Другой мир

Тварю́шка сидела по-собачьи на чьём-то теле, дышала тяжело, распахнув шипастый рот с зубами-иглами, сюрреалистично дрожала, будто лихорадило её чем, и расширившимися, распахнутыми до красных прожилок остро-вишнёвыми глазами выпучивалась на что-то багрово-алое, зажатое в передних когтистых руках-лапах. Канада, осторожно посматривая на неё, притаился в густом пальмовом полесье с голыми безветвистыми шипастыми стволами-частоколами, пахнувшими серой приземистой пылью, забивающейся упрямо под ногти. Тварюшка представляла собою крайне редкий вымирающий вид андолузских фурий, считалась пусть разумной, но крайне агрессивной, на человеческую речь не способной, смертельно опасной, и спасти бедолагу, чьё сердце она держала в лапках, не представлялось возможным. Канада вздохнул, посетовав про себя о том, что безголовые путешественники заходят так далеко в непролазные джунгли. Не в первый и не в последний раз он видел искромсаное разными монстрами тело. Надо бы отогнать фурию — хотя бы отогнать, эта тварь не зря считалась пусть и вымирающей, но неубиваемой, да похоронить парня. Жалко его, чего уж там. Канаде всех жалко. Он сам, волею случая, был человеком, водившим дружбу с тварью, но он был натаскан, натренирован в боях, а потому всегда смекалист, удачлив и осторожен. И жил в этих безлюдных, наполненных тварями местах по той же причине. Переместившись по густой растительности чуть ближе к фурии, Канада вдруг уловил дёрнувшимся глазом, что чужое сердце в её руках продолжает биться. Да не просто заполошенно, едва-едва, а чётко, сильно, неутихающе. Мощно. Живо. Что удивительно вселяло надежду, пусть и слабую — наверняка, сейчас тварюшка решит, что налюбовалась на свою стучащую прелесть достаточно, сглотнёт едкую слюну да как проткнёт кусок плоти зубами-иглами, кровь потечёт ручейками, и замызгает, словно томатным соком мордочку-лицо. Канада не раз это видел. В том, что тварюшка наблюдала, не было ничего удивительного — все фурии, от горной до андалузской, любили слушать стук сердец и могли это делать часами. Канада даже видел одну, что, приложив кровившее сердце к уху, бормотала что-то на своём, зверином, а когда стук стих, так завыла бешено, закричала, раздирая труп в клочья. Было что-то, что не понимал в этих тварюшках Канада, и никак не мог понять, сколь не старался. А тварюшка всё смотрела. Канада, нахмурившись, заметил, что чужая грудная клетка разворошенна не так уж и сильно, как показалось издалека. А главное — все вены и артерии, идущие тонкими алыми склизкими змеями в алое пятно между лёгких, были целы. Обычно твари разрывали всё подчистую. Надо же родиться таким везунчиком, как этот парень. Теперь Канада просто обязан его спасти. — А ну кыш! Брось! Фу! — завопил он. Фурия, вздрогнув, крутнула на него башкой, впилась глазами-нитками с вишнёвой радужкой и тонким зрачком. Чёрные вихры на голове тоже мотнулись лохматой ветошью. На мгновение Канаде показалось, что сейчас она на него набросится, но тварюшка, положив чужое сердце, осторожно стала отходить к деревьям, спрятав зубы-иглы, глядя пусть недоверчиво, но без агрессии. Такое представление от подобных ей Канада видел впервые, и хотелось изучить, отчего она такая спокойная, но сперва надо было помочь человеку. Он вставил сердце на место, сшил повреждение нитью. Каково же было его удивление, когда он понял, что человек перед ним не был без сознания — он просто спал крепким здоровым сном. Разметались по траве золотые волосы, хмурые светлые брови создавали складку на лбу, как будто ему снилось что-то тревожное. — Я хочу торт, — внезапно чётко выговорил он и открыл глаза. — Здравствуй. Ты кто? — Ээ, Канада. Я, в общем, от тебя фурию отогнал и грудь зашил. Тебе надо вернуться в город. Ты же турист, да? — Канада скосил глаза на тварюшку, всё никак не желающую ни уходить, ни нападать. — Нет, — парень, оказавшийся при ближайшем рассмотрении с фигурой, даже внушительней фигуры Канады, неловко улыбнулся. — Не турист. И спасибо за помощь, но не стоило отгонять его от меня. Рейхи, иди сюда. — Что? — неловко переспросил Канада. Тварюшка, кажется, сделала невнятный недовольный жест и не сдвинулась с места. — Ну же, — настаивал чудак. — Иди сюда, мой хороший. Я уверен, этот человек тебя не тронет! Тварюшка неуверенно сделала пару шагов, опираясь на четыре конечности. Канада ошарашенно за этим наблюдал. На его памяти, никому не удавалось договориться ни с одной из фурий, а тут — прямое послушание. Тем не менее, у него хватило ума просто молчать, чтобы не напрягать «Рейхи» ещё больше. — Давай, как мы учили, на двух лапах? — тварюшка неуверенно подняла передние конечности над землёй и шагнула. У Канады глаза от удивления расширились. Этот чудаковатый парень тоже встал на ноги, шагнул к тварюшке навстречу и внезапно обнял её, затискал, почему-то засмеялся весело, радостно. — Испугался, малыш? Не бойся, он тебя не тронет. Это кому ещё кого тут бояться надо, подумалось Канаде ошеломлённо. Тварюшка внезапно заурчала, обняла когтистыми лапами человека в ответ, прижалась ухом к груди, да так и замерла. — А можно вопрос? — встрял в тишину Канада. Человек обернулся к нему и солнечно улыбнулся, тварюшка недовольно уркнула у него на груди, но так и не отлипла. — Можно, спрашивай. Меня Союзом зовут. А это — Рейх, мой маленький супруг. — Ты женат на твари? — нетактично вырвалось у Канады. — Ты, судя по всему, тоже, — глаза Союза блеснули. — Он совсем ручной. Даже говорить умеет. — Да ну! — Канада мотнул головой недоверчиво. — Ну да! Рейх, скажи что-нибудь! — Иди на хрен, Союз, — голос у твари был глухой и хриплый, совсем нечеловеческий. Тем не менее, слова различить было можно. — Видишь, умеет! — Союз гордо выпятил грудь с висящим на ней монстриком и погладил того по голове. Тварюшка оскалилась довольно. Ситуация всё больше походила на самую бредовую из возможных. Канада в таких ситуациях бывать привычки не имел, а потому совершенно растерялся. Конечно, не настолько, чтобы перестать следить краем глаза за окружающей обстановкой, а заодно и за тварюшкой на всякий случай — мало ли он видел людей, что искренне верили в привязанность своих устрашающих «питомцев». Правда, андалузская фурия среди подобных была впервые. — Это всё, конечно, замечательно, — не покривил душой Канада. — Но что насчёт того, что он пытался вынуть и сожрать твоё сердце? Тварюшка вдруг заурчала жалобно, принялась сильнее ластиться, словно извиняясь. — Видишь, он жалеет, — хмыкнул Союз. — На самом деле, можно считать, что у него есть официальное разрешение делать это. Раз в месяца три он этим разрешением пользуется, и знаешь что? Ещё ни разу, очнувшись, я не чувствовал, что в моей грудной клетке кто-то рылся, а значит, он не наглеет и зашивает всё обратно вполне доброкачественно. — Ладно. Но ты же понимаешь, что моим долгом будет проследить за вами? Хотя бы несколько дней, — спокойно заметил Канада. Тварюшка на это недовольно рыкнула и прострелила Канаду глазами-нитями. — Несколько дней. Не больше недели. Скоро у него сезон спаривания, и мы будем ужасно заняты. А ещё, надеюсь, ты не слишком щипительно относишься к сексу между видами? Перед сезоном спаривания он обычно сильно возбуждён. — Как ты определил его пол? — нахмурился Канада. — И если он мужского пола, как ты будешь его удовлетворять? Ему нужна самка. — Он тебе не животное, он вполне разумный. К тому же, у таких, как он, нет пола. Поэтому он сам решил, что мужчина, — Союза, казалось, совсем ничего не тревожило. Тварюшка казалась ему совсем безопасной, и Канада решительно не понимал такого отношения. — К тому же, ты сам живёшь с тварью, к чему такой скептицизм? — Мой опасен гораздо меньше. Он даже может жить среди людей, но мы переехали сюда, чтобы ему было комфортнее, — Канада вздохнул. В чём-то Союз был определённо прав. — Твой женщин-то видел, чтобы самому свой пол определять? И какие у него половые органы? — Самые разнообразные. Потом увидишь, раз наблюдать решил. Не имею ни малейшего понятия, видел он женщин когда или нет, но сказал — мужчина, значит, мужчина. Да и какая тебе-то разница? Не ты же с ним спишь, а я, — Союз погладил свою тварюшку по спине и куда-то вместе с ней пошёл, кивнув Канаде, чтобы следовал за ними. Тварюшка же будто и не слышала их разговора, только смотрела на Канаду недобро. Незаметно наступила ночь. Союз с Рейхом устроились у костра, Канада — чуть поодаль. Чудную он парочку встретил сегодня, да. Его собственный муж отлучился на охоту и будет только через несколько дней. А пока он, чтобы просто очистить свою совесть, понаблюдает за этими двумя. Тварюшка пристроилась на чужой груди, как и прежде, прижимаясь к ней ухом. Союз внезапно подал голос, обращаясь к Канаде: — Ты не против, если я спою? Он такое больно любит, а сегодня вообще испереживался весь. — Пой, Бога ради, — хмыкнул Канада. Всё же, отношение Союза к Рейху его сильно поражало. И Союз запел на каком-то незнакомом, чарующем языке хорошо поставленным голосом. — Малиновки заслыша голосок, припомню я забытые свиданья, — голос его звучал тихо, но чёрт возьми, пронзительно. Канада замер, слушая. А тварюшка заурчала в аккомпонимент. Канада прикорнул на полчасика, а Союз всё пел и пел что-то, практически мурча песню своей тварюшке на ухо. Тварюшка искренне наслаждалась. Канада подумал, что когда вернётся Украина, надо будет обязательно ему тоже… Что-нибудь спеть. — Прошу тебя, в час розовый напой тихонько мне… Как дорог край берёзовый в малиновой заре. А помнишь мы неведомо — куда? И камушки у берега качали… И пела нам малиновка тогда — о том, о чём напрасно мы молчали. Канада вздохнул. Кажется, в присмотре Союз всё же не нуждался. У каждого свой подход к тварям. Особенно у тех, для кого они и не твари вовсе.