наступишь(те)

Когда Антон впервые хвастается новыми ботинками, Арсений реагирует странно. Массивные ботинки на платформе, за которые Антон отстегнул едва не весь гонорар за концерт, вызывают у Арсения иррациональные мысли. Антон доволен как ребёнок, разнашивает ботинки по квартире, невзирая на то, как они смотрятся вкупе с домашними шортами и футболкой. Арсений, отвлекаясь от бесконечных рек тик-тока, то и дело заглядывается на тонкие щиколотки с лёгким пухом волос, трогательный край коротких носков, что выглядывает, блядски подмигивая Арсению. Антону с его ростом не хватает ещё несколько сантиметров, а чесать потолки его любимое занятие, раз к росту плюс семь-восемь.  — И где ты будешь их носить? — осторожно интересуется Арсений, откладывая телефон.  — Везде, — пожимает плечами, подходя ближе. — Тебе нравится? — Арсений охает, стоит Антону уложить ногу на его бедро, укладывая для устойчивости локоть на колено. Арсений поднимает глаза на Антона — тот смотрит в глаза из-под запутанной от лака и укладки чёлки взглядом, которым он клеит девушек. Но клеится только Арсений.  — Нравится, — выдыхает Арсений, елозя на диване и хватаясь за подошву. — Можешь… Выше, — выдыхает Арсений, сдвигаясь ниже, чтобы носок ботинка упирался в таз. Антон молчит, продолжая отслеживать реакцию, подаётся вперёд, чтобы немного надавить — Арсений лопается тихим выдохом.  — Блять, Арс, тебе не больно? — творожится Антон, ослабляя нажим, но Арсений ухватывается за подошву, вжимая ботинок в себя.  — Мне неожиданно нравится, — честно сознаётся Арсений. Путём многочисленных ссор и недоговариваний, когда Арсений подставлял задницу, вжимаясь лицом в кровать, хотя хотел смотреть в глаза, а Антон молча терпел нескончаемые поцелуи и вылизывания, от которых бы отказался, они пришли к тому, чтобы вслух (ну или на бумаге) проговаривать собственные желания. Даже самые неожиданные и странные, но с каждым предложением эта грань стиралась, и Арсений вполне спокойно трахал пальцами Антона, который упёрся взглядом в ноутбук — Арсений на видео дрочил так эстетично, что кадры были достойны Оскара.  — Скажи, что именно ты хочешь, — спокойно проговаривает Антон, убирая ногу с бедра. Арсений раздумывает несколько минут, елозя задницей по мягкой обивке дивана, но привставший член говорит красноречивее.  — Наступить, — решается Арсений, сводя колени вместе, пока Антон нависает над ним в ожидании. — Надавить. Заставить прогнуться. И хочу всё видеть, — накидывает, с вызовом глядя на серьёзного Антона. — Только брюки переодень, а то в шортах ты смешной, — просит Арсений, надеясь, что не обнаглел совсем.  — Хорошо. Антон отвечает коротко, не растекаясь на переспрашивание — между ними оговорено давно, и если Арсений хочет, а Антону не дискомфортно, то это выполнимо.  — Сейчас?  — Да, — кивает Арсений, поднимаясь с дивана. — В спальне, там зеркало и… — Арсений суетится, хватая телефон и шарит глазами где-то внизу, но Антон мягко хватает за предплечье, разворачивая к себе.  — Арс, — совсем в макушку выдыхает — стал ещё выше, что Арсений едва тыкается носом в ключицы. — Всё хорошо, ты сможешь прекратить в любой момент, сказать, как лучше и приятнее, ты помнишь? — проговаривает Антон, поглаживая костяшками родинки на руках.  — Помню, — Арсений мстиво кусает за кожу у шеи, но сразу же целует, извиняясь за сомнение. Это же Антон, всё будет хорошо.  — Идём, — мягко подталкивает Антон, опуская руку на поясницу, чуть массируя — там у Арсения одна из ахиллесовых пят. В полуобъятиях доходят до спальни и там разбредаются в разные точки — Антон проходит в смежную гардеробную, а Арсений ближе к длинному зеркалу в углу. Немного прикинув ход событий, Арсений осторожно опускает зеркало горизонтально на пол, упирая о стену, чтобы в лежачем положении был хороший вид. Копошение Антона стихает, и Арсений торопливо скидывает с себя футболку и мягкие пижамные штаны, оставаясь в одном белье. Антон входит в комнату так, что у Арсения подгибаются коленки. Сначала входят Антоновы ноги — и без платформы длинные, обтянуты узкими брюками, что натягиваются на бёдрах складками, в которые хочется уткнуться лицом. Арсений цепляется за край белой футболки, выше к лицу — Антон смотрит спокойно, мягко, чуть улыбается, но в этом спокойствии столько властной силы. Антон не строит из себя никого, просто выходит к нему собой, душой нараспашку и большими ладонями, от которых Арсений плавится, оставаясь на коже Антона следом. Этого Антона он доводил до тихого скулежа пару дней назад — открытый, просящий Антон, насаживался на вибратор, старательно заглатывая Арсов член. Этот Антон сейчас подходит к нему мягкой походкой, оглаживает щеку, шею и плечи, давит, побуждая опуститься вниз. Двуликий Янус, не меньше. Арсений слушается, ощущая внутри странную правильность. Садится на пол, расставляя ноги по обе стороны от Антона и смотрит вверх. Антон кажется непреодолимой высотой, невозможной вершиной, но Арсений знает, что ради него Антон опустится на самое дно. Антон поднимает ногу плавно, давая Арсению подготовиться морально, опускает на плечо и слабо давит. Арсений чуть кивает, откидываясь по инерции на спину, ложится на ворс ковра и выдыхает.  — Лицо?  — Нет, — Арсений поворачивает голову к зеркалу, чтобы увидеть всё со стороны — ебаное безумие. — На грудь, — просит и следит, как массивный ботинок продвигается от плеча к ложбинке на груди.  — Скажи стоп, когда будет неприятно, — указывает Антон, выжидая слабый кивок. Слово «больно» Антон не произносит, чтобы всё это не соотносилось для Арсения напрямую с болью. Антон слегка усиливает давление, цепко отслеживая малейшую эмоцию на лице — резной профиль Арсения меняется с каждой секундой.  — Стоп, — едва выдыхает он, сдерживая частое дыхание. В кусочке отражения видит себя — растёкшегося по полу, пластилинового, и стоит Антону надавить на микроньютон сильнее, Арсений останется вязким следом на подошве этих чертовых ботинок, что снесли ему голову. Антон улавливает грань, где Арсению ещё приятно, ослабляет и усиливает давление — сквозь массивную подошву чувствуется биение его сердца. Арсений под прессом тяжело дышит, но не от напряжения в груди, а от того, что позволяет Антону это делать. Сучит ногами, потираясь пятками об ковёр, едва дёргает тазом, ощущая, как к паху приливает кровь, будто Антон её из сердца выдавливает ниже. Нога продвигается ниже, почти невесомо проходясь по животу — Арсений содрогается от щекочущего чувства, следит, как грубая подошва нежно проходит по мягкой коже, легко давит на нижнюю часть живота.  — Твои любимые бёдра? — хмыкает Антон. Арсений лишь кивает, выгибая грудь колесом от тянущего чувства внизу. Антон ведёт грубой поверхностью ботинка по коже, натягивает её, она сопротивляется, и Арсения разносит этим контрастом. Антон давит сильнее, заставляя раскрыться, почти прижимает колено к полу и водит носком по внутренней части бедра. Кожа краснеет, возмущается, но Арсений тихо скулит, не в силах оторваться от картинки. Антон и сам втягивается во внезапное увлечение, любуется податливостью под платформой дорогих ботинок. Сам купил, на свои деньги, и сам Арсений, который гордый до пизды, лёг под подошву.  — Тут хорошо? — спрашивает Антон, приблизившись к паху. Арсений торопливо кивает, едва выговаривая сиплое «да», откровенно стонет, ощущая ребристую поверхность подошвы на паховой складке. Антон члена не касается, только вытаптывает вокруг, то справа, то слева, носком продвигается ниже, легко потирая мошонку, от чего Арсения вскидывает в острой нехватке воздуха.  — Давай на живот, — Антон не любит ни коленно-локтевую, ни раком, ни другими словами. Поддевает ногой под коленкой, побуждая ослабевшего от возбуждения Арсения перевернуться. Антон чуть отходит, давая ему пространство для маневра, и перебирает ногами, что немного затекли. Но даже лёгкая пульсация в напряжённых бёдрах не донимает сильнее, чем Арсений, что прогибается неистово, тянет задницу, обтянутую светлым бельём вверх, и Антон ясно видит очертания вставшего члена.  — Давай вниз. Арсений успевает ухватиться за отражение и низко стонет — невьебенный ботинок с грубой ребристой платформой гордо стоит на его заднице. Колени невольно разъезжаются, но таз под натиском опускается вниз, и особо высокий выдох выбивается из Арсения, стоит Антону сильнее прижать таз к полу, зажав член между телом и ковром.  — Хорошо? — интересуется Антон, получая кивок. — На спину? Арсений ещё раз кивает, рассматривая в отражении, как массивный ботинок опускается между лопатками, слегка вдавливая в пол. От такого таз невольно поднимается, мышцы на спине растягиваются изгибом, и Арсений немного нарциссично подмечает, как ему нравится собственный прогиб. Антону нравится тоже, он подходит ближе, вжимаясь голенью между ног Арсения, а второй продолжает надавливать на спину. Перекатывается с пятки на носок, тянет ногу ниже к пояснице, Арсений сопит от раздражения кожи, но оно настолько приятно, что хочется позорно уткнуться носом в ковёр, чтобы никто не видел лица.  — Наступи.  — Как именно?  — Полностью стань. На спину. Арсений уже не видит границы, не имеет собственного центра тяжести — кажется всё тело тянется к подошве Антонового ботинка.  — Нет, — мягко отказывает Антон. — Это небезопасно в таком состоянии. Арсений тихо протестует, елозя под ним, скулит, надеясь разжалобить, но Антон ещё трезвым умом понимает, что это может закончиться плохо, не рассчитав усилий. Легко сказать Арсению «да», легко отсосать в гримёрке ДК, притворившись, что замок заклинило. Легко сказать «да», когда Арсений просит подрочить ему с верхней полки. Но очень тяжело сказать такому — скулящему, влажному — Арсению нет.  — Для начала хватит, Арсюш, — проговаривает Антон, продолжая давить на поясницу с допустимой силой. — Если тебе понравится, то в следующий раз попробуем иначе, — обещает, и Арсений поскуливает в ответ, прогибаясь под ботинком. Его не пошлют с такими желаниями, будет ещё один раз.  — Знаешь, есть в этом что-то, — сознаётся Антон, рассматривая, как оттягивается ягодица от движения ноги. Арсений то ли хмыкает, то ли скулит, вскидывает таз навстречу, и Антон на пробу вжимает ребро подошвы в расселину. Арсений от этого мелко дрожит — грубая резина задевает сквозь тонкую ткань анус и нежную кожу мошонки, вызывая несколько реакций одновременно. Хочется и вжаться сильнее, и отстраниться, потому что слишком хорошо.  — Тебе нравится? — спрашивает Антон, двигая стопой вверх и вниз.  — Да, — что-то среднее между вдохом и выдохом. Антон себе кивает, продолжая тереться о расселину, переходит на ягодицы, чтобы коротко залипнуть на мягкую кожу под тонким слоем белья — упругая, мягкая, Антон даже спромогается потереть кожу у кромки, где ещё нежнее от контакта голой кожи и грубой резины.  — Ты потёк уже так сильно, что даже я вижу, — Антон говорит смущающие вещи, будто Арсений сам не чувствует, как бельё намокло от смазки. — Хочешь по члену? Арсений лишь кивает, на слабых руках приподнимаясь, чтобы снова повернуться на спину, сразу раздвинув ноги.  — Молодец. Антон переступает с ноги на ногу, разгоняя кровь по затёкшим конечностям, рассматривает Арсения, что в нетерпении елозит по полу, сглатывая комки в горле. Он чуть кивает, и Антон укладывает стопу на пах — член ноет от лёгкого дискомфорта, но Арсения это только раззадоривает, подстрекая потереться о ребристую подошву. Антон в ответ переносит тяжесть на носок, вдавливая в головку, что виднеется в очертании светлого белья. Арсений от манипуляций стонет низко, сдирает горло всхлипами и шарится руками по собственному телу, то сжимая соски, то поглаживая кожу живота.  — Ты такой красивый, Арс, — Антона ведёт от происходящего. Не собственная власть, что он единственный может вжимать член Арсения грубым ботинком, а тот факт, что Арсений сам этого хочет. Грёбаное доверие.  — Антон, — у Арсения губы пересохли и наверняка будут колоться при поцелуе. — Я хочу кончить на ботинки, прошу. Антон не прекращает водить по паху ногой, то надавливая пяткой на мошонку, то поглаживая носком головку.  — Они стоят ебаных 90 кусков, — предупреждает Антон, убирая ногу с паха.  — Куплю новые. Арсений перетекает в сидячее положение, смотрит на Антона снизу вверх взглядом, который не терпит возражений. Арсений иногда самая большая сука на свете.  — Ты настолько этого хочешь? — риторически спрашивает Антон. Арсений хмыкает, цепляясь пальцами за край белья, высвобождая напряженный член. Ладонь смыкается на головке, Арсений довольно выстанывает его имя, прикрывает глаза на миг, но возвращает взгляд на Антона. У самого член дёргается от вида Арсения, который спешно дрочит на его ботинки. Антон сжимает пах сквозь ткань брюк и белья, смотрит, как Арсений заводит руку назад, чтобы опереться, откинуть голову назад. Ярко-красная головка члена мелькает в кулаке, и Антон видит, как сжимаются в предоргазме Арсовы бёдра и живот. Арсений с благоговением рассматривает, как белёсые потёки укрывают матовую кожу ботинок. Грубые, массивные ботинки внезапно робеют, укрывшись его семенем, и Арсений перекатывает язык во рту, понимая, что готов её слизать.  — Ты как, Арс? — Антон садится перед ним на корточки, побуждая взглянуть в глаза. — Тебе хорошо? Арсений рассеянно кивает, жмурясь от ладони на макушке. Антон хмыкает, притягивая его ближе, чтобы легко поцеловать.  — Всё хорошо, Арсюш. Да, с Антоном всегда хорошо.