосам гладить будет медленно, молчать понимающие и тоскливо улыбаться, взгляд пустых глаз пряча где-то в чужом плече. ᅠ       ᅠс санзу вообще по-всякому можно. он примет, не откажет и поцелует легко, даруя благословение будто бы в целомудренном прикосновении губ ко лбу, после — обнажит светлые плечи и даст полную волю, даруя всего себя без остатка, как даруют жертву богам. санзу тянет губы в улыбке, он стонет громко-громко, и выходит представить, что это не он совсем, а кто-то другой, кто-то близкий, родной бесконечно, желанный и такой твой-твой-твой, его можно даже другим именем назвать, он отзовётся, в нем своего только имя чужое, фальшивое, но единственно верное. ᅠ       ᅠ«риндо, риндо» — губы распаленные шепчут, прижимаются к острому разлету ключиц, жмутся лбом в сгиб шеи, а с глаз слезы горячие-горячие, прикосновениями, словно углями, обжигают неловкие и дрожащие ладони. санзу откликается отзывчиво вплетает пальцы в волосы чужие, целоваться лезет, рану глаза ладонью закрывает, не давая разрушить шаткую иллюзию, увидеть вместо цвета ночного неба радужки только безжизненный малахит. ᅠ       ᅠ но сейчас один. опустошенный, убитый, таблетки не спасают временным забытием, только добивают, мажут в пасту нежно-розовую, полную недоперетёртых жил и остатков хрящей. стены пестрят багряными разводами, а внутри пестрит всеми оттенками боли. он помнит все, каждую деталь, помнит, как теплом руки чужие окутывали, как целовали губы, как ощущалась бархатно кожа под пальцами. он вспоминает. намеренно, раз за разом, по кругу, чтоб себя помучить и добить как следует. ᅠ       ᅠна плечи ложатся руки. большие, тёплые, широкие. знакомые. с непривычного ракурса, привычно хранящие внутри себя затаенную силу и агрессию, накопленную, как копит заряд батарейка, энергией после отдавая долгие месяцы напролёт. хайтани — батарейка триблядская, он «энергию» возвращает меткими ударами в голову, чередой выстрелов, жилистыми кулаками на лице и ребрах, цепкими пальцами под ребрами. он возвращает больно, колюче, выворачивающе обычно, но чаще молчит. терпит. запоминает. ластится. большой-большой кот, с красиво бликующей на солнце шерстью, приглаженной идеально на поджарых боках. ᅠ ᅠ       сейчас ластится тоже. опускается на колени за сгорбленной спиной, губами прижимается к шее куда-то, сдвинув в сторону волосы большим пальцем, трогает-трогает-трогает, что-то сбито шепчет, улыбается в кожу, жмется ближе. он в тело впивается шипами острыми, единение с ебаной природой, санзу болезненно стонет и пытается отстраниться, но его не отпускают, увлекая в лихорадочное подобие объятий. его мнение давно никого не ебет — лишь удобный предмет, которым можно воспользоваться во всякое удобное время. не сказать, что такая жизнь совсем уж его не устраивала. ᅠ       ᅠно конкретно сейчас внутри все зудит. просится наружу брань, хочется сбросить чужие руки, он ни на что не годен, кроме как подражать. замена. никому не нужный лишний элемент, который пытается доказать себе и всем, что ещё сможет сделать что-то, выстроить свою жизнь достаточно хорошо. доказывать нечего, весь мир демонстрирует ему его бесполезность, втаптывая в пол и равняя его с землёй. мелко колотит. ᅠ       ᅠ— у меня сейчас нет сил, извини, — шепчет, руку чужую снимает с плеча. ран не уходит. не злится. молчит. пораженно ли, растерянно или на грани раздражения — не знает и знать наверняка не может, но оборачиваться не спешит. спиной чувствует, что если обернётся, то весь мир пойдёт прахом. ᅠ       ᅠран удивлён извинениям. легко выходящим из чужого поганого рта, почти искренним и… в самом деле виновато звучащим? харучие никогда не просил прощения без причин, а если и приходилось, то выглядело это так, словно от самого факта необходимости признавать вину его сейчас вырвет. он не отстраняется. жмется, голову на плечо чужое кладет, наклонив вперёд, и поцелуями легкими осыпает плечи-лопатки через неплотную рубашку. успокаивает. вздыхает шумно, сглатывает нервный ком и ждёт, не задавая вопросов. ᅠ ᅠ       — я же сказал, у меня нет сил, — кусает губы. больно, резко, чужие прикосновения трепетные и боящиеся спугнуть, санзу хочется верить, что всё это ему, но отказывает сам себе в возможности самовнушения. чем выше заберешься по планке ожиданий, тем большее разочарование сбрасывает вниз. катиться кувырком по лестнице — последнее дело по приятности и далеко не последнее по болезненности. санзу знает, порой это чревато переломами рёбер, иногда сотрясением мозга. ᅠ       ᅠран не отходит. настырный выблядок, он не требует, не берет своё силой, манипулирует и давит через осознание того, что сейчас у харучие слишком мало сил для протеста, тот скорее смирится и будет тихо терпеть, не издавая ни единого лишнего звука. убедится, что нахуй никогда и никому нужен не был, что его тяга спасать делает только хуже. ᅠ       ᅠ — что случилось, м-м? — наконец, спрашивает, щурится и чуть протягивает ноги, разгибая начавшие в коленях болеть ноги, которые о грубый пол, видимо, расцарапал. санзу молчит. хайтани молчит тоже. ждёт. улыбается косо, касается в приторной бережности, как если бы ему правда было дело до чужих чувств. ᅠ ᅠ       санзу отдаёт без остатка то, что может понадобиться. санзу молчит. санзу едва не воет от собственной беспомощности, холодными пальцами цепляется за пол и шумно сглатывает. слабость — непозволительная роскошь, одного раза достаточно, чтобы после погрязнуть с головой в дерьме из вечной потребности в жалости и помощи. ему страшно. больно, тяжело, неудобно, ему зябко и холодно от жара чужого тела. чужого, вот именно. ᅠ ᅠ       — тебя ебет? — интересуется хрипло, расслабляется нарочито и губы в оскале кривит. оборачивается медленно. ран тускнеет. свежая зелень всегда живых глаз подернута дымкой тошнотворного серого смога. страшно. неуютно под проницательным мёртвым взглядом, хайтани улыбку держит на губах, но в глазах мелькает что-то настолько нечитаемое, что санзу только смеяться остается, жаль лишь, что в смехе его искренности ни на грамм. — у вас с риндо все заебись. или пай-мальчик не даёт, а член так и ноет? ᅠ       ᅠ слова грубые, жёсткие, слышать эту дрянь больно и холодно. ран часто шутил про «по любви», не одобрял беспорядочную еблю и измены в прямом того смысле, но любил свободные отношения. санзу же был лишён принципов. он просил только не касаться лица, не смотреть в него, не целовать и не бить. ненавидит лицо свое и без того, дорожит образом другого человека, которого играет. хотя бы так на считанные мгновения ощутить себя нужным. ᅠ       ᅠ «так вот, как выглядит это со стороны?» ᅠ ᅠ       смешно. больно. холодно. ран смеётся, санзу ему вторит, у обоих голоса резко севшие, прокуренные насквозь, холодными полутонами раздражения играющий у одного, у другого — горечью осознания. в них высокого и нравственного на целое нихуя, они оба избиты и изломаны, только пока один любит, живёт и чувствует, второй жалобным комком сворачивается на слишком большой для одного постели, смотрит в пустоту и надеется однажды ощутить хоть что-то тёплое. ᅠ       ᅠ — разве я похож на того, кто откажется от такой удобной игрушки? — говорит. совсем не то, что думает. совсем не то, что хочет. абсолютно то, чего от него ждут. что, хайтани, ожиданиям чужим соответствовать стремишься? молодец, ломай дальше, кроши на куски, бей, разбивай сверху, вкапывай в землю вместе с последними частицами морали. ᅠ       ᅠ санзу не удивляется. санзу ожидает. он улыбается, глаза прикрывает и поднимается наконец на ноги, поправляя волосы. поворачивается полноценно. он бы пал глубже в отчаянье, но не того от него хотят. решают не чувства, решает то, насколько трезв твой ум. решает равнодушие. холод. отрешенность. его не ебет, насколько плевать было рану, интересует только то, зачем он возвращается к пройденному этапу, получив наконец желаемое. ᅠ       ᅠ — ну заставь тогда. тебе ведь интереснее добиваться? — руки в стороны разводит. смотрит широко распахнутыми глазами. шагает навстречу. голова к плечу, губы в насмешливой улыбке, а каждое действие горчит отчаяньем. ᅠ ᅠ       ран делает шаг назад. неосознанно, но аура чужая давит, смирением прибивает к полу. поражаться остаётся чужой стойкости, лицемерию этому, такому поразительному и граничащему с искренностью. ран думает, что влюбляется снова, что ничего сделать теперь с этим не сможет, что смотреть не может никуда боле. телесная близость стала чем-то привычным, константой его жизни и жалкой последней единицей стабильности. стабильности, когда можешь вернуться с задания, где едва не словил пулю в лоб, и выпустить пар на желанном и почти идеальном теле. эмоциональные привязанности ему чужды, но потерять харучие было страшно до смешного, ран боится, что без него совсем слетит с катушек. ᅠ       ᅠ он уже слетает от одной только мысли об одиночестве. риндо был его мотивацией, источником энергии, он давал ему повод двигаться дальше, подстегивал изгибом шеи, приоткрытыми губами и словами грубыми, давящими. санзу — это другое, это пятачок спокойствия в бурю. «глаз» урагана и самое безопасное в этот момент время. он эту бурю утихомирить способен сам, сильной ли рукой на плече, осторожным поцелуем в висок или голосом гипнотически близким. чарующим. ᅠ       ᅠхаручие не привязывался. в его жизнь люди приходят, чтоб уйти через считанные месяцы, ему по душе так, чтоб не было больно, чтоб легко и удобно. понятно. всегда знаешь, чего ждать, каждый раз по отработанной схеме. он продажная блядь, но продаётся не за деньги, которых достаточно и так, а за иллюзию любви и близости. тактильный голод утолить еблей с тем, кому на тебя плевать — не лучший ли вариант? минимум обязательств, никакой ревности. делай что хочешь, но на ближайших пару месяцев у тебя есть место, где ждут и любят во всех позах. ᅠ ᅠ       хайтани стал каким-то исключением, что ли?.. сейчас он все же решается подойти ближе и обнимает. санзу обнимает в ответ. внутри что-то шевелится полнящимся бесконечной тоской живым организмом, изъедает ненавистью, желанием отшвырнуть, уйти, спрятаться. «хоть раз подумай о том, чего хочешь ты» — кричит нутро, фантомной болью в животе отдаётся и ознобом. «я хочу сдохнуть» — кричит мысленно в ответ, дает себе оплеуху тем же образом и кусает губы, запах дорогого хайтаневского парфюма вдыхая до боли в лёгких. он бы не решился это прервать. ран не решился бы тоже. ᅠ       ᅠ для уродов вроде них явление любви чуждо, это потребность, какая-то глубокая и более, что ли, высокая, чем гребанное желание трахаться. это нечто первородное, влекущее к тому, что даёт удовлетворение на уровне днк. им нравится. им сложно. им нужно. з а в и с и м о с т ь.