Нужно уметь прощаться

      Они всегда были разными.       Хаджиме хотел жить, страстно желал двигаться дальше, пробовать новое, поиграть за все волейбольные команды мира. А единственное, в чем нуждался Ойкава, был Иваизуми.       Тоору терпеть не может тех, кто лучше него, он не любит, когда Хаджиме запрещает ему тренироваться допоздна. Но мало кто догадывается, что больше всего этого гениальный связующий Аобаджосай ненавидит себя.

•••

Рывок. Кожа около ногтя поддаётся, выступает капля рубиновой крови. Тоору смотрит с тупым безразличием, ему всё равно, он привык. А вот Иваизуми не остаётся в стороне. — Ещё раз выдашь такое — ударю, — прошипел зеленоглазый парень, — я, в конце концов, не умираю, а просто поступаю в университет в другом городе. Он не понимает, что для Ойкавы это не «просто». Хаджиме, подобно слепому, протыкает своего лучшего друга, о котором он всегда заботился в самое слабое место. А Ойкава не хотел быть слабым, не сейчас, не в раздевалке волейбольного клуба, не при людях. — Ива-чан грубый. И тишина, никакой ухмылки, никакого знака «мир». Иваизуми пробирает дрожью, когда он видит, что руки у Тоору бессильно опускаются, из злосчастной ранки на пальце тонкой струйкой течёт алая кровь. От вечно веселого, местами кокетливого третьегодки не осталось и следа, его как будто стерли огромным ластиком, но Ойкава был бы совсем не против, если бы так произошло на самом деле. В голове гремела только одна мысль: Подними голову. Посмотри Хаджиме в глаза. Скажи уже наконец, что всю свою жизнь ты просто мечтал быть рядом с ним. Поделись своей болью. Он точно поймёт, простит, успокоит (ударом в живот, но это не важно), заставит что-то сделать, а не тонуть в своих страхах. И всё. — Извини, просто это было неожиданно, — вместо этого усмехается Тоору, ловя глазами практически испуганный взгляд Иваизуми.

•••

Вот бы время можно было растягивать, бросать, рвать, сжимать, искажать. Ойкава с детства увлекался пришельцами, но до временных скачков, петель и прочего он ещё не дошёл. Хотя он был готов сделать всё что угодно, чтобы отдалить тот день, когда самый дорогой для него человек исчезнет без следа, как капля росы с листа тёплым утром. — Не переживай, я буду приезжать, звонить и писать. — Хаджиме коснулся плеча Тоору, пока они шли домой с тренировки. Этот момент, эти слова, это прикосновение въелось в память Ойкавы. Но он, Дуракава, не утешал себя искренними обещаниями лучшего друга. Он шёпотом твердил себе, что это всё неправда. У Иваизуми точно не будет времени, зато будут новые друзья, жизнь и будущее. А Тоору так и останется позади, в бирюзово-белой форме с цифрой «1». Ойкава никогда не хотел отставать, проигрывать, падать, признавать вину. Но сейчас он чувствовал себя донельзя слабым, беспомощным и отвратительно-беззащитным. Он всегда думал, что ему никто не нужен. Тоору ходил под руку с иронией, победой и титулами по типу «Великий король» и «Лучший связующий в префектуре». Все из Сейджо шутили, что он уже давно замужем за волейболом. До недавнего времени Ойкава не хотел признаваться себе, а тем более Хаджиме, в том, что у него в жизни есть что-то дороже волейбола, успеха и наград. А теперь, когда он только что с этим смирился, его надежды выскальзывают из рук, разбиваются, и их осколки немилосердно режут ступни, их некому собрать, не находится клея и умелого мастера, который скрепит всё в голове Тоору заново.

•••

Каждый день одно и тоже. Постоянное ощущение пресловутого дежавю. Может, Ойкава всё-таки постиг тайны временных петель и застрял в одной? Но это было хуже, чем он ожидал, ведь они с Иваизуми не говорили. Точнее, говорили, но это были пустые, бессмысленные слова, которые вырывались из точно таких же пустых голов и складывались в абсолютно пресные фразы. Недосказанность ощущалась в воздухе, душила змеей, а невидимый мост между ними пылал десятками тысяч воображаемых пожаров. Дым от этих пожаров заставлял прочищать горло перед каждой фразой, а яркий свет не давал разглядеть эмоции, не позволял заглянуть в душу и разобраться. — Тебе надо подумать о выборе университета, ты же не можешь вечно оставаться в старшей школе, — голос матери резко вывел Ойкаву из раздумий, в которые он впадал в последнее время слишком часто и бродил, как в темноте, по вечному лабиринту собственных мыслей, не в силах найти выход. — Я помню, правда, просто не люблю спешить. Обещаю, что скоро отправлю письма, —сдавленно и слишком тихо отозвался Тоору. По правде говоря, Ойкава просто-напросто не хотел подавать документы на поступление. Он хотел забыть о том, что дальше его что-то ждёт или даже сделать так, чтобы это что-то и вовсе не произошло. Раньше он не боялся даже матчей с Шираторизавой, он боролся, шёл вперёд. Он капитан своей команды, лучший игрок, душа любой компании, но Тоору не кукла, а человек, и ему тоже нужна поддержка. И Иваизуми всегда был здесь, чтобы подставить плечо или дать подзатыльник, в зависимости от ситуации. Поэтому, услышав новость о том, что Хаджиме уезжает в Америку, Ойкава почувствовал, как от него оторвали огромный кусок. Ему показалось, что он отчётливо слышал, как душа мерзко трещит и расходится по швам, а в глазах быстро тухнет живой блеск. Был ли у него план? Нет. А Тоору ненавидел проблемы, план решения которых никак не приходил ему в голову. Он редко привязывался к людям, считая это проявлением слабости и тем более никогда никого не отпускал. А Иваизуми неумолимо отдалялся, и как бы сильно Ойкава не хотел догнать, остановить, спросить, объяснить, у него больше не было на это сил. Зато прекрасно получалось выдавливать фальшивую улыбку и говорить, что всё в порядке, ведь скрывать свои чувства Тоору умел даже лучше, чем делать свою сокрушительную эйс-подачу.

•••

Ойкава с самого детства спал очень чутко, но в эту ночь он бы пожелал не просыпаться из-за тихой трели мобильника, не включать телефон и уж точно не читать заспанными глазами то, что высветилось на экране. От: Ива-чан (с множеством бессмысленных смайликов, как же)       Выходи быстрее, а то я опоздаю в аэропорт. Тоору отбросил телефон, как будто тот вдруг раскалился до 5 778 К*. Ему не хотелось ни видеть, ни слышать, ни понимать своего лучшего друга. Но сообщения продолжали приходить. От: Ива-чан (смайлики после имени будто глумились над Тоору)       Идиот, я же знаю, что ты проснулся ещё от звука первого уведомления. Не притворяйся, что нам нечего друг другу сказать. Ойкава много всего хотел сказать. Он жаждал выкрикивать, шептать, запинаться и подбирать слова. Неважно как, ему просто нужно было признаться. Но когда он стоял в свете фонаря перед своим собственным домом и смотрел в глаза Хаджиме, его душили домыслы и мрачнейшие предположения, не давая проронить ни слова. Но слишком резко, чересчур рано ветер срывает с лица Тоору маску. Он хотел отвернуться, спрятаться, скрыться от единственного человека, которому он полностью доверял, когда его глаза наполнились слезами. Он и так без очков или линз мало что мог увидеть, так теперь картина происходящего поплыла окончательно. Ойкаве стало стыдно за то, что он ведёт себя как капризный, обиженный ребёнок и не может повзрослеть за пару секунд, а поэтому он разворачивается и уходит. Убегать от проблем — так нетипично для него Ноги ватные, они не слушаются, ведь Тоору бродил по лабиринту своих мыслей слишком долго, так сильно нельзя устать даже после тренировки. Неужели Иваизуми не пошёл следом, как обычно? Ойкава терпеть не мог, когда кто-то влиял на его решения. Но сейчас он действительно хотел, чтобы Хаджиме остановил его. В эту самую секунду Тоору мог бы сделать много всего: подать мяч, пробежать кросс, написать экзамен, но только не замедлить шаг и не обернуться. Казалось бы, его просто резко схватили за руку и сжали запястье до боли, а ощущение было сравнимо с тем, как будто Ойкава вмиг стал водолазом без воздуха в баллоне, который вынырнул на поверхность спустя несколько мгновений, проведённых на пороге смерти. Из глаз обоих неконтролируемым потоком хлынули слёзы, которые копились в самой глубине души на протяжении нескольких месяцев. — Дурак, я теперь не смогу просто так тебя оставить! Кто-то же должен научить великого короля должным образом прощаться, — громким шёпотом произнёс Иваизуми, сбиваясь после каждого второго слова и глотая слёзы. — Только пообещай, что применять этот навык по отношению к Ива-чану мне никогда не придётся, — усмехнулся Ойкава, на его ещё мокром от плача лице сияла самая прекрасная и искренняя улыбка. — Договорились.