Спаси меня.

             Тик. Так. Тик. Так. Тик. Так. Сону открывает глаза и облизывает сухим взглядом серый потолок. Он сглатывает вязкую слюну в пересохшее горло и медленно поворачивает голову в сторону. Обшаривая лениво покосившийся карниз и плотно задвинутые чёрные шторы, проглядывающий отколотый с края подоконник и оборванные возле батареи пожелтевшие обои. Сгорбленную обнажённую спину с заживающими полосами вдоль по лопаткам. Короткий вдох и тяжёлый выдох.       - Дже-я? - чуть слышно хрипит он. - Сигареты?       - В куртке. Голосом совершенно бесцветным в ответ. Взмахом руки абсолютно машинальным. Взглядом в телефоне пустым. Сону не трогает. Он просто подмечает сухие факты. Как его волосы высвеченные, что падают на лицо, когда он отдирает своё тело от кровати. Веса едва хватает, чтобы кожа натягивалась на острые колени и другие выпирающие кости, но с каждым днём двигаться всё труднее, будто он самый тучный человек в мире. В мире животных. Потёртая кожа на куртке, как на кончиках его пальцев. Пахнет неприятно табачным дымом и дешёвым одеколоном. Где-то на подвёрнутых манжетах, если вжаться в них носом, даже немного запёкшейся кровью. Пропуская, как песок, сквозь пальцы спутанные провода от наушников и связку ключей, Сону откапывает пачку, стискивая так крепко, словно только за неё и держится. А может и. В пачке нащупывается прозрачная зажигалка и оставшихся две сигареты. Он усмехается, бросая взгляд на расстёгнутую у своих ног спортивную сумку. Две сигареты в пустой пачке, как два патрона в барабане во всех этих американских трагичных фильмах. Две сигареты его не убьют. Одна из двух пуль - мгновенно. Если повезёт. Заплетающимся неровным шагом возвращаясь в комнату, он даже не удивляется, видя спину теперь скрытую тканью чёрной футболки со стёршейся давно надписью. Голые бёдра прижимаются к измятой, почти съехавшей на липкий отчего-то пол простыне. Взгляд, как босые пятки прилипает к тёмному затылку, пытаясь проделать там дыру. Сону знает, что могло бы сделать это наверняка. Он щёлкает барабаном, не глядя прокручивая его и упиваясь растерянной реакцией и расплывшемуся по янтарной радужке зрачку. Он давно не видел эмоций на этом лице. Он давно не видел эмоций, которые вызвал бы сам. Он давно забыл, как выглядит страх. Страх похож на него в искажённом отражении чужих глаз. Тёмный, недвижимый, непредсказуемый. Немой.       - Сону? Собственное имя внезапно ласкает привыкший к мёртвой тишине слух. Привыкший к коротким ответам, болезненным вдохам и приглушённым стонам. Привыкший к оглушающему звону поцелуев и давящей на барабанные перепонки, оглушающей после очередной дырки в теле тишине. Губы трескаются в полуулыбке. В глазах напротив что-то разбивается, когда колени звучно бьются о липкий пол, пригвождая тело меж худых бледных бёдер. Это когда-нибудь должно было кончиться.       - Отдай пистолет, детка. Сону чувствует на кончике языка кровь, попавшую из пары лопнувших ранок некогда цветущих, словно цветы вишни, губ. Он хотел бы чувствовать горечь стекающих по впалым щекам слёз. Жаль, он больше не умеет плакать. Жаль, он больше не умеет ничего, кроме жалобного скуления без очередной порции жидкого забвения. Но он отдаёт. Вкладывает бережно в дрожащие горячие пальцы купленный когда-то в шутку револьвер, захлопывая барабан с двумя, как сигареты в откинутой на кровать пачке, пулями. Смотрит в оба наполненных страхом и чем-то ему уже неизвестным глаза, ловя размыто своё отражение, хотя думал, что пустота давно заполонила в глубине мутного янтаря всё свободное место. Разрывает оставшиеся ещё не тронутыми лепестки губ, окрашивая их, возможно, в последний раз яркой краской солёной, как слёзы, крови. Смотреть в дуло не хочется. Холодный металл прижимается к покрытому испариной лбу под взмокшей блондинистой чёлкой. Сону не отпускает, сжимающих револьвер, рук, направляя и не давая ускользнуть.       - Спаси меня. Напоследок вдавливает онемевшие пальцы в нагретый металл и отпускает свои руки болтаться вдоль тела, расслабляясь и не чувствуя уже даже рези в горле. Не чувствуя уже, кажется, ничего.       - Убей меня. Запоминает то, как красиво распадается под искрами настоящих слёз его тёмный силуэт, словно в крутящемся калейдоскопе. У него был когда-то подобный в детстве. Только цветной, как и любая детская мечта. Цветной и наполняющий надеждой с каждым новым открывшимся взору измерением. Измерения, в которые теперь, когда вырос, попадает Сону, - больше не цветные. Они чёрные, как дуло пистолета, вжавшееся в его лоб крепче. Как волосы, что он ощущал под пальцами ещё полчаса назад. Как то, что у него давным-давно живёт внутри. Как то, что он видит, когда закрывает глаза. И запоминает навсегда. Тик. Так. Тик. Пау..