Узник

Люси вновь проигнорировала запрет Питера — она тихо и осторожно шла по узким каменным ступеням, уходившим глубоко вниз. Свет от пламени свечи, которую она держала в левой руке, дрожащим пятном выхватывал лишь одну следующую ступеньку, а звук еë шагов разносился эхом по проходу. Каждый раз, когда Питер узнавал обо всëм этом, его глаза становились грустными, и тогда Люси очень долго просила у него прощения и нежно обнимала. Ей не хотелось быть причиной его печали — а ещë ей не хотелось, чтобы Питер грустил вообще, а потому впредь она старалась нарушать данные ему обещания очень незаметно. И день ото дня это получалось у неё всё лучше и лучше. Люси не любила врать. Но она просто не могла оставить Эдмунда одного. Сеть подземелий, протянувшаяся под величественным Кэр-Паравалем, в которую она прямо сейчас бесстрашно спускалась, очень сильно помогла нарнийцам во время войны. Именно сюда прятались раненые в боях звери, именно сюда была спущена вся провизия и именно отсюда можно было попасть во многие уголки Нарнии. Люси до сих пор помнила — на самом деле она никогда этого не забудет — как шумно здесь было. Отовсюду раздавались сотни голосов: рычащие и шипящие, громкие и тихие, писклявые и грозные. Подземелья казались похожими на маленький оживлëнный город. И куда ни упал бы взгляд, всегда можно было наткнуться на какого-нибудь зверька. Но сейчас подземелья были не в пример тому времени пусты. Все, кто прятался или лечился здесь, наконец смогли выйти на солнечный свет и вернуться в свои дома. И хвала Аслану, что так вышло! Люси преодолела последние ступеньки и прислушалась. Тихо. Ни звука. Как будто, кроме неё, здесь никого и не было. Но она знала, что это было не так. Иначе бы она не пробиралась сюда. Прямо перед последним поворотом Люси вдруг остановилась. На сердце у неё потяжелело. Она нахмурилась и захотела пожурить себя за нерешительность, но не смогла. Ей и правда было больно находиться в этом месте. После каждой их встречи она долго-долго плакала и сидела в своих покоях, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. Возможно, сегодня она могла бы уйти. Вдруг он спал? Или был в плохом настроении?.. Люси почти решилась повернуть назад, но неожиданно раздавшийся в тишине скрип переубедил её. Она быстро вышла из-за угла и застыла посреди коридора. Её сердце уже привычно ускорило свой бег. В конце коридора, в холодной и сырой темнице, где из мебели была только старая кровать, сидел он. Эдмунд. Одинокий узник этих подземелий. Её брат, причинивший ей и Нарнии неисчислимое количество боли. Противный мальчик, толкавший её в вагоне поезда, и безжалостный воин, сражавшийся на стороне Джадис. Всë это был он. Эдмунд безразлично смотрел в пол, но, как только в коридоре появилась Люси, поднял взгляд. Его карие глаза остановились на ней. — Снова ничего не решили? — холодно спросил он вместо приветствия. От равнодушия, с которым он смотрел на неë и с которым обращался к ней, у Люси каждый раз бежали мурашки по коже. Она поджала губы и покачала головой. А когда он вот так рассматривал еë, ей становилось тяжело говорить. В его взгляде было слишком многое. Слишком многое из того, что она хотела бы забыть. Война. Застывший холод ушедшей зимы. Смирение со своей судьбой. Он резко встал и жёстко усмехнулся. — Ну да. Я знаю почему. Они боятся убивать меня, не так ли? — он проследил за тем, как Люси опустила глаза и вновь усмехнулся. — В пророчестве ведь сказано, что Нарнией должны править четверо: двое сыновей Адама и две дочери Евы. Они думают, что если убьют меня, то нарушат пророчество. Чтобы почувствовать себя немного лучше, Люси стала разглядывать железную миску с кашей, что стояла прямо перед такими же железными прутьями. Её сердце сжалось: он ничего не съел. Опять. Он же не думал заморить себя голодом?.. — Молчишь? Значит, я попал в яблочко. Сглотнув, Люси заставила себя пройти вперëд. Эдмунд был прав. Многие нарнийцы боялись именно этого — неисполнения пророчества. — Мы не можем убить его. Нас спасли король и королевы из пророчества! Что, если после его смерти настанут тёмные времена? — с тревогой в голосе на одном из последних собраний размышлял Арьюс — представитель кентавров. — И что ты предлагаешь?! — возмущался ему в ответ филин Торго. — Пустить этого предателя на трон?! Да он же убил стольких ни в чём неповинных нарнийцев! Слушать эти разговоры было почти невыносимо. Как будто кто-то раз за разом протыкал ножом грудь Люси. Как будто приговор выносили не Эдмунду, а ей. И так чувствовала себя не только она. Люси прекрасно видела, как дрожали губы у Сьюзен и как бледнел Питер. Опять не дождавшись от неё ответа, Эдмунд сел обратно на кровать и шумно вздохнул. — Иногда мне кажется, — тихо сказал он, — что вы просто решили держать меня здесь вечно. Просто скажи уже, что это мое наказание, Люси. Впервые за долгое время услышав своё имя, произнесённое его голосом, она вздрогнула и как будто ожила. Она помотала головой и подошла прямо к прутьям: — Нет! Ещё… ещё немного, и всё решится. Может быть, навсегда остаться заточённым в этих подземельях было бы для Эдмунда лучшей участью из всех возможных. Несмотря на то, что его судьба всё ещё решалась, ясно было одно — выйти в свет и стать четвёртым правителем у него ни за что не получится. Никто даже не рассматривал этот вариант. Все думали лишь о наказании. — Немного? — он насмешливо приподнял бровь. — Так значит, вы уже выбираете каким способом убить меня? От его злого веселья Люси поплохело. Она выдохнула и осела на пол, слабым голосом прошептав: — Прекрати. Его смерть постоянно ей снилась. Взявшись за ледяные прутья, она долго смотрела на него, словно пытаясь запомнить каждую чëрточку его лица. Она отказывалась думать о том, что однажды придëт время и ей действительно нужно будет запоминать. — Я не знаю… — пробормотала Люси. — Не знаю, что тебе сказать. Это не заканчивается. Каждый день все мы думаем о тебе… И эти собрания… Все страшно проклинают тебя и ждут нашего решения. А что мы должны сделать? — её подбородок задрожал. — Отправить т-тебя на казнь? От одной этой мысли мне становится плохо. Эд, я во время войны столько не плакала, сколько сейчас. Питер, он… сам не свой, а Сью… не выходит из своих покоев. Мне кажется, будто мы трое умираем вместе с тобой, понимаешь?.. Пока она срывавшимся голосом говорила ему всë это, Эдмунд равнодушно смотрел в потолок. Ему было всë равно. Всë равно на их страдания, на свою собственную участь, на… на неë — на Люси. Осознав это, она, судорожно вздохнув, отвернулась и прислонилась к прутьям спиной. Щëки обожгло слëзами, и она, всхлипнув, обняла колени. Каждый день она думала о том, что, будь у неë возможность, она бы отдала свою жизнь вместо него. Умерла бы тысячи раз, если бы такова была цена прощения всех его злодеяний. Но она не могла спасти его. Никто не мог. — Хватит. Поднимайся, — донёсся до неё тихий голос Эдмунда неожиданно где-то совсем рядом, и она почувствовала его руку на своей спине. — Здесь холодно. На мгновение замершая Люси тут же перехватила его руку — он сразу рванул еë назад, но Люси держала изо всех сил, словно от этого зависела еë жизнь. Медленно и осторожно она вытащила его руку из-за своей спины и ещё крепче сжала. Эдмунд никогда не подходил к прутьям, сколько бы Люси не просила. Но сейчас… Она развернула его руку ладонью вверх и увидела протянувшийся по ней шрам. Будь она младше, это вызвало бы у неё беспокойство, но сейчас у всех людей и зверей, которых она знала, были шрамы. Множество шрамов. Война на всех оставила свой отпечаток. — Откуда он? — выдохнула Люси, не решаясь обернуться. Она понимала, что у него, должно быть, было их ещё много. — Подарок Джадис. Она вздрогнула. Джадис, которой он восемь лет верно служил, истязала его?.. — И… она была щедра на такие подарки? Эдмунд промолчал, и у Люси затряслись губы. В еë воображении появились сотни ужасающих картин. — Ты не скажешь мне? — Наши дела с Джадис тебя не касаются, — отрезал он. — Нет больше никаких дел, Эд, — с горечью прошептала Люси. — Она мертва. — Да, мертва. И я тоже унесу с собой всë в могилу. Люси резко втянула в себя воздух, и пара еë слезинок упали на его ладонь. Его пальцы дрогнули. «В могилу». Он знал, что умрëт. Он не надеялся на спасение. Во время войны в этих подземельях, несмотря на поражения и крики раненых, жила надежда. Надежда на победу. На возвращение домой. И на свержение злой колдуньи. Теперь же здесь поселилась смерть. Еë смиренное ожидание. Эдмунд уже похоронил себя. Сердце Люси больно колотилось о рëбра. Она облизнула губы и тихо призналась: — Знаешь, я всегда так хотела встретить тебя на поле боя, Эд. Я представляла, что выбегу тебе навстречу и крепко-крепко обниму. Она услышала его смешок. — В таком случае я рад, что нам всё-таки не удалось там встретиться. «Он бы убил Вас, королева Люси. Ваш брат больше не тот, кем когда-то был». Люси прижалась губами к его ледяным пальцам. Она бы умерла тысячи раз. Только бы он жил.