Однажды утром, днём и вечером

Очередной квартирник. Очередная пьянка. Очередная доза. Ломка прекращается. Голова постепенно перестаёт гудеть, перед глазами все плывёт и появляются какие то круги. Кожу словно обжигает огнём, но при этом все ещё холодно даже в потрепанной косухе. Глаза слипаются. Эйфория накрывает с головой и заставляет корчиться на полу со странными гримасами, но никто этого не замечает и Яша срать на них хотел. Последнее, что он увидел — знакомую до боли светлую макушку, пробивающуюся сквозь бухую толпу.

***

Мозг снова включается и пытается понять где он со своим хозяином находится. Тепло, удобно. Словно… А, точно. Он дома, под одеялом, почему то в Розиной старой футболке и вроде как трезвый. Вдруг становится так стыдно. Настолько, что хочется удушиться этим самым одеялом. Роза чем то гремит, но его не видно. Значит на кухне. Надо встать и попросить прощения. Поблагодарить за то, что его вытащили с того хламовника. Это уже стало традицией. Почти каждая тусовка кончается примерно так же — Шершняга пытается заглаживать проступки, Роза вздыхает и со своим фирменным «кисель ты недоделаный, блин» прощает. И после этого чувство стыда только растёт, затмеваясь лишь опьянением. Каждое движение отдаётся тянущей болью в мышцах, начинает болеть голова где то в районе затылка. Без одеяла в комнате холодно, но он не обращает на это внимания. — доброе утро нахрен, красавица ты спящая блин. — доброе… Прости меня, Р-Роз… — я то тебя прощу, но ты снова, блин, в такой коллапс попадёшь. Робот, в своём любимом мерче «Led zeppelin» откидывает волосы с лица и садится за стол. Сонливость давит на глаза и плечи, и, если обычно синяки под глазами прячутся в тёмных очках, сейчас были на всеобщем осмотрении. Сколько он уже просил Шершня зашиться? Раз триста? Пятьсот? Бестолку об этом даже думать — Яша нарколыга тот ещё. Пожалуй, только по таким утрам он был трезвым. Вроде бы… — тебя вчера чуть в скорую не забрали. Когда ты наконец бросишь? Яша молчит. Он бросал (и не только снюс), но срывался. Снова накрывало тупой болью, и он как слепой котенок искал шприц. Снова притуплялось все, и после каждой дозы хотелось ещё. Рыжий рассматривал плитку, каждый сантиметр который уже изучен им вдоль и поперёк. Страшно поднимать взгляд на Розу: видеть в них разочарование ужасно. — я не могу… Не получается. Срываюсь, блин… И снова этот вздох. Кажется, Роза сильно расстроен. Почему сегодня так? Раньше он реагировал совсем по другому. — сколько можно, блин, уже колоться? Неужели здоровье не жаль вообще? — прости меня. Я пойду сегодня к врачу… Роза уходит в комнату с уверенностью в том, что сегодня его горе-сосед поедет максимум к врачам в отрезвителе. Чего Шершняга не хватает? Что такого есть в наркоте, чего нет у него в реальной жизни? Или рыжий просто пытается сбежать от постоянного бдения самого Робота? Вряд ли тогда он бы приходил домой и вообще играл с ним в одной группе. Роза мотнул головой. Лучше уж думать что Шершняга отмороженый, но не до конца, а не лицемерная дрянь с мыслями только том как бы накачать вены и набить желудок...