Киётака щупальнулся

Серые, бетонные стены образовывали коридор. Казалось, с каждой секундой они смещаются ближе, ближе... Здесь темно и прохладно. И очень страшно. И Киотака жмётся к стене, пытаясь найти в ней какое-нибудь спасение от стремительно подползающих с разных сторон жирных щупалец. Они не просто двигались -- двигались в его сторону, зловеще направляя на него свои склизкие концы. Что это такое? Где он? Как он здесь оказался? Вопросы кру́гом ходили у него в голове, но нигде не было ответов. Только страх становился больше с каждым сокращающимся сантиметром между ним и этим странным нечто. Они что-то собирались с ним сделать. И что -- оставалось загадкой, которой, что-то подсказывало Киотаке, лучше оставаться нерешённой. – Кыш! Убирайтесь! Прочь! – Киотака отчаянно пытался их спугнуть, размахивая ногой в сапоге, но щупальца не реагировали; они всё приближались и приближались, и чувство безысходности паникой скапливалось у дежурного в груди. Думать становилось невозможно. – Оставьте меня! – Ишимару сделал очередной взмах ногой по возможной амплитуде, и вдруг щупальца, как по команде, резко прыгнули на него. Киотака и моргнуть не успел, как скользкие конечности, сильно стискивая, сковали его руки и ноги. Сердце забилось, как бешеное. Его сейчас съедят? Разорвут на части? В любом случае точно убьют; дежурный был растерян, напуган и не был готов так скоро узреть свою кончину. Он, как напуганный маленький зверёк, задрожал, вертя головой в разные стороны. Вокруг кишели сотни серых щупалец. Они ощупывали стены, со склизкими звуками тёрлись друг о друга, с шипением отстранялись от прикосновений с горящей на потолке жёлтой лампой и всё подползали к освещённому пятну из темноты. Они были точно живые: каждая двигалась сама по себе, что-то выискивала, обнюхивала, но определённо все желали одного: насладиться своей новой жертвой. Киотака сглотнул. Одна из тентаклей зацепила рукав его школьной формы, и тогда Ишимару ощутил, какой же холодной она была. Другая полезла ему под брючину, от чего табун мурашек пробежал по всему телу дежурного. Парень икнул от испуга, предпринимая импульсивную попытку выбраться. Бесполезно. Хищные конечности, словно змеи, ощетинились и сжали свою жертву сильнее. Ещё несколько щупалец атаковали его; теперь под брюками вокруг его ног обвивалась скользкая плоть; другие две конечности полезли под рубашку... Киотака сам извивался подобно змее и пытался освободить себя от напасти. Кряхтение и жалобные стоны невольно вырывались у него изо рта. Холодно. Скользко. Страшно. Тентакли вились вокруг его туловища, издевательски очерчивая своими концами линии пресса, груди, играя с сосками. И тело Киотаки волей-неволей реагировало: было ужасно холодно, до дрожи, мокро, и в животе натягивался канат. В паху стало невыносимо ныть. В одну секунду все тентакли напряглись, дёрнулись, и по коридору отразился от стен трескающийся звук. Обрывки белоснежной одежды упали на пол. – А-а-а-а-а-а... – Ишимару с паникой и стыдом смотрел, как в мгновение была уничтожена его униформа, а вместе с тем и его гордость. Хотя о какой гордости могла идти речь, когда тут он находился один? Возникающая пелена панических мыслей была тут же разорвана, когда хищные щупальца сжались на его конечностях сильнее. Ноги поневоле раздвинулись в стороны, а руки стянулись живой верёвкой за спиной. Киотака вскрикнул. Один из его мучителей (а может, часть целого организма) схватила его за его половой орган у самого основания. Тело пронзило зарядом, от чего его член дрогнул. – Ах! – возмущённо вскрикнул дежурный, снова дёргая руками и ногами; щупальца скрутили чужие конечности сильнее, больно заламывая, будто хотят оторвать. Не успел он от боли стиснуть зубы и простонать, как в рот ему нагло полезла одна из жирных тентаклей. Нет, она полезла ему в горло, извиваясь прямо там, словно пытаясь найти там что-то. Приступ рвоты заставил Киотаку бешено задёргаться, словно от удара электрошокером, но как бы резко он не двигал головой, массивное инородное тело было его сильнее. Что происходит, он не понимал, но с ужасом готовился к своей погибели. И тут... он снова ёкнул. Один из червеобразных отростков прикоснулся к его анальному отверстию, обводя своим кончиком вокруг него и резко вошёл внутрь. Киотака замычал от боли, срывая голос. Он чувствовал, что всё внутри него рвётся. Оно большое. Оно извивается. Но происходящее не замирало ни на секунду. Одна щупальца принялась водить по стволу полового органа, извиваясь и задевая крайнюю плоть. Тут же подключились и две другие: они практически вылезли из горла и анального прохода и тут же грубо вонзились внутрь. – Мм-мх-м! Из глаз полетели искры, навернулись слёзы. Киотака чувствовал, что умрёт прямо сейчас, но мучения продолжались. Ноги раздвинули шире, тело подняли выше, всхлипы становились громче. Гибкие палы стали ритмично долбиться внутрь, словно пытаясь пробить Киотаку насквозь. Другие щупальца продолжали ощупывать тело дежурного, скользя по его груди, животу, внутренней стороне бёдер. Ужасная боль в низу, холодные змеи по всему телу, что стремились обволочь его своим склизким соком везде, где только возможно, и затягивающийся в животе канат заставляли его тело податливо извиваться. Какая нелепая, постыдная, бессмысленная смерть. И Киотака смирился с этим. Не вырваться ему из похотливых объятий его смерти. Стоны вырывались из его рта, приглушаемые шевелящейся во рту тентакли. От подобного скулы сводило, но сжать зубы даже немного не получалось. Томное мычание сливалось в развратном аккорде вместе с хлюпаньем конфронтируемых его масёлов. Градус вокруг повышался, а невыносимая боль постепенно тускнела. Вместо этого появлялось тянущее... наслаждение. И как же стыдно это признавать! Глаза закатились за веки, а мышцы расслабились, с периодичностью сжимаясь. Киотака полностью отдал себя под контроль, позволил дымке густым облачком захватить его разум. Пока тело его грубо насаживали на толстое нечто, пока щупальца резво скользили по длине его члена, пока тулово наступательно оглаживали со всех сторон, он стонал, отвратительно пошло, как ни за что не позволил бы себе никогда. Как ужасно. И ни за что он не скажет себе, что сладостно. Ни за что не признает, что нравится ему давиться скользкой настойчивостью, выгибать свою спину от задеваний простаты. Потому что ему не нравится. Это нравится его телу. Люминисцентная лампа аритмично мигала и затухала. В прохладном сером пространстве внезапно стало так жарко, так жарко, так жарко! "Так стыдно! Мне так стыдно!" Они становились толще. Они двигались интенсивнее, развязнее, начиная шатать несчастное тело дежурного. Узел всё затягивался и затягивался. Сильнее, сильнее, сильнее... Внезапно щупальца вышла из его горла, и Ишимару жадно глотнул воздух. – Ха-а-а-ах! – Вырывалось из него, и он тут же потянул руку, чтобы прикрыть свой рот. Разумеется, безуспешно. Та же тентакля обвила и сжала его горло. Не сильно, чтобы он не задохнулся, но слегка надавливая, чтобы ощутил лёгкое чувство эйфории от нехватки кислорода. Громкие крики и всхлипывания наполнили бесконечно тянущийся коридор. Это становилось невозможным. Ощущение, что упруго натянувшийся канат вот-вот порвётся, заставило Ишимару обессиленно дрогнуть. Така крепко зажмурился, от чего бусинки слёз скатились по его щекам. – Я сейча-а-а-ас!...

***

– Аа-х-ха! – Киотака подорвался, откидывая прочь одеяло. В светлую комнату из окна пробивались мягкие лучи солнца, словно тюль, мирно развеваясь на нём. На стене висели грамоты и медали, а на дверце шкафа покоилась чистая, выглаженная школьная форма. Он... у себя в комнате. Вспотевший, напуганный и нетронутый. Ишимару развернулся к прикроватному столику. Электронный будильник вещал 12:24. Вероятно, Така проспал сигнал о пробуждении, пребывая в своём кошмаре. Хорошо, что сегодня была суббота. Сердце бешено колотилось в грудь. Ему было настолько страшно от того, что с ним было, что он даже не успел загнобить себя за нарушенный распорядок дня. Что-то липкое было у него между ног, запачкавшее бёльё. Киотака нахмурился в отвращении и издал судорожный вздох. Нужно срочно принять душ. Почему это ему приснилось?... Внезапно телефон на столе завибрировал, возвращая педанта в реальный мир. Он потянулся к нему и снял с зарядки. В классном чате что-то вовсю с большим энтузиазмом обсуждали. Обычно такое бывало только перед контрольными или совместными мероприятиями. Помимо этого ему также лично написали три человека: Мондо, Леон и Аой. Киотака открыл самое верхнее диалоговое окно с изображением улыбающегося рыжеволосого лица с кучей вырвиглазных фильтров на фотографии.

Кувата Леон

10:45 – Йоу, Иши! – Мы уломали придурка Тогами раскошериться на нас

Сообщению сопутствовал смайлик в солнцезащитных очках.

– В общем, сегодня вечером мы собираемся в какой-то ресторан морепродуктов -- Ты с нами? Спустя минуту молчания Кувата также прислал красиво сделанную фотографию жаренных щупалец осьминога с листьями салата и зелени, аккуратно разложенных на широкой тарелке – очевидно, скачал из интернета, изучая меню ресторана. Выше было приписано эмодзи с высунутым языком и зажмуренными глазами. 10:48 – Выглядит отстой, но за 200 иен я готов это съесть Воспоминания о кошмаре снова заставили сердце Таки пропустить удар. В животе что-то зашевелилось... Киотака отложил телефон. Пожалуй, ему стоило развеяться после увиденного, но не в шумной компании, а в одиночестве, за работой, куда он сможет с головой погрузиться и отвлечься. Щупальцами он сыт по горло.