Pain control

***

Солнце давно зашло за горизонт, а Аку только-только выходил за пределы университета. Много пар или короткий световой день — непонятно. Это он перестал различать примерно лет шесть назад. Недели летели-летели, оставляя за собой непонятный бесформенный след. Как он оказался здесь, в этом университете, Рюноске помнит смутно. Очень смутно. Перед глазами по-прежнему продолжал маячить выпускной из одиннадцатого класса. И он. Последний поцелуй. Последние слова. Последняя надежда. Все осталось в том дне. Акутагава заходит во двор, на который указывали координаты, отправленные ему ещё днём. Где-то там, в одной из щелей старого разрушенного кирпичного гаража, лежит новая доза, за которую Рю отдал последние сбережения. Рыская в абсолютной темноте, невольно поворачиваясь на каждый звук и шорох, исходящий прямиком из-за его спины, он всё же сумел найти нужный пакетик. Спрятав пакетик в карман черного зимнего пуховика, доходящего примерно до колен, Рю продолжил свой путь в сторону дома. Там его никто не ждал уже года два, может, больше. Тогда-то мама и уехала со своим новым мужем, кажется, в Турцию. Аку отказался. Остался дома, в родном городе совсем один. Лишь холодными вечерами его одиночество заполнял один давно ушедший человек. Дома, бардак, собственно, как и всегда. В прихожей разбросаны несколько пар обуви, верхней одежды и прочего. На кухне, в раковине, давно залежалась немытая посуда, кажется, скоро она покроется плесенью, и единственным способом избавления от неё будет выкинуть эту посуду куда подальше. В спальне мятая постель, все те же разбросанные вещи, мусор на рабочем столе, слой пыли и приглушённый свет синий светодиодной ленты, наклеенной по периметру потолка. Акутагава сбросил с себя одежду, остался лишь в одном нижнем белье. Было душно и удручающе. Стены давят на него со всех сторон и хочется сбежать из этого ада куда-то на другой конец света. Может, уже пора избавиться от мучений на земле и переродиться, если вы, конечно, верите в это. Хотя и от простого «ничего» Рюноске бы не отказался. Открыв все окна настежь, в комнату стал поступать морозный январский воздух. Он заставлял тело покрываться безудержными мурашками, заставляющими вздрагивать каждую секунду. Бумага со стола тотчас же улетела куда-то на пол, к остальной куче таких же бумажек. На них, кажется, должна была быть напечатана курсовая. Акутагава прошёлся по комнате, параллельно освобождая себе место на полу. Душно. По-прежнему душно. Удушающе. Невыносимо. Рюноске лёг. Лежал долго, рассматривая трещины на потолке. Они больше походили на маленькие молнии, раздающиеся в чистом небе. Ещё и эта синяя подсветка. Начался сильный снегопад. Снег начал попадать в дом вместе с сильным ветром и тут же таять. Жарко. Определенно очень жарко. Невозможно дышать. Словно на шее затягивается петля. Аку долго думал. Так и не пришёл к выводу. Не нашел ответ на вопрос, который даже не знает как сформулировать. Рискнуть и остаться или все бросить и уйти? Вновь нужно разговаривать. Общения крайне не хватает. Тёплых слов и ласки. Нежных прикосновений и поцелуев. Легких поглаживаний и обнимашек. Улыбки и жизнерадостности. Нелепых белых волос, закрывающих половину лица. Кривой, но такой родной улыбки. Ярких и светящихся глаз. Звонкий голос и заразительный смех. Не хватает живого человека, не хватает Накаджимы. Не смогли. Не уберёг. Не уследил. Поверил и пожалел. Всё это время Акутагава сжимал маленький зип-пакетик с белым порошком, вызывающим сильные галлюцинации. — Эй, ты здесь? — шепотом спрашивал Акутагава. Тихо и робко, опасаясь снова увидеть недовольный взгляд Ацуши. Такой презренный и отталкивающий. — Это будет последний раз, когда я прихожу к тебе, понял? — появился из ниоткуда Накаджима. По-прежнему прекрасен. По-прежнему желан. По-прежнему любим. И не забыт. — Мне плохо без тебя. Я не вывожу, дурак. — всё тем же полушепотом повторял Аку, закрывая лицо ладонями. Его слова были прерывистыми и невнятными, а внутри и кошки скребли, и кто похуже, да так, что желудок вот-вот и вывернется наизнанку. — Ты в пустой квартире, истекаешь болью, на полу лужи слез. И все из-за меня. Настоящий дурак здесь только ты. Уже шесть лет подряд ты губишь себя. За это время ты должен, просто обязан был меня забыть. Я же говорил тебе, писал, а ты, — тяжело вздыхал Ацуши. Он не мог подобрать нужных слов. Казалось бы, о чем ещё можно говорить. Он — обычная галлюцинация, просто выдумка Акутагавы. Настоящий Накаджима исчез тогда, шесть лет назад, 13 июля 2007 года. — Мне сложно, поговори со мной. Прости, миллион раз прости. Я так хочу, чтобы ты меня нашел. Чтоб ты меня забрал. Блять, Ацу. Останься. Хотя бы на немного. Дай услышать тебя. Пожалуйста. — умолял Рюноске, приняв другое положение. Сейчас он опирался о кровать, сидя прямо под сильными порывами ветра. — Рю, послушай меня внимательно. Сделай хоть что-нибудь: выйди на улицу вечером, вдохни этот воздух. Станет легче. Намного легче. Познакомься с кем-нибудь. У тебя на потоке много интересных парней, я уверен в этом. Только, пожалуйста, не губи себя. Хотя бы ради меня. — Ацуши сел напротив, приподняв подбородок Аку. Плавно и заботливо, совсем не желая навредить ему. — Мне не становится легче! Не получается вытравить тебя из своей чертовой головы. Я задыхаюсь. Я не могу. Это невозможно, — перешёл на крик Рюноске, — да всё нормально, что-то придумаю. Просто останься, — голос вновь сменился на умоляющий шёпот. — Ну тихо-тихо. Помнишь про наш уговор? Ты его ещё не выполнил. Тогда, в шестом классе, мы поклялись на мизинчиках, что если кто-то из нас умрет, выживший — попытается построить другие, новые отношения. Ты не пробовал. Рискни. — заключил в тёплые объятия Акутагаву Накаджима и спокойно поглаживал его по отросшему чёрному каре. Он не ходил в парикмахерскую уже лет шесть. — Давай поговорим? Обо всем на свете. О море, о солнце, о лете, о школе. Обо всем. О звёздах и о луне. Как прежде. Давай посмеёмся. Поставим смешные парные аватарки, купим парные кольца с дурацкими надписями и будем сидеть в подъезде, свесив ноги между перилами. На с-а-а-а-а-мом последнем этаже, — отчаянно улыбался Рю, показывая пальцем куда-то вверх. Далеко-далеко, на девятый этаж, — а потом наступит вечер. Мы соберёмся у меня в комнате и будем делать домашку. Точнее делать вид, что выполняем ее, — усмехался Рюноске. В его голове всплывали абсолютно все моменты с этим несерьёзном мальчишкой, совершившим такую глупость, — ты решишь остаться у меня на ночевку, потому что уже слишком поздно, чтобы идти обратно домой. Да и ты не хотел. А я был только рад этому. Мы спали вместе на узкой кровати, вот на этой вот, — хлопал парень по старому матрасу с выпирающими пружинами, — ты любил спать у стенки, свято веря, что монстры первым заберут меня, а ты успеешь убежать, дурашка, — улыбка не сходила с лица Акутагавы. В ладонях он держал тёплую руку Ацуши, рассматривал каждый палец, считал костяшки и просто сжимал её что есть мощи. — Отставить слёзы. Помнишь, как мы в седьмом классе в школе кидали плюшевые игрушки и ловили их? Тогда-то нас и поругали. Ведь из-за нас они не успели подготовить сцену и поэтому не заняли никакое место на театральной неделе, — продолжал Ацуши, он податливо доверил свою ладонь в распоряжение Рюноске. Пусть запомнит, — а как мы с зарницы сбежали? Помнишь? Или когда посреди ночи на улицу пошли и наткнулись на стаю собак, они ещё тогда тебе штаны порвали и твоя мама нас так отругала. — Ну вот и зачем ты это вспомнил, надо же что-то приятное, — возмущался Рюноске, смотря прямо в глаза Накаджиме. Они стеклянные и прозрачные, совсем неживые. Не те, что были раньше. Другие. Непривычные и чуждые. — Ладно-ладно, что насчёт пикника в деревне? Когда мы уехали в поле, провожали закат и ели бабушкину еду, которую она сделала специально для нас, — легонько толкнул в бок своего парня Ацуши. — Такое невозможно забыть. Первый поцелуй. Тогда-то мы и начали встречаться. — Мне кажется, или все романтическое происходило именно в деревне? Поцелуй, признание, секс. — Здесь, в этой комнате было намного больше моментов, не надо тут. Ну и в школе. Там просто атмосфернее, романтичнее, приятнее, — отвечал Акутагава. Он лежал на коленях Ацуши, тот лишь играл с его волосами. Комната перестала душить, давить и нагнетать. Она стала прохладней, свежей и расширенной. — Тебя безумно не хватает здесь, рядом со мной, живого и настоящего. Я скучаю, — в который раз перешёл на шёпот Рюноске. Действие скоро завершится, а он хотел говорить и говорить, не прекращая ни на секунду. Всю ночь напролёт, совсем забыл о сне и о других потребностях. Лишь бы остаться ещё на пару секунд с Ацу, ощутить его прикосновения, услышать его голос и просто посмотреть на него: на улыбку, глаза, слегка курносый нос, взъерошенные волосы и, наконец, в последний раз назвать его дураком. — Я знаю. Но ты старайся. Ради меня. Я всегда буду с тобой. Как бы ты ни хотел. Но сейчас, просто попробуй. Этот день закончится, когда ты уснёшь. Береги себя. И помни, я всегда здесь, всегда рядом и всегда с тобой. Пусть, и не в реальной жизни. В голове, но с тобой. — До следущей встречи, дурак.