Ты будешь жить, Шастун!

Дима нахмурился и посмотрел на Антона. Откуда эти двое могут быть знакомы? — Арс, ты с ним знаком что-ли? — наконец спросил Позов. — Ну как знаком… Я его вчера водой случайно облил и скрылся с места преступления, — признал свою вину хирург. — Ничего себе! А теперь это твой подопечный! Держи историю болезни, а я побежал, у меня пациенты! — поспешил ретироваться Позов. — Антон Шастун, 25 лет, попал в аварию, в результате которой произошла потеря зрения 20 лет назад. Ничего себе… Ты не видишь ничего на протяжении большей части своей жизни, — искренне сочувствовал хирург. — Арсений Сергеевич, пожалуйста, я очень не люблю, когда меня жалеют! — взмолился Шастун. — Да-да, хорошо. Неужели за 20 лет жизни ты только сейчас захотел восстановить свое зрение? — спросил хирург. — Я хотел и раньше. Врачей подходящих не было, — ответил Шастун. Арсений Сергеевич откинулся на спинку стула. Этого парня хотелось обнять, укрыть пледом и долго-долго успокаивать. Весь тощий, замученный, да ещё и слепой. — Арсений Сергеевич, я чувствую ваш тяжёлый взгляд, и мне не по себе, честное слово. — Ах да, прости, я задумался. Так, я должен рассказать тебе о плюсах и минусах данной операции. Потом мы будем вынуждены положить тебя в больницу под наблюдение до твоего полнейшего выздоровления. — Я весь внимание, — кивнул Антон. Однако Арсений Сергеевич не торопился начинать своё повествование о предстоящей операции. Он встал со своего стула, подошёл к шкафчику и достал кружку. — Тебе чай или кофе? — буднично спросил Попов. У Шастуна глаза на лоб полезли. Тут, оказывается, пациентов можно поить чаем или кофе? Сервис! Ну, как говорится, дают — бери, бьют — беги. — Я пью чай. Зелёный, — улыбнулся Антон. — С клубникой, мятой, черникой или обычный? Да тут ещё и выбор есть! Ничего себе! — С мятой, — без колебаний выбрал Шастун. Он прекрасно помнил, что этот чай любила его мама. Чёрт, он не должен об этом думать сейчас! Кажется, глаза защипало… Он не может быть слабым на людях, он не может быть слабым на людях… — Антон? — обеспокоенный голос хирурга раздался прямо над ухом парня, — Ты в порядке? — Да, конечно, — Шастун старался говорить будничным тоном, но у него это не получалось. Хирург взял его за подбородок и заставил поднять на него глаза. Как и ожидалось, они были полны слез. Что такое он вспомнил? Почему этот хрупкий парень расплакался прямо здесь, от упоминания чая с мятой? Может, это какое-то воспоминание из детства? Надо обязательно это узнать, но главное не давить, и… — Арсений Сергеевич, вам так нравится долго смотреть на слабых людей? Мне надоело чувствовать ваш тяжёлый взгляд. Если вы забыли, я напомню! Я. Не. Люблю. Когда. Меня. Жалеют, — парень встал с дивана и уже хотел выйти из кабинета, но его схватили за руку. Отчего-то побежали мурашки. Над ухом раздался бархатный голос: — Не делай глупостей. Если тебе спокойнее, я не жалею тебя, а просто много думаю о том, что же ты такое пережил, что выглядишь таким… Разбитым, — вздохнул врач. — В истории болезни вполне описаны все моменты, которые интересуют вас, Арсений Сергеевич. Зачем он выпускает иголки? Он не хочет никого впускать в свою жизнь? Но с Димой же они вон как сдружились! Что происходит в голове у этого мальчика? Чёрт, сейчас снова разозлится на то, что он долго на него смотрит! Вроде 25 лет, а такое дитя… Наверняка психологическая травма. — Ладно, ёжик, — Шастуна такое обращение удивило, — Сколько ложек сахара? — Ёжик? Почему это я ёжик? — А потому что иголок много выпускаешь! — Ну извините за то, что у меня есть личное пространство! Исправлюсь завтра же! Арсений Сергеевич засмеялся. Чёрт возьми, у него и смех идеальный. Если после операции Антон увидит не голливудскую звезду, сошедшую с обложки, то он не знает что вообще и делать! — Дак сколько ложек сахара? — спросил хирург. — Сахара? Какого сахара? — Антон даже задумался, — Ааааа, сахара! Господи, я уже и забыл, что мы чай пить собирались! Три ложки, три! Арсений Сергеевич кивнул и ушёл снова делать чай. Какой же этот мальчик… Особенный… Не такой, как все. Он доделал чай и подал его Антону. Тот улыбнулся. Интересно, он хоть понимает, насколько его улыбка красивая? — У тебя красивая улыбка, — Шастун подавился, Арсений подлетел и стал бить парня по спине, — Ты чего так реагируешь? Как будто тебе никогда комплиментов не делали! Ужас какой-то! — Врачи ко мне всегда относились как к пациенту, — пояснил свою реакцию Антон, — А вы относитесь ко мне, как будто я ваш давний приятель и вы меня рады видеть! — Дима… — А вот Дима — исключение! Мы с ним знакомы были ещё до того, как он в эту больницу устроился работать. — Но ты разве имеешь что-то против такого отношения к себе? — спросил Попов. — Да. — твердо ответил Шастун. Арсению стало больно. Ему буквально сунули в грудь руку и там провернули. В глазах потемнело, но он старался говорить спокойно. Все же второе образование — психолог. — Почему, Антон? Это же хорошо, когда относятся с добротой и заботой. — Арсений Сергеевич, прошу, просто выполняйте свою работу, или я уйду и ноги моей здесь не будет. Не думаю, что потеря пациентов для вас грозит чем-то хорошим, — отрезал Шастун. Он прекрасно знал, что некоторым людям можно доверять. Таким, как Дима. Таким, как его давний друг Серёжа, чего-то его давно не видел. А Арсений Сергеевич… Он только ради вежливости спрашивает, открывать душу ради этого Антон точно не собирался. Да и зачем? Любая информация о себе даёт козыри, которые потом человек может использовать против тебя. Лучше сказать что-то жёстко, но зато спасти себя. Ему не нужно много друзей, поэтому в этом хирурге, как в поддержке, Шастун точно не нуждался. Он нуждался в нём в качестве проводника в мир красок. И это не про наркотики. Антон давно хотел увидеть цветущие весной деревья, танец листьев осенью, падающий снег зимой и прекрасные цветы летом. Он хотел увидеть солнце, звезды и чистое голубое небо. Он искренне хотел бы, чтобы Арсений подарил ему это. А большего ему от него не надо. Пускай засунет свою заботу в задницу. — Хорошо, Шастун, — голос хирурга стал чуть холоднее, — Сейчас я расскажу тебе о плюсах и минусах предстоящей операции. — Попытка номер два, я весь внимание, — усмехнулся Шастун. *А вот если бы я был важен как человек для него, то он бы точно настоял на этом. Нашел бы способ. Вот о чём и идёт речь. Никому. Нельзя. Доверять* — Итак, начнем с горького, с минусов. Операция может не удаться. Риск есть, он велик. Такую операцию мы мало кому делали, поэтому ты должен обдумать сто раз, прежде чем… — Извините, я вас перебью. Напомните пожалуйста, когда мы на «ты» перешли? — спросил Антон. Арсений Сергеевич заскрипел зубами. С самого их знакомства они на «ты», а Шастуну только сейчас это начало резать уши. Невыносимо! — Простите, вы должны обдумать сто раз, прежде чем подписывать согласие на медицинское вмешательство. Второй момент — восстановление после операции идёт две недели, плюс вы будете лежать в больнице с завтрашнего дня ещё две недели под наблюдением, поэтому если вы не готовы выпасть из жизни, то это негативная новость. И третье. После операции нужно спать некоторое время только на спине, никакого сна на боку! Поэтому, если вы согласитесь лечь в больницу, то нужно тренироваться сразу! — Арсений Сергеевич посмотрел на Антона. Испуга не его лице не было. — Не такие уж это и минусы. Первое, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Второе, у меня и жизни как таковой нет, поэтому выпасть мне не откуда, только если из окна, а насчёт третьего… Я потренируюсь, обещаю! — на лице Антона появилась тень улыбки. — Тогда погнали к плюсам. Итак, в случае хорошего исхода вы будете видеть мир в ярких цветах и красках, вам больше не нужна будет трость, и вы не будете налетать на всяких мужчин в парке… — Так это я что-ли виноват? Ничего себе информация! По-моему зрячий здесь вы! И могли обойти меня! — возмутился Шастун. — Ну я говорил по телефону и не смотрел на дорогу. А если бы ты был зрячий, то ты бы отошёл, я тебе об этом говорю, а не о том, что ты виноват, — парировал хирург. — Сколько раз вы назвали меня на «ты»? — снова обратил внимание Антон. — Извините, Антон Андреевич, забываю, что к пациентам, даже к тем, кто младше меня, надо обращаться на «вы»! — Больше не забывайте, — улыбнулся Шастун, — Ну а сколько вам лет? — Разве не вы ли не пускали меня в свою жизнь и просили соблюдать личные границы? — спросил Попов с интересом, — Я, может быть, не хочу разглашать свой возраст каким-то пациентам. — Вы прекрасно знаете мой возраст. Поэтому мне кажется, что я имею право знать ваш, — уверенно ответил Антон. — Хорошо, ёжик, отвечу, — Антон вздрогнул, — Мне 33 года. Я ещё считаюсь молодым врачом, но это совсем не значит, что я вам не помогу. — Спасибо, я надеюсь, что вы оправдаете мои ожидания, Арсений Сергеевич. Очень надеюсь. Я даю свое согласие на операцию. Хирург еле сдержал визг радости и счастья. Он сможет помочь этому парню! Он сможет увидеть его ещё раз! Может быть, он сможет узнать о нём что-то новое, кроме истории болезни. В конце концов, второе образование психолога давило на его гордость. Арсению было стыдно перед собой из-за того, что он не смог расколоть пациента как орешек. Ну ничего, у него есть ещё как минимум месяц, чтобы узнать его получше! — Арсений Сергеевич, хватит думы думать. Каковы мои действия сейчас? — спросил Антон. — Прости...те. Да, сейчас я отпускаю вас домой, собрать все необходимые вещи на месяц. Потом я жду вас в этом кабинете, будем вас заселять, так сказать… Пожалуй, всё! — Меня интересует один вопрос. Какова стоимость этой операции? — Стоимость? За вас собирался заплатить некий Сергей Матвиенко, поэтому вас это не должно волновать, — искренне удивился хирург. Ну, Матвиенко… Значит, ни слуху, ни духу, а платить за мою операцию собрался. Офигеть, какая писька! Хоть бы показался! — Хорошо, спасибо, до скорой встречи, — проговорил Антон и взял свою трость. — Я вас провожу! — вскочил Арсений Сергеевич. — Как хотите, — пожал плечами Антон, — Только отведите меня к Диме, пожалуйста. — Да, конечно! Они шли к кабинету Дмитрия Темуровича и каждый думал о своем. Шастун думал о том, чего этот доктор привязался? Ему вроде за пределами его кабинета должно быть все равно на пациентов. Или он просто старается завоевать доверие. Что ж, посмотрим на его дальнейшее поведение. Арсений же думал о том, какая Шастун колючка. Но у этого наверняка было оправдание в виде недоверия к людям. Его жестоко обманули, растоптали, а потом и втоптали в землю. Если Шастун не делится, то нужно спросить у Позова. Он наверняка расскажет. — О, Оксана привет, — поздоровался Арсений с медсестрой, — Дима, привел твоего великолепного друга. Всё ему рассказал, по полочкам разложил, он дал своё согласие. Поэтому с сегодняшнего дня он ложится в больницу. Ладно, я побежал, нужно ещё с некоторыми пациентами разобраться. Хирург закрыл дверь кабинета Позова и пошел в свой. Он сел за стол, закрыл лицо ладонями и тихо прошептал: — Ты будешь жить, Шастун. Ты увидишь все краски этого мира. Я обещаю! Я не дам себе ошибиться!