Бегония Ци Шаня

      Управляющий обороной Чанша Чжан Ци Шань посещал представления в театре Хун… всегда. Собственно, никто из его подчинённых не вспомнил бы ни разу, когда было иначе (на самом деле однажды такое было — первый господин ввязался в очередное расследование и во время сражения с врагами его ранили, да настолько, что врачи разводили руками и говорили готовить гроб; другое дело, что господин Хун тогда свое выступление отменил и провел три дня в особняке при кровати больного, не отходя ни на секунду, пока тот не пришёл в себя).       Словом, никто не удивился, когда, едва разобравшись с накопившимися за день бумагами, Чжан Ци Шань быстро выскочил из кабинета и едва ли не бегом бросился к машине — дела затянули его настолько, что добраться вовремя можно было даже не надеяться. Более того, никто не удивился коротко брошенному «сегодня не вернусь».       Кто ж вернётся в холодную и одинокую постель, когда…

***

      Представление уже началось. Впрочем, Чжан Ци Шаня всё равно ждали: один из доверенных людей Эр Юэ прямо на входе перехватил его и проводил на второй этаж, на уже привычное место, которое никто и никогда не мог купить ни за какие деньги. Там, на кресле, как обычно развалилась Мао Сяо Цзе, лениво помахивающая хвостом. На столе, помимо чая и лёгких закусок, стояло несколько тарелок с сытным, пусть и простым, ужином.       Ци Шань едва заметно улыбнулся, первым делом бросив взгляд на сцену. Эр Юэ, привычно разодетый в яркие шелка и перья, на секунду замер, в ответ легко кивнув и продолжив петь, будто и не отвлекался ни на секунду.       Вместо классического немного терпкого чая, что всегда подавали в театре Хун, в чашке тёплым солнечным цветом плескался любимый Ци Шанем мягкий, с фруктовым привкусом. От такой простой заботы на сердце становилось тепло. От кошки, пушистым пледом устроившейся на коленях — тоже. Она лениво мурчала и подставляла голову под ласку с грацией истинной королевы. Что удивительно, едва ли Мао Сяо Цзе давалась в руки кому-то кроме своих хозяев; как однажды выяснилось, к этой «дьявольской твари» боялось подходить больше половины жителей города, остальная половина либо просто про неё не знала (что возможно лишь в случае полной глухоты и слепоты, впрочем), либо не сталкивалась с её когтями и зубами. Ци Шань долго в это не верил — в его памяти чётко отложилось, как она мягкой тряпочкой повисла в его руках, когда он ещё только познакомился с Эр Юэ, забежав в поисках преступника в театр.       Музыка на секунду затихла, а голос Эр Юэ, наоборот, взмыл вверх. Ци Шань уже знал слова этой оперы наизусть, поэтому легко понял, что до конца остались считанные минуты. И правда — вскоре зрители разразились овациями.       Ци Шань, подхватив кошку, встал. Едва сцена опустела, он вместе с Мяо Сяо Цзе на руках направился через один из многочисленных тайных коридорчиков в личные комнаты Хун Эр Юэ. Как и всегда.       Тот его уже ждал, аккуратно смывающий яркий макияж возле зеркала.       Об их отношениях слухи начали ходить, когда и самих отношений ещё не было — а вот сотрудничество и крепкая дружба очень даже. Причём больше всех, кажется, сплетничал Чжан Жи Шань, которому не давало покоя «крайне трепетное доверие к наследнику семьи Хун». А стоило им и в самом деле начать встречаться, как говорить начал весь город — тайком, конечно, так, чтобы никто не услышал. А самих Ци Шаня и Эр Юэ едва ли хоть на секунду волновали приличия.       Ци Шань коротко кивнул и пристроил Мао Сяо Цзе на её любимое кресло, откуда она, впрочем, лениво сползла и медленно двинулась в соседнюю комнату через приоткрытую дверь.       После смерти предыдущего главы семьи Хун для неё весь театр стал домом, и прятаться по шкафам больше не требовалось. — Соскучился? — по спине и плечам Ци Шаня скользнули сильные, но при этом на удивление хрупкие внешне руки.       Вообще, что Ци Шань, что Эр Юэ обладали такими умениями и способностями, что легко могли сломать друг другу шеи, но даже тени подобной мысли не появлялось у них в головах и в самые тёмные и сложные дни.       Зато враги эту силу могли на себе прочувствовать в двойном объёме, стоило начать угрожать любому из них. — Не ты ли вчера заходил ко мне в гости? — с тихим смешком Ци Шань развернулся и притянул за талию Эр Юэ вплотную к себе.       Юноша уже смыл краски с лица и даже распустил причёску, оставив чёлку с капающей с неё водой свободно падать на глаза. Верх одежды он снял, чтобы не замочить, поэтому сейчас прижимался обнажённым торсом к грубой ткани военной формы. — Ты ведь не меньше соскучился, Ци Шань, — хитро улыбнулся Эр Юэ, неторопливо опустив руки на плечи, а потом будто бы случайно скользнув ими к пуговицам кителя.       Прижимать к себе это хрупкое, гибкое тело, ощущать под ладонями крепкие, будто стальные мышцы под тёплой кожей, было истинным наслаждением.       Видеть огонь в тёмных глазах и чувствовать руки, быстро пробравшиеся под одежду, было не менее волнительно. — Настолько скучал? — с усмешкой шепнул Ци Шань, за ягодицы подтягивая к себе Эр Юэ и позволяя почувствать, что радость от встречи обоюдна и весьма впечатляюща.       Эр Юэ звонко рассмеялся и резко толкнул Ци Шаня вперёд, заставив споткнуться о ковёр и опуститься на кресло. Китель же остался в руках юноши, а нижняя рубаха, на удивление, уже была наполовину расстегнута. — Оставайся на месте, — жарко шепнул Эр Юэ и одним быстрым, незаметным движением очутился на коленях перед креслом между расставленных в стороны ног Ци Шаня. — Не шевелись!       В глазах юноши сверкал лукавый огонёк, в движениях, медленных, неторопливо-опасных, скользила поистине кошачья грация. Ци Шань не смел двинуться, нарушить игривый настрой возлюбленного, поэтому замер, опустив руки на подлокотники, и жадно наблюдал за бликами света на чуть влажной от воды и пота коже.       Эр Юэ хитро улыбнулся, скользнул кончиком языка по губам и медленно опустил ресницы. Его руки крепко сжали бедра Ци Шаня, заставив того сдавленно выдохнуть, и легли на пояс брюк.       В ласках Ци Шань больше любил отдавать, чем брать, и в таких — особенно. Хотя Эр Юэ обожал порой прижать его к стенке и заставить кричать под своими руками и губами — видимо, сегодня он хотел того же.       И правда, думал Ци Шань в верном направлении — его взглядом заставили привстать и мучительно-медленно стянули брюки вместе с нижним бельём.       Остатки одежды улетели куда-то к двери, а Эр Юэ, коротко усмехнувшись, начал медленно наклоняться, не отводя взгляда от лица Ци Шаня.       Губы на мгновение прижались к головке, легко мазнули, будто бархатистым цветочным лепестком, и скользнули вниз, к основанию.       Ци Шань не сдержал низкого стона — и кто знает, от чего больше: нежных губ на члене или горячего взгляда тёмных глаз. — Вкусный был ужин? — невинно поинтересовался Эр Юэ, вдруг выпрямившись и медленно облизнув блестящие яркие губы.       Ци Шань откровенно завис, провожая глазами кончик языка — вот он скользнул по верхней губе, замер на уголке, широко мазнул по припухшей нижней и скрылся — поэтому даже не сразу сообразил, о чем его спрашивают. — Очень! — Хорошо, — почти что мурлыкнул Эр Юэ и прогнулся в спине, заставив и так не особо широкие штаны совершенно неприлично облепить ягодицы. — Тогда и я сейчас… Поужинаю.       И шутливо коснулся зубами головки.       Ци Шаня тряхнуло от болезненно-чувствительного прикосновения и он не сдержал резкого вздоха, похожего больше на низкий стон. Он попытался вскинуть бедра, но Эр Юэ неожиданно жёсткими руками не дал и шанса шевельнуться. — Не ше-ве-лись! — по слогам со смехом шепнул Эр Юэ и снова наклонился.       Если в голове Ци Шаня и оставались до этого какие-то мысли, то тут они все исчезли, оставив после себя звенящую пустоту. Эр Юэ быстро покрыл быстрыми и лёгкими поцелуями основание члена, обжигающе-горячим языком очертил венки и опустился ртом почти до половины ствола. Покрасневшие, соблазнительно припухшие губы растянулись вокруг плоти почти идеальным кругом.       Продолжая удерживать одной рукой Ци Шаня за бедро, Эр Юэ второй огладил яички, кончиками пальцев скользнул дальше и коснулся легонько кольца мышц, а потом перешёл на низ живота и стал медленно пальцем гладить над тазовой косточкой.       Ци Шань несдержанно застонал, но не смел двинуться, вцепившись руками в подлокотники кресла до тихого скрипа дерева.       Эр Юэ продолжал облизывать член, то обхватывая его языком, то, наоборот, лишь едва прикасаясь. Порой от особенно громких стонов он чуть смеялся, пуская лёгкие вибрации, из-за которых Ци Шань извивался в кресле, запрокидывая голову от избытка ярких ощущений.       Но когда Эр Юэ добавил руку, Ци Шаню хватило пары резких движений и ощущения, как головку плотно охватывают обжигающие влажные губы.       Эр Юэ с гордой усмешкой встал, неаккуратно стирая (хотя больше размазывая) по шее и груди белесые потеки. — Меня ужин полностью устроил. Тебе, вижу, тоже всё понравилось?       Ци Шань не ответил, а лишь нетерпеливо стянул штаны с Эр Юэ и затащил к себе на колени, прижав к груди спиной.       Теперь пришла очередь юного господина Хун несдержанно стонать и извиваться.       Ци Шаню практически ничего не потребовалось делать — несколько раз провести одной рукой вдоль члена, оставить пару засосов под кадыком и ключицами, огладить грудь и ребра. А затем просто целовать нежные губы, распахнутые в исступленном стоне.       До кровати разомлевшего Эр Юэ Ци Шань донёс на руках.       Раскидал подушки (некоторые даже улетели на пол), удобно уложил, поцеловал в лоб и пошёл к зеркалу за тряпкой и водой, с помощью которых Эр Юэ смывал после выступлений макияж. Юноша в это время лишь тяжело дышал, глядя мутным взглядом в потолок. Его щеки, плечи и даже немного колени ярко отсвечивали красным в полумраке комнаты.       Ци Шань поставил тазик с водой на пол и принялся аккуратно смывать брызги спермы с себя и возлюбленного. Тот уже немного пришёл в себя и более осознанно смотрел вокруг через полуприкрытые глаза. Ресницы отбрасывали на щеки длинные тени, которые Ци Шань нежно покрыл поцелуями.       А после, прибрав за собой, улегся рядом.       Эр Юэ можно доверять. Ци Шань это не то что знал — чувствовал, как выбитые где-то прямо в мозге слова рядом с «будь честным» и «защищай людей». Эр Юэ можно верить, он не предаст, он будет рядом, с ним можно расслабиться и быть не представителем семьи Чжан со всеми их заморочками, не главой обороны Чанша, не военным в высоком звании, а просто человеком, которому хочется нежности, ласки и любви.       И — Ци Шань знал это — для Эр Юэ он тоже был подобной отдушиной, кусочком свободы от дрязг семейств расхитителей гробниц. — Мао Сяо Цзе, — вдруг пробормотал Ци Шань. — Мы идиоты.       Эр Юэ недоуменно поднял брови, подкатился ближе под бок и сложил руки на груди возлюбленного, сверху пристроив подбородок. — Имя-то у неё какое? — пояснил свои слова мужчина, привычно опустив руки на талию Хун Эр Юэ. Тот задумался всего на секунду, а потом коротко рассмеялся, спрятав лицо в руках. Чжан Ци Шань приподнял его, обхватив ладонями щеки с милыми ямочками, которые столь любил покрывать поцелуями, и ненадолго прижался губами к приоткрытому рту. — Впервые об этом задумался, — выдохнул с улыбкой Эр Юэ. Его лицо сейчас, не покрытое толстым слоем краски, выглядело особенно юно и нежно, отчего и эмоции на нем казались ещё более искренними и чистыми. — Всегда звал её Мао Сяо Цзе, причём ещё с тех самых пор, как подобрал котёнком на улице. А что, есть идеи, как назвать её?       Ци Шань едва приподнял уголки губ в улыбке. Такие вот тихие, уютные и почти что семейные моменты в их жизни он любил ни капли не меньше, чем совместные битвы и расследование сложных дел. — Что насчёт Ци Юэ? — медленно произнес он. — мне кажется, прекрасное имя для нашей госпожи. — Ци Юэ? — повторил следом Хун Эр Юэ, а потом усмехнулся, хитро прищурившись. — Весьма иронично, не находишь? — Думаю, подходит ей по характеру.       Ци Шань коротко поцеловал Эр Юэ в щеку и прижал к себе ещё ближе. Он не стал переспрашивать, что же в большей степени возлюбленный нашёл ироничным — выбор имени или спустя сколько лет это было сделано. Хотя и то, и то было весьма смешно. Ци Юэ предложил Чжан Ци Шань по аналогии с тем, как назвал предыдущий господин Хун самого Эр Юэ. А дать Мао Сяо Цзе имя спустя четыре года знакомства и вовсе (да, Эр Юэ не далее как этой зимой отметил двадцать два года, получалось ровно четыре с тех пор, как они встретились и три с тех пор, как начали отношения)…       Неожиданно тихо скрипнула дверь. Ци Шань с Эр Юэ лишь приподнял головы, чтобы посмотреть, кто так смело решил зайти в личные комнаты господина Хун — но это оказалась Мао Сяо Цзе (или же Ци Юэ, если она будет откликаться). Она с независимым видом лениво огляделась, махнула хвостом, медленно прошествовала к кровати и запрыгнула на свое привычное место — покрывало возле изголовья.       На Ци Шаня вдруг навалилась усталость, да такая, что он с трудом сдержал зевок. Но Эр Юэ заметил и стал торопливо готовить комнату ко сну — зажег любимые благовония, притащил одеял и обратно бросил раскиданные по полу ранее подушки. Глядя на суетящегося юношу, Ци Шань в который раз за вечер улыбнулся, а потом быстро подтащил его под бок и закрыл глаза, слушая тихое мурчание кошки. — Бегония моя… — с нежностью шепнул он.       Бегонией как-то в шутку Эр Юэ назвал Жи Шань. Правда, всем понравилось, и прозвище как-то быстро прижилось. Кто знает, в чем причина — невероятная, яркая красота Хун Эр Юэ, подобная нежном цветку с тонкими лепестками, или же любовь к красным одеждам. — Спи. — Сплю, — шёпотом отозвался Эр Юэ и затих. — Люблю. — Тоже.