Слоновий утёс

      Сколько он себя помнил, на окраине города всегда корячилось дерево. В общем-то, особого интереса оно из себя не представляло - одинокое, скрюченное смешение дуба и плакучей ивы, возвышающееся на обрыве скалистого утёса. Порой, высокая солёная волна омывала его пушистой пеной, укрытой пасмурными серыми облаками - вот и всё, что, помимо завывающего бельгийского ветра, дотрагивалось до этого странного черного силуэта. Листьев на девере не было и в помине; черные тонкие ветви протыкали небо голыми полосами и обрывались так же неожиданно, как и начинались. Кора его была скукожена, как полумёртвые руки старика, корни же выпирали из земли, словно та отвергала их ядовитые изгибы.       Местные верили, что раньше на ветвях этого безобразного существа вешали небогоугодных католиков-протестантов, предварительно пытая их "испанскими сапожками"; возможно, именно поэтому утёс и был так нелюдим. Впрочем, если бы не это поверье, из него вышла бы прекрасная зона отдыха - но сейчас не об этом. В один день из соседского дома сбежал охотничий пёс; породы его, конечно, никто не знал, но в его размерах и острых клыках вся породистость в общем-то терялась. Вырывая лапами пучки редкой травы, собака приблизилась к дереву и впилась в кору дерева наточенными зубами, рыча и фыркая, будто нападает на человека - кора отлетела почти сразу; из ствола потек сок - бардовая, густая масса растеклась по земле и, видно, почувствовав её резкий и терпкий запах, пёс тут же залаял и побежал обратно к дому. Хозяйка его, пышная и добрая женщина престарелых лет, всё это время лишь кричала его имя с дорога утёса, будто бы подойти ближе значило накликать на себя проклятье.

***

      Августин поднес сигарету к губам и сделал одну глубокую затяжку. Тонкий, почти неосязаемый дым растёкся по языку и омыл верхнее нёбо; внизу живота появилось волнующее, порхающее чувство - всё же мешать чёрный кофе с сигаретами идея не самая лучшая. Тем не менее, какой бы плохой эта идея не была именно с этого и начиналось его утро - а точнее день, так как просыпался он около часу, когда искрящееся солнце уже опаляло каменные улочки города.       Людей на улице почти не было - разве что один старик напротив него перелистывал новоиспеченную газету о выпечке. Туристов в город почти не приезжало - казалось, его и вовсе не было на карте, хотя крошечным его назвать вовсе нельзя. Тут была и гротескная мерия, и готический собор, и магазины, и даже никому не нужный и вечно пустующий отель, даже нашлось несколько кофеин, в одной из которых и докуривал третью сигарету герой нашего рассказа.       Сознание его, как и стол, разделенный светом и тенью на две части, было расколото пополам - одна сторона думала о выпечке, вторая же углубилась в воспоминания об одиноком дереве в родном городке, из которого тот уехал в 19 лет.       Яркие картинки булочек с корицей, кренделей и трюфельных конфет так и мелькали перед его глазами в пожухлых листах чужой газеты. "Скидки 30% на всю выпечку после девяти" кричала желтая надпись на обложке. Тридцать процентов... это получается около трёх евро за булочку, около четырёх за крендель и ровно два за конфеты. Мужчина глубоко вздохнул и сбросил пепел с сигареты в специальную железную емкость. Как посеревшие хлопья снега, тот упал на блестящую поверхность и тут же замер в майском оцепенении. Нет, слишком дорого.. Сначала надо ввернуть долг кофейне, потом уже покупать себе булочки к завтраку. Всего три евро..       В этот же момент мысли о выпечке затмил чернеющий силуэт, из которого вытекал бардовый, густой сок, струящийся по траве. Висельники. Если дела его в издательстве не пойдут в гору в ближайшее время, для него, пожалуй, не останется другого выхода кроме как присоединиться к протестантам и самолично покарать себя за это - быть может, даже на том же дереве.       Часы на главной площади, простирающейся широким кругом, пробили пол третьего. Августин затушил сигарету и, задумчиво проведя по редким усам двумя пальцами, покинул террасу кафе. Быть может, в этот раз он получит за свои поэтические очерки хоть сколько-то евро.