«Летний Сбор», или как довести Принца

      Стефан       Слегка касаясь Селены, я поддерживал её, пока она спускалась по ступенькам, хотя внутренне кипел от гнева. Бабушка не просто устроила сцену на глазах у папарацци (скорее всего это меньшее, что её волновало), а ещё дважды вцеплялась в Селену. Как бы банально ни было сказано, но я разделял её чувства. Все мы помнили бабушкины хватки с детства.       – Ты в порядке?       – Да, – сказала моя Золушка, прислонившись спиной к стене. Очевидно она врала.       – Прости меня, я не хотел, чтобы всё так вышло, – мне было правда неловко, и я хотел, чтобы эти слова звучали как можно искреннее.       Поправив туфельку, Селена выпрямилась во весь рост и в который раз за этот вечер посмотрела прямо в глаза.       – Ты ни в чем не виноват, – сказала она серьезным тоном, и я на миг и правда ей поверил, – Как говорится: семью – не выбирают.       И немного тише, как будто в никуда, добавила:       – Хотя я всё равно не понимаю – почему они устроили такую шумиху.       – Что?       – Ну, я имею ввиду… – она отвернулась в пол оборота и обхватила себя руками, рассматривая сад, – мы же с тобой друг другу по сути никто. Да, у нас всего-то один поцелуй был… Ну может два.       Расстегнув пуговки, я снял пиджак и накинул ей на плечи. К моему удивлению, Селена не возражала и покрепче укуталась.       – Открою тебе маленькую тайну, – шепнул я, как бы рассказывая сказку детям, – Считается, если молодой человек проявляет малейшие внимание к даме, то он надеется на продолжительный роман.       Селена взглянула на меня искоса, решив удостовериться, что это не шутка. Я кивнул.       – Тогда у меня серьезные проблемы, – выдохнула она.       – Скорее у меня, – жестом пригласил прогуляться и пошел первым, как экскурсовод с туристами, – Бабушка упоминала, что нашла мне кандидатку в жены. И если действительно она так серьезно взялась, то я, можно считать, уже женатый человек.       – И кто она?       Я обернулся на Селену, и всё моё самообладание пошло прахом. Она так мило выглядела в моем пиджаке, и ей так шел сумрак ночи и отблески фонарей, что я не смог скрыть улыбки. И следующая фраза прозвучала более кокетливо, чем планировалось.       – А ты, что, ревнуешь?       – Нет, – гордо вскинула подбородок Золушка и расправила плечи.       Походу моя улыбка поползла дальше, так как её лицо становилось всё суровее и суровее.       – Ревну-у-у-ешь…       – Нет.       – Скажи, что ревнуешь.       – Нет!       – Скажи! Скажи! Скажи!       Селена вздернула бровь и посмотрела меня как на чумного, отчего мое настроение стало ещё лучше.       Мы шли по длинным мощеным тропинкам, окруженными зелеными идеально подстриженными кустами, между которых стояли уличные фонарики в виде садовых гномов. Я рассказывал ей о том, как упал с вон той вишни в десять, залез в фонтан, стоящий на следующей лужайке, в одиннадцать и сломал нос статуи моего предка в тринадцать. А она шла и улыбалась, изредка поднимая вверх брови, когда удивлялась, и сцепляла пальцы за спиной, когда смущалась комплиментов. Конечно, пару раз Селена уделала в поединке-колкостей, но я простил ей эту победу за улыбки, подаренные мне этой ночью.       – Давай в следующий раз сходим на пикник? – предложил я, открывая дверцу такси для неё.       – В следующий раз? – снова подняла она темную бровь.       – Ну или прогулка на лошадях?       Я увидел огонек, который резко загорелся в её глазах. Точно, она же любит лошадей. Вспомнил я слова Жанны.       – Тогда лошади. Договорились. – поклонившись, я заметил, что украл ещё одну улыбку и поспешил удалиться.       Там, во дворце, поджидала моя семейка, и готов был поспорить, что где-то в комнатах разгорался скандал.       Я шел как можно медленнее, оттягивая момент. Садовые фонари не светили уже так красиво, ночная прохлада стала сибирским морозом, а последние звуки бала становились всё тише. Было уже около полуночи, гости заказывали машины и звонили шоферам. По лестницам суетливо бегали служанки с горами посуду, не забывая кланяться, пролетая мимо меня.        На одной из лестниц ведущих в сторону моих комнат я встретил Франссона, который сообщил, что их королевские Высочества и Величества вместе с дядюшкой и тетушкой собрались в отцовском кабинете и крайне громко дискутируют.       Мне не оставалось ничего, кроме как пойти к ним. Ведь заваренную мной кашу должен был разгребать никто иной как я. Папа и так дал мне время побыть с Селеной.        Набрав побольше воздуха в грудь, я постучал три раза. Дверь мне открыла тетя Виола.       – … не посмеете! – отец стукнул по большому столу из орехового дерева и встал, уронив массивный стул.       – Ещё как посмею, – грозила пальцем Королева-Мать.       – Этот разговор идет по кругу, – поставила стул на все четыре ножки мама и встала за спиной отца, положив руку на спинку, – И Вы, мама, знаете, что не вправе распоряжаться жизнью принца. Ни Стефана, ни Тео.       – А я посмотрю, ты тут им дала свободу воли, – едко заметила Оливиа.       – Мама, я тоже против, – подал голос дядя Эмиль, – Дети будут делать то, что хотят, — он обернулся на Тео, стоящего возле стеллажа с книгами, – в пределах разумного, конечно.       – Да что они могут-то разумного!? – вскинула руки бабушка, – Позорище!       – А вот оскорблять не надо, Ваше Высочество, – стоя в дверях, я вытянулся по струнке, стараясь выстроить стену. Надо будет взять у Селены пару уроков.       – Явился! – Королева-Мать развела руки в стороны и приторно улыбнулась, – нагулялся со своей простолюдинкой? И не стыдно тебе? У всех на виду ухлестывать за этой грубиянкой.       – Это моё дело за кем ухаживать.       – Вот, видите? – она указала рукой на меня, обращаясь к сыновьям, – Ни капли стыда. Да раньше как старшие скажут, так и будет. А ему палец в рот не клади, по локоть откусит.       – Мама, – Король Томас сел обратно на стул, накрыв руку жены своей, – разговор окончен. Сегодня был тяжелый день.       Дядя Эмиль и тетя, встав с софы, поспешили покинуть кабинет, а за ними семенил Тео, напоследок положив руку мне на плечо в знак поддержки. Мама плавно обошла стол и села в кресло, потягивая кофе. Никто не обращал внимания на гневную терраду бабушки, отчего она становилась всё злее.        – …Больше вас в детстве пороть надо было. Сейчас бы по струнке у меня ходили, – уже в дверях упрекала Оливиа.       На этом её присутствие окончилось, и мы наконец смогли выдохнуть. Родители молчали, наслаждаясь появившейся тишиной, и я тоже дал себе время остыть.       – Как дела? – спросил отец, поставив подбородок на ладонь.       – Я обещал Селене прогулку на лошадях.       Мама заметно повеселела и, отставив чашку в сторону, немного подалась вперёд, сложив руки в замок на коленях.       – И сегодня, – продолжил я, – мы провели… некоторое время наедине.       – Ну, слава Богу! – выдохнула Королева и нежно посмотрела на отца.       – Действительно, – согласился он, – только пусть работу не забрасывает.       – Об этом можешь не беспокоиться, – заверил я его, встав с кресла, – Она тебе ещё фору даст в трудоголизме.       Пожелав родителям спокойной ночи, я наконец пошел к себе. Усталость навалилась тяжелым грузом, и, когда я был уже возле постели, едва хватило сил стянуть с себя костюм.