Бордовые ленты.

Ее руки почти мгновенно уперлись в холодную стену, дабы сохранить хоть какое-то равновесие. Ладони брюнетки скользили от плеч к корсету. Чёрный твёрдый материал, обтянутый чем-то схожим с бархатом, имел не совсем обычную шнуровку. Для контраста были использованы алые атласные ленты. Под покровом тусклого лунного света они не были ярко заметны. Но даже так Салтыкова смогла отыскать аккуратный бантик, что надёжно сдерживал две половины вместе. Она потянула за оба конца лент. Те покорно сдались, отпуская части корсета. Приложив ещё немного усилий, удалось вытянуть ленту из мелких дырочек. Она ей ещё пригодится. «Черный бархат» глухо рухнул на паркет из темного дерева. Екатерина еле заметно вздрогнула, сжимаясь изнутри. Она медленно прильнула ближе, соприкасаясь своим телом со спиной императрицы. Фарфоровую кожу начали обжигать нежные губы, оставляя за собой бордовые следы, что так надёжно впивались в каждую клеточку. Совсем скоро помада стерлась ко всем чертям. Руки спускались от плеч к талии, находя на шелковый ткани завязки. Их было нетрудно распустить, дабы открыть вид на идеальную и такую бархатную спину, усыпанную редкими веснушками. Дарья раздвигала ткань в разные стороны, чтобы обнажить плечи окончательно. Затем потянула розовые рукава платья, позволяя себе увидеть абсолютно все. Аккуратная грудь, переполненная свежим воздухом. Казалось, что Катерина покраснела вся, до самых пальцев ног. Ткань расплылась в ногах, на полу, вокруг, даже не задевая лодыжки. Осталось лишь полностью обнаженное тело. Даша, дразня, погладила живот любовницы, задевая грудную клетку. Касания были почти невесомыми. Именно это и заставило императрицу закусить губу. Кожа покрывалась мурашками. Салтыкова прижалась губами к белой шее. - Что же на этот раз задержало тебя там, малышка? – шептала женщина у самого уха блондинки. Та не смогла ничего ответить. Лишь томно дышала, гадая, что будет дальше. Брюнетка медленно спускалась ниже, прокладывая влажную дорожку поцелуев вдоль позвоночника. Она остановилась выше бёдер, обрывая удовольствие. О да, это было несправедливо. И не одна я так считаю. Любовница протестующе захныкала, не желая, чтобы все это прекращалось. Тепло прильнуло к низу живота, сворачиваясь в тугой узел. Это заставило слабо прогнуться в спине. Дарья изучала государыню с головы до пят и обратно. Плечи вздымались вместе с грудной клеткой. Мгновение на то, чтобы облизнуть пересохшие губы. Она же более медлить намерена не была. Пальцы правой руки ловко ухватили ладони любовницы, закрывая их в замок над ее же головой, упирая в стену. Ее Величество даже не пыталась выявить протеста… Забавно. Салтыкова быстро протянула ленту вокруг запястий, сжимая их крепче, а после затянула узел, будто делает это отнюдь не впервые. Любовница была лишена возможности, - да и желания тоже – двигаться. Это было непозволительно наглое, по отношению к Ее Величеству, действие. Никто и никогда не осмеливался проделать с ней подобное. Никто, кроме Дарьи. Холодные руки потянулись к бёдрам, нещадно сжимая, словно это подушка. В этот миг дыхание Катерины оборвалось к чертовой матери. Она застыла, дрожа и изнемогая от желания. Сердце, завывая, забилось в тесной клетке рёберных костей, желая совершить самоубийство, сбросившись с огромной высоты, лишь бы не терпеть все это. Даша опустила правую ладонь ко внутренней части бедра, после поднимая, ожидая, когда достигнет упора. Совсем скоро она встретилась с горячими складками. Императрица уткнулась лбом в стенку, сжимая пальцы. С губ сорвался несдержанный вздох. Салтыкова ухмыльнулась, продолжая дышать рядом с мочкой уха государыни. Она наслаждалась видом этой беспомощной женщины. Подумать только, ведь эта женщина управляет огромной империей. Брюнетка осторожно, издеваясь, провела ладонью, задевая комок чувствительных нервов. Катерина тяжело учащенно дышала, слыша тихую усмешку Дарьи. А затем она и вовсе убрала руку, перекладывая ее на бедро. Катя начала жмуриться и что-то тихо-тихо бормотать, сжимаясь сильнее. Ее в наглую дразнили, не позволяя насладиться. - Ну же… - ухмыляясь продолжала Даша, зная, что любовница ее прекрасно понимает. Екатерина знает, чего хочет Дарья, а Дарья знает, чего хочет Екатерина. – Ну…! – торопила Салтыкова. Она желала ничуть не меньше императрицы. Но та почему-то медлила. Это все было схоже с парной пыткой, которая, казалось, продолжится еще долго, если кто-то не начнёт выполнять…пока ещё просьбы. Катерина продолжала закусывать губу, томить и молчать, взвешивая все за и против. Но времени у неё было ровно столько же, сколько и терпения у Дарьи. Длинные пальцы скользили от внешней стороны бедра ко внутреннему. Затем поднимались, задевая чувствительные клетки. Помещица торопила, подразнивая. Может быть, это довольно нечестно. По сути, у Ее Величества не остаётся ни единого шанса сдержать свои эмоции и чувства. Последняя надежда с хрустом сломалась пополам. Катя слишком быстро сдалась, начиная говорить. - Даша…Даша, пожалуйста! – бормотала императрица, перебирая собственные пальцы. Колени тихо дрожали, предупреждая, что хозяйка наверняка не сможет устоять. - Маленькая девчонка… Салтыкова медленно провела двумя пальцами между складками, стараясь дышать тише. Катерине, казалось, было бы легче биться об стену головой, чем терпеть это. Женщина вошла без предупреждения, неожиданно, резко. Несдержанно, может, даже громко, с губ сорвался стон, разорвавший эту хрустальную тишину. Салтыкова прижала губы к плечу блондинки, наращивая темп. Это был чистейший экстаз; мир сужался до этой женщины, стоявшей позади. Она продолжала целовать плечо, поднимаясь выше, к шее. Терпкий запах кофе, дорогого табака, что-то тонкое и приторное похожее на конфеты; они все разом ударила в голову помещицы. И аромат был до боли знакомым и родным. Императрицу не так сложно подвести к краю, нужно не слишком много времени. Брюнетка продолжала, вводя пальцы до костяшек, а после так же быстро извлекая их. Она видела, как любовница не успевала вдохнуть, тут же громко выдыхая. Помещица слабо ухмылялась при виде этой картины. Мысли не успевали путаться с себе подобными. Более того, они и вовсе не успевали появляться. А если и появлялись, то исчезали в мгновение ока. Императрица что-то бормотала, но так тихо, что Салтыкова даже не была способна разобрать. В одно мгновение Дарья надавала на комок нервов слишком сильно, доводя до конца. Колени любовницы пробила некая судорога, заставляя прогнуться в спине сильнее обычного. Помещица еле видно прикусила губу, а после, опомнившись, провела ладонью по вспотевшей спине государыни, утопая в прогибе. Взгляд был такой пронзительный, будто она дотронулась до того, чего никогда и никто в жизни не видел. В голубых, почти небесных, глазах проскакивала искра. Екатерина ощущала, но не придавала значения тому, что кто-то откровенно пялиться на ее спину. Конвульсии пробивались до каждой клетки костей. Воздух не успевал запрыгнуть в легкие, как его тут же пытались вытолкнуть. Ее Величество старалась восстановить дыхание. Но было настолько душно, что этого никак не удавалось сделать. Салтыкова извлекла пальцы, поднимая ладони к лентам. Лениво их потянула вниз. Те без сопротивления сдались, ослабляясь. На запястьях императрицы остался чёткий след. Атлас остался на том же паркете, где и вся остальная одежда. Лежал он изящно, прогибаясь точно так же, как и спина одной прекрасной женщины. Дарья устремилась к дверям, словно сбегая, оставив любовницу совершенно одну. С губ не спадала самодовольная ухмылка. Поверьте, она вернётся ровно в тот миг, как последний нервный вздох сорвётся с уст Катерины. С бутылочкой бордового сухого вина, двумя бокалами и шелковым халатом...