Прятки и правда замечательная игра

      —Я сейчас реально сдамся, остались только Дипенс и Жожо получается?–вздыхает Эксайл и поворачивается к Славе.       —Не удивлюсь, если они там переебались уже раза три,–смеется Бустер и кричит ‘Выходите, Илюха сдался!’       Ваня с Сережей слишком увлечены друг другом, чтобы обращать внимания на крики и уж тем более помнить, что они играют. Они спрятались в узкой кладовке, куда еле швабры и ведро-то помещаются, и старательно, медленно, стараясь чувствовать каждое движение и вдох, целуются. Руки кудрявого уже давно не на талии, а на заднице Дипенса.. Сжимают так по-собственически, что разум мутнеет сильнее. Хочется кожа к коже, ближе, громче, быстрей, но они всё ещё на съёмках.       Сережа аккуратно сжимает пшеничные волосы на затылке и наклоняет голову Ивана в сторону, открывая себе доступ к длинной, влажной от пота, шее. Но целует не сразу — сначала обводит языком ушную раковину, специально тяжело дышит прямо в ухо, и, кажется, готов кончить от низкого стона своего парня. Не сбавляя темпа, скользит влажными губами по шее, и баскетболист уже хнычет, пытается оттолкнуть от себя темноволосого потому что слишком хорошо. Невыносимо.       ‘Искатели’ кричат, что уходят, сами находитесь, пока они кончают, задыхаясь и боясь издать лишний звук. Воздуха в комнатке совсем не осталось. Рубашки липнут к телу.       Жожо снова целует светловолосого, и тот охотно отвечает, отводя правую руку в сторону. Она вся в сперме. А вот Серега не такой джентельмен — испачканной рукой он снова лезет в его волосы, и Дипенс, блять, хочет откусить ему нижнюю губу.       —Ничего, сейчас сходим в туалет, ну, тот, в который изначально хотели..спрятаться..вымою тебя,–шепчет кудрявый,–обласкаю, вытру, только не злись, ну...Не злись, иди сюда...       —Дышать уже нечем...       —Ещё минутку.       Они и правда целуются ещё совсем немного, а потом вываливаются к ребятам на улицу взъерошенными и невероятно беспорядочными.       Прятки и правда замечательная игра.