Кровь со вкусом былых разочарований

      — Олег, ты, как всегда, был прав…       Волков едва ли успевает подхватить Разумовского, чтобы тот не упал на холодную плитку лестничной клетки. Ужас сковал его от одного лишь вида лучшего друга, чья одежда, лицо и руки были в огромном количестве крови. Сережа слабой хваткой вцепился в его предплечья, тяжело вздыхая. Господи, да он весь трясся!       — Серый, твою мать! — прорычал Олег, затаскивая Разумовского в квартиру, предварительно посмотрев на лестницу. Нет, ну ведь говорил ему Волков. Говорил же! Какого же черта Разумовский поперся в этот музей?!       — Прости меня, прости, прости… — шептал Сережа, привалившись к его плечу. Еще чуть-чуть и Серый действительно отключится.       — Не трать силы. Тебе нужно сесть.       Олег повел его в гостиную, совершенно не заботясь о том, что его собственные раны, которые еще даже не успели затянуться, кажется, вновь открылись. Но сейчас это не имело никакого значения. Все, что волновало Волкова, — это Разумовский, который цеплялся за него, как за спасательный круг. Боже, Олег был вне себя от счастья, что рыжеволосому идиоту вообще удалось каким-то образом дойти до дома. Это было настоящим чудом, не иначе.       — Не надо было идти… Я знал, я должен был остаться тут.       Олег осторожно опустил его на диван, стараясь как можно безболезненно снять с рыжеволосого мужчины пиджак. Нужно срочно промыть и наложить повязки на все раны, которые могли скрываться под одеждой.       — Потерпи немного, Серый, — попросил он, услышав жалкий скулёж Разумовского. — Скажи лучше, ты где-то еще ранен? Что болит?       — Все болит, — выдохнул он, тяжело сглотнув. — Повреждений кроме головы нигде нет. Ну, только если внутренние.       — Твою мать!       Времени снимать рубашку не было, поэтому Волков просто порвал ее, решив все же удостовериться в том, что жизни Сережи больше ничего не угрожает. Тот пытался смотреть на него из-под ресниц, но глаза то и дело закрывались. Оно и не удивительно. Уже сейчас на лбу рядом с раной стал темнеть синяк, из-за чего Олег смел предположить, что у Разумовского могло быть сотрясение.       — Я сейчас приду, — пообещал он, направляясь в ванную за тазом с водой и полотенцем.              Видеть самого близкого человека, покрытого с ног до головы кровью, было настоящей пыткой. Сережа попытался приподняться, но взгляд бывшего наемника приковал его к месту.       — Не вставай.       Волков забежал в ванную комнату, хватая небольшой тазик и пару полотенец. Про себя он знатно матерился и злился на всю эту ситуацию, но понимал, что читать нотации сейчас — лишь сыпать соль на рану. Захватив с собой также пару бинтов и спирта, Олег вернулся к Сереже, который неподвижно лежал на месте с закрытыми глазами и очень бледной кожей.       — Серый, блять! — рявкнул он, чуть не выронив все, что нес.       — Я… в порядке…       — Только отключаться не смей. — бросив все рядом с Разумовским на диване, Олег опустился перед ним на колени, дотрагиваясь пальцами до пульса на шее. Кожа рыжеволосого мужчины была ледяной, что еще сильнее напугало Волкова.       — Эй, Сереж, ну пожалуйста, открой глаза, — хрипло выдохнул Олег, едва ощущая пульс. — Не смей терять сознание.       Светлые ресницы едва шевельнулись, давая понять, что Разумовский все еще в сознании. Олег окунул полотенце в теплую воду и потянулся ко лбу друга. Рана была большой, но неглубокой, хотя крови из нее вытекло достаточно. Волков аккуратно стирал ее, думая о том, как же Сереже повезло, что нападавший на него не рассек лоб чуть выше, где черепная кость с легкостью могла бы раздробиться от подобного удара. Отложив полотенце, он протер рану спиртом, наклеивая пластырь. Серый даже не поморщился от неприятной процедуры.       Но дыхание Разумовского участилось, когда Олег коснулся его щеки теплой ладонью. Бывший наемник ненавидел его за то, что рыжеволосый идиот поперся в гребаный музей. Но еще сильнее он ненавидел себя из-за того, что сам не пошел с ним. Одна мысль о том, что Сережа мог не вернуться и умереть там, вдали от него, пустила по коже Олега мурашки. Они только пережили похищение самого Волкова, как вдруг Сережу чуть не убили какие-то психопаты, захватившие никому не нужный музей! И нахера было вообще возвращаться в этот Питер?       С таким же успехом можно было отправиться в Сирию, где до этого служил Олег, и погибнуть там. Он был уверен, что шансы умереть что здесь, что там одинаковы. Вот только в Сирии Волкову бы удалось спасти друга от шальной пули, закрыв своим телом или подставляясь под нож врага, а здесь ему не удалось уберечь Разумовского даже от нападения сектантов.       Волков сел на диван рядом с Сережей, притягивая его голову к груди. Измученное сердце Олега нещадно забилось под ребрами, когда он выдохнул с облегчением. Все в порядке. Серый здесь, подле него, живой. Большего он и не просил от жизни.       — Олег, прости, — тихо произнес рыжеволосый мужчина через какое-то время. — Я опять тебя подвел.

Несколько часов спустя

      Олег проснулся от настойчивого стука в дверь. Открыв глаза, он понял, что сидит уже в кресле в спальне, а на кровати тихо посапывая, спит Сережа. Волков мог бы еще долго любоваться спящим, таким спокойным Разумовским, но тот, кто не переставал стучать в дверь, был настойчив.       Мужчина с трудом поднялся со своего места, потому что раны, о которых он благополучно позабыл пару часов назад, вновь напомнили о себе, отдаваясь резкой болью на любое движение. Несмотря на это, Олег встал и направился к непрошенному гость, по пути захватив с собой перезаряженный пистолет, готовый выстрелить даже в самого Сатану, если же тот пришел с мыслью добить Разумовского.       Но пистолет не понадобился, точно так же, как и вспыхнувшая в Олеге злость, когда мужчина увидел на пороге не Сатану, а Леру, с шокированным видом.       — ТЫ ПОЧЕМУ ТАК ДОЛГО ОТКРЫВАЕШЬ?! — завопила она, отталкивая с дороги Волкова и проходя в коридор. — Я чуть с ума не сошла!       Не потрудившись объяснить девушке, что кричать сейчас было не самым лучшим решением, Олег просто прижал ее к стене и закрыл рот. — Валер, Серый спит и лучше бы тебе его не будить, раз уж ты пожаловала к нам в гости, — строго произнес он, холодно смотря в широко распахнутые глаза Макаровой. — Ему и без тебя досталось, так что давай не будем его тревожить, ладно?       Мужчина убрал руку и отступил на шаг, давая понять, что повторять не намерен.       — Он в порядке? — уже тише, но не менее зло, поинтересовалась она, сбрасывая куртку. При этом Волков подметил, что Макарова поморщилась от боли, совершая простое действие.       — Жить будет. Что же касается тебя, то я не припомню, чтобы мы звали тебя в гости.       — А я не припомню, чтобы ты ожидал меня и Разумовского, когда мы пришли спасти твой зад пару дней назад, — огрызнулась она.       — Тогда вспомни, что за это ты уже поплатилась.       Волков схватил ее за водолазку, закатывая рукав. Вся кожа Макаровой была покрыта ужасного вида синяками, от которых у него самого перехватило дух. Лера еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть от хватки бывшего наемника, но, к счастью, сдержалась.       — Прости, — тут же отшатнулся Олег, выпуская ее руку. — Я не хотел сделать тебе больно.       Проигнорировав его слова, Макарова прошла мимо, в гостиную. Олегу ничего не оставалось, как последовать за ней.       — Ты разве не должна отлеживаться после случившегося? — поинтересовался он, хмура наблюдая за тем, как Лера осматривает комнату.       — Должна, — согласилась она. — Но увидев в новостях, что «Особо опасный преступник Сергей Разумовский был замечен при захвате музея какими-то сатанистами», мне было как-то не до этого.       — Ты могла просто позвонить.       — Я звонила, — повернувшись к Волкову лицом, сказала Лера. — Ты не брал трубку. И Разумовский не брал. Я испугалась, что с вами что-то случилось.       — С нами всегда что-то случается, — обыденно произнес мужчина, пожимая плечами. — Не стоит беспокоиться, Валер.       — Не стоит беспокоиться?! — зашипела она, с перекошенным от гнева выражением лица. — Олег, неужели ты не понимаешь, что я не могу НЕ беспокоиться о вас? Какого черта ты вообще такое мне говоришь? Вы помогаете моей семье с деньгами, спасли брата от тюрьмы. Я стала новым Чумным, мать его, доктором, связалась с вами, а Ты мне говоришь не беспокоиться о том, что то одного, то другого дорогого мне человека пытаются убить?!       Волков постарался проглотить ту информацию, что девочка назвала его, бывшего наемника, и Сережу, бывшего террориста-убийцу, дорогими людьми, несмотря на все ужасные вещи, которые они творили в прошлом. Было сложно сделать вид, что ее слова абсолютно ничего не значат, хотя на самом деле они заставили его сердце биться чаще.       — Не повышай голос, — игнорируя ее речь, напомнил Волков, скрестив руки на груди, о чем тут же пожалел.              Огромная рана в виде креста на спине пронзила все тело болью, вынуждая, его захрипеть и согнуться пополам. Переменившись в лице, Лера шагнула к нему, чтобы помочь, но Олег не позволил.       — Я в порядке, — отрезал он, выставив руку в немом жесте.       — Хорошо, как скажешь.       Они молчали до того момента, пока Олегу не удалось привести дыхание в нормы и принять прежний вид. Лера нерешительно переступала с ноги на ногу, бросая косые взгляды на хмурого мужчину.       — Как Разумовскому удалось сбежать музея и вообще, что он там делал? — наконец спросила она.       — Я не знаю, как он вообще добрался живым, — устало признался бывший наемник, заметив сожаление на лице Макаровой. — А пошел он в музей, чтобы посмотреть на картины, как не странно.       — Картины? Серьезно? Мы пару дней назад спасли тебя от психов каких-то, которые могли за ним следить вплоть до этого музея. И Разумовский еще мне что-то про безопасность говорил?       — Валерия, он взрослый человек и сам в праве решать, что и когда делать.       — Этот взрослый человек бросил тебя, больного и немощного, и пошел в музей? — не веря, спросила девушка.       — Я не был немощным.       — Да тебя на кусочки почти порубили, Олег. Черт возьми, о чем он думал?       Из спальни послышался грохот, отвлекая их от спора. Волков и Макарова среагировали моментально, бросаясь на звук.       — Серый? — зайдя в спальню, произнес Олег.       Разумовский кое-как стоял на ногах, держась за край кресла. У его ног валялся торшер, который, видимо, он и опрокинул. Вид у него был слегка лучше, чем когда Сережа упал в руки Олега, но все равно он выглядел плохо.       — О господи…       Лера остановилась на пороге в комнату, испуганно разглядывая бледного, как лист бумаги, рыжеволосого мужчину. Рубашка, которая лоскутами свисала с его тела, еще была пропитана кровью. А сквозь пластырь, приклеенный на лоб, проглядывался огромный темный синяк.       — Простите… — хрипло извинился Сережа, поднимая затуманенный от боли взгляд. — Не хотел вас прерывать.       — Ты какого черта встал?       Олег подошел к нему, перехватывая руку, что держалась за кресло, и забрасывая себе на плечо. Сережа втянул воздух через сжатые зубы, видимо, из-за не слишком аккуратного действия друга, но ничего не сказал.       — Я просто пить захотел.       — Я сейчас принесу, — мигом отреагировала Макарова, бросившись на кухню.       Вздохнув, Волков медленно опустил рыжеволосого мужчину на кровать, присаживаясь рядом. Сережа опустил взгляд, скорее всего разглядывая остатки от дорогущей рубашки, что не мог не заметить Олег.       — Ты уж прости, что порвал, — тихо извинился он, встречаясь с другом взглядом. — Я испугался, что ты ранен где-то еще.       — Все в порядке.       — Да и времени переодеть тебя во что-то чистое не было. Хотел, чтобы ты хоть немного передохнул.       — Спасибо, Волче.       Олег положил ладонь на руку Разумовского, слегка сжимая. Кожа все еще была прохладной, но уже не мертвенно-ледяной.       — Никогда меня так больше не пугай, ладно?       Пару секунд Сережа молчал, закрыв глаза, а когда вновь воззрился на бывшего наемника, в его взгляде была непередаваемая боль. Олег было испугался, что что-то случилось, например, началось внутреннее кровотечение, но следующие слова Разумовского оказались полной неожиданностью и ступором:       — Это ты похитил Рубинштейна, так?       — Чего? — не понял Волков.       — Ты похитил человека, проводившего на мне эксперименты, всячески издевающегося над моей психикой и даже ничего мне не сказал?       — Сереж, я… Но откуда ты узнал?       — Человек, которого Рубинштейн также «лечил», то есть держал в клетке и доводил до безумия, ворвался в музей, требуя от меня ответов. Куда ты дел чертого психиатра! — неожиданно вскричал Разумовский, больно сжав ладонь друга. — Я чуть не погиб, из-за того, что не знал этого всего!       — Серый, успокойся, — нарочито спокойно произнес Олег, пытаясь подавить скребущее внутри чувство вины, за содеянное.       — Этот конченный психопат держал меня, Грома и еще сорок людей под гипнозом, угрожая убить, только из-за того, что ищет Рубинштейна!       — Грома? — в один голос переспросил Волков и застывшая со стаканом воды в дверях Лера.       — Лера, иди погуляй где-нибудь, — строго произнес Олег, посмотрев на девушку убийственным взглядом.       — Нет-нет, подождите! Разумовский, ты про Игоря Грома? Того, что занимался твоим делом? Который с Дубиным работал что ли?       — Да, да, и еще раз да! А теперь оставь нас, — уже требовательнее сказал Волков.       — Нет, пусть уж послушает во что выливается важная информация, о которой не сообщают вовремя, — воспротивился рыжеволосый мужчина.       Удивительно, что только минуту назад Разумовский был похож на смертельно больного человека, а сейчас как-то нашел в себе силы на споры.       — Поговорим об этом позже. Этот разговор не коим образом не касается Валерии!       — Да нет, Олег, ошибаешься, — покачала головой Макарова, наконец всучив в руки Сережи стакан с водой. — Несколько дней назад к нам пришел полицейский, который представился Димой Дубиным. Сказал, что готов мне помочь, если мне есть, что рассказать. Сомневаюсь, что это все случайности. Кажется, на вас вновь пытаются выйти.