Красная Шасточка

Был обычный серый пидорский вечер. Дима вспомнил вдруг про существование Серёжи, и от нечего делать задумал пирожки постряпать. Знает же, что тот возникать начнёт, мол, не ем я пирожки, жирный я, а это всё мучное - смерть. Но нравилось Диме иногда Серёжу бесить. А вот люлей от него получать не нравилось. Потому гля в гостиную, а там у телика перед диваном Шаст развалился, какие-то тупые передачи смотрит да чипсами хрустит. -Слышь, Шасточка, а сгоняй-ка до бабки, отнеси пирожков да маслице, нехай побесится. -Ну, мааааам, ну тут только месиво началось. -Не мамкай мне тут! Давай встал, шоб я через 5 минут тебе на крыльце уже платочком махал! Шаст тоже не любил люлей получать, особенно от Димы. Живёт за чужой счёт, пирожки да чипсы чужие жрёт, надо иногда и телом подвигать ради жизни праздной. И вот стоит он наряженный в плащик красный, да с капюшоном, да ни дать, ни взять - девица сказочная. -Дим, я в этом ебантяйстве выгляжу как дебил! -Не дебил, а модный юноша, - отвечал ему Дима, а сам аккуратно платочек стелил на лукошко с пирожками, - Давай топай, щас одна нога здесь, а другая там. И захлопнулась дверь за Шасточкой, и побрёл он в кущи лесные, по тропинке, что вглубь вела, где в глуши одинокой Серёжа жил. "Вот же пидор" - подумал Антошенька, да не знал, про кого же именно. То ли Дима, что выгнал на улицу, то ли Серый, что жил в ебенях таких. Долго-коротко шёл по тропинке он, напевал под нос песни дурацкие. -Фьююють, красавица, ну-ка, стопэ-на, - вырулил вдруг из леса пацанчик. Был одет он по моде известной всем - олимпийка, штаны в трёх полосках, и кепарик, что будто бы отнятый, и кроссовки, что вусмерть изорваны. -Не красавица я, - вмиг ответил Антошенька, а при этом коленки дрожали, - Я иду тут своею дорогую, отъебитесь же, дядя, по-братски. -Ну красавчиков тоже любить готов, - достаёт этот гопник ножичек. И сгибаются Шаста коленочки, ведь к такому жизнь не готовила. Но молчит. -Слушай, мальчик, а что ты несёшь хоть? И кому? Не живёт тут никто, - подошёл человек к Шастунишке, и по-наглому начал разглядывать. -Я несу пирожки одной бабке. Бога ради, нет денег, нет ценностей. Отпустите, и дальше пойду я по дороге других приключений. -Не, братан, не пойдёт у нас дело, - вдруг клыками сверкнул гоп-стопер. Спрятал ножичек, кепку поправил, и ухмылкой лицо озарил. Шаст напрягся уже не на шутку, ведь нести пирожки всё же надо, но гоп-стопер, наверное, милый, потому есть надежда - отпустит. -Если шо, то меня звать Арсений. Этот лес весь в моём распоряжении. Я здесь главный, ты это смекаешь? - но в ответ лишь кивнул Шастунишка, - Так что ставь свою клятую ношу и пальто снимай, я не шучу тут. Но вдруг топнул ногой Шастунишка. По лицу было видно - готов орать матом. -Слушай ты, говноед в адидасах, ты меня не пугай, мне-то похуй. Ты с дороги уйди! Хоть к той бабке не к спеху, но домой не вернусь, а то снимут три шкуры. И немного опешил Арсений. В удивлении даже снял кепку будто бы джентльмен. Пропустил по тропинке мальчишку, тот побрёл с тяжким вздохом вглубь леса. С нервяков закурил сигарету. Жаль, в глуши такой новых не купишь. Но как будто в душе скребли кошки. Явно всё неспроста происходит. Затаился в кустах тот Арсений. Шёл по следу, как волк выжидающий. Наблюдал за краснеющей Шасточкой, больно странно он тут выделялся. А тот курит и всё поёт песенки, даже сердце немного терзает: то берёзы шумят в его голосе, то рэпчина из недр вылезает. Вдруг нежданно-негаданно падает, подкосившись на длинных ногах. Кто-то сзади с ножом зависает, и, конечно, вдруг вспыхнул страх. -Слушай, мелкий, давай без эксцессов, всё равно ведь тебя не услышат. Съел собаку на этом процессе, так не рыпайся, всё пройдёт быстро. Поднялось вверх пальто цвета красного, оголились бледнющие ноги, Шаст пытался кричать, но напрасно - ему рот закрыли рукой. Но в какой-то момент он расслабился, когда не было смысла брыкаться, он не стал сжимать юные ягодицы, а решил просто взять и отдаться. Мало ли, что в уме у Арсения, и чего он умеет ножом творить. Подставлять задницу для веселья всё же лучше, чем где-то в канаве гнить. Но маньяк удивительно нежно, хоть и с ножичком, телом воспользовался. Ползал он по худой спине Шасточки, словно таракан в кухонной тумбочке. И вонзался в него с нетерпением, с жёсткой страстью и тихим везением - он доселе не видел подобного, словно Шаст был подарком для Арсения. -Слышь, прости. Не хотел, вот ну правда. Просто ты мне понравился сразу, - он поднялся с травы очень быстро, и укрылся в ближайших кустах. -Ну, пиздец, - лишь ответил Шастун, хоть и знал: говорит в никуда. Отряхнулся, поднялся и выдохнул. Закурил вмиг ещё сигарету. Посмотрел в окончание тропинки. Не послать бы Серёгу этого? И его пирожки нахуй нужные, и весь мир этот к чёртовой матери! Он же, блять, никому не мешался, а над ним взяли и надругались. Очень жаль, ведь Арсений был милым. Не оправдываем тут насилия. Аккуратно шёл дальше Шасточка, постоянно курил и оглядывался, и не дай бог увидеть в кустах вокруг чьи-то дикие взгляды охотника. -Тук-тук-тук, блять! - стучал он в дверь домика, но ответа оттуда не было, - Тук-тук-тук, сука, открой мне, блять, нахуй, а не то помирай от голода! -Ой, Антошенька, ты ли явился? - прозвучал хриплый голос за дверью. -Я явился, открой мне, блять, пидор, а иначе я дверь твою выбью. -Заходи, долбоёб, там открыто! Дверь, действительно, мигом открылась. И Шастун зашёл, будто бы весело, и как будто его не оттрахали. А Серёжа валялся в кровати, почти полностью прячась в одеяле. -Слышь, говнюк, я к тебе с пирожками, тут Димон вдруг задумал настряпать. -Оставляй на столе рядом с тряпками, и уёбывай, милый мой, нахуй, - отвечал очень сухо Серёженька. -Охуел? Хоть бы чаю с дороги! Ты вообще к нам не ходишь, не пишешь. Ты живой хоть или притворяешься? Что ты целыми днями тут делаешь? Но Серёжа в ответ промолчал, только глубже зарывшись в одеяло. И Шастун вдруг терпеть не стал, и нагнулся прям к его ебалу. -Слушай, мразь, тут какой-то гоп-стопер посягнул на анальную девственность. Я, конечно, был не совсем против, только если б не ты с пирожками. Так что будь другом, встань и попробуй. -Сожалею я о твоей заднице, - прозвучал ответ из-под одеяла. -Хоть в глаза мне смотри, сожалеющий, - фыркнул всем недовольный Шастун. И среди белоснежного белого выглянула башка не Серёжина. И глаза не те, волосы... Кепочка? Это что же за ёбанный нахуй? -Эй, бабуля, а что с окулярами? -Это чтобы тебя лучше видеть. -Эй, бабуля, а что же с ебалом? -Это всё Димины пирожки. -А откуда такая кепочка? -А с вопросами нахуй иди уже! И откинулось вдруг одеяло, а в кровати лежал не Серёженька. По одёжке его Шаст узнал - на кровати лежал Арсений. -Знаешь, милый, в пальто ты красивей, - произнёс только гопник, сняв кепочку. А Шастун решил, нахуй усилия, перестал сдерживать гея-припевочку. И вскочил на Арсения резво, обхватив бёдрами таз его крепкий. -Шиш, не двигайся, пидор маньячный. Обещаю, что я буду нежен. Их уста вдруг слились в поцелуе. Таком долгом - звоните в скорую. И безумной любви предавались они долго, что было здорово. И наполнилась хижина в чаще мимолётными стонами страсти. Всё менялись привычные позы, изливалось волнами желание, и друг друга имели ревностно, будто было их это призвание. Без вопросов, без слов, лишь эмоции. Забывались в постельных объятиях, пока в ритме поллюций и боли не обрушилось на них проклятие. -Ах, вы пидоры, блять, - вдруг с ноги отворил дверь лесничий, что с ружьём давно по лесу бегал за Арсом. -А ты кто, блять? - вскрикнули оба, прикрываясь пушистым одеялом. -Стас зовут меня, суки, запомните. Это крайнее, что в жизни узнаете, - он нацелил ружьё двуствольное на два тела под тем самым одеялом. -Стас, братан, всё не так, как ты думаешь, - в простыню замотавшись испуганно, вылезал из кровати Шаст, подходя к пирожкам на столе. -Слушай, Стас, я вообще не при чём, это он на меня напрыгнул, - оправдаться пытался Арсений. -Вот ты тварь, - Шасточка вскрикнул, и в Арсения полетел пирожок. Но и Стас вдруг нажал на курок. И затихла лесная хижина. И потухли глаза Антошеньки. -Ты... зачем? -И с тобой это будет! - чуть дрожа голосом крикнул лесничий. Оказалось, не так всё и радужно. И в шкафу тело мёртвого Серого. Он убит был тем самым Арсением, что хотел продлить счастье с жертвой. -Так стреляй, - заявил Шастунишка, оголяя для выстрела сердце. Но не дрогнула Стаса рука. Или дрогнула? Что интересно...

***

Где-то там на окраине леса, в своём доме уютном и тихом, одиноко смотрел телевизор, в одиночестве оставленный Дима...