Детективное агентство "Анна и её духи". Снежный цикл. В снегах Румынии. Яссы.

Штольману порядком надоел этот субчик. — Мне не нужно ничего доказывать сейчас! — отрезал он, не двигаясь с места, хотя было видно, что Дэнеску стоит неудобно, прогибаясь в пояснице и в общем испытывая дискомфорт. — Я ведь не официальная полиция, я частный сыщик. Ожерелье должно быть возвращено владелице, и это будет сделано. Я доступно объясняю? — поинтересовался Яков, глядя в глаза Тудора. Тот заметно сник, но был вынужден кивнуть. Он давно не испытывал никакого давления на свою персону, поэтому долго терпеть неудобства не умел и решил сильно не выступать, потому как угол комода больно врезался в бедро, а Яков и не думал отодвигаться, поэтому зять госпожи Олтяну решил, что связываться с таким себе дороже, и был вынужден согласиться. Внутри у него всё клокотало, но сделать сейчас он ничего не мог. Ожерелье ему подавай! А не было ничего! Не было, как ни крути! Доказать ничего не получится, поэтому этому надутому индюку придется удовольствоваться… а вот дулей с маслом, скажем! А то иностранец, а туда же — кричать на него вздумал! Штольману, однако, тоже надоело дышать спиртовыми парами, и он отошел на пару шагов. Словесную атаку он тем не менее сворачивать не собирался. — Как вы провели вчерашнюю ночь? — спросил Яков Дэнеску, выражение лица которого напоминало ему сейчас Мариуса Лейнинга, с которым он учился в детстве в одном из пансионов. Тот любил наговорить исподтишка гадостей ребятам друг на друга, а после стравить их между собой. Наблюдал за стычками он именно с такой миной: подленькой и злорадной. — Здесь и провел! — усмехнулся Тудор, обретя равновесие. Ухмыляться, когда на тебя не напирает господин на полголовы выше, было гораздо легче. — Отдыхал, пил, слушал музыку, — кивнул он в сторону патефона у второго окна. — Слышали что-нибудь необычное? — Нет, я ничего вообще не слышал, — развел руками Дэнеску. — Музыка была громкая! — Во сколько вы закончили свои посиделки с госпожой Опрей? Тудор открыл было рот, а потом так и замер, выпучив глаза. Откуда он знает? Ведь никто их не видел, это точно! Он всё проверил! — А как?.. — Не важно, — отрубил Яков. Его догадка подтвердилась, и нужно было теперь дожимать этого слизняка. — Во сколько? — В два, — ответил Дэнеску. Аня около окна слушала внимательно, но с некоторой брезгливостью. В чувство, захватившую эту парочку, она не верила, а таскание по чужим номерам от скуки она не одобряла. Штольман же вспомнил плотоядный взгляд актрисы, брошенный на Виктора Ивановича, и вновь вскипел. Если бы он был чайником, так ему сейчас представлялось, его крышечка с грохотом слетела бы с печки. — Что потом было? — Яков решил, что опустит сейчас подробности встречи, потому как приблизительно ему было всё ясно, но кое-что однако придется ему выяснить. — Да ничего особенного, — пожал плечами Дэнеску и стал смотреть в сторону, старательно пряча взгляд от сыщика. Лицо у него было непроницаемое, но играл он не слишком убедительно, по мнению Штольмана. Таких товарищей он видел на своем веку столько, что мог читать их по движению ресниц. — Спать пошёл! Ничего не видел и не слышал. Смотрел он всё так же в окно. Туда было гораздо приятнее глядеть. — О чём вы разговаривали с госпожой Опрей вчера ночью? — решил сменить тему Яков. Дожимать вопрос с ожерельем он пока не стал. Это еще успеется. — О несправедливости, — почти злобно огрызнулся Тудор. — Мне всю жизнь не везет, так же как и ей. Вот мы и говорили о том, что судьба к нам несправедлива. На том и расстались! Штольман некоторое время молча смотрел на мужчину, от чего тот стал ровнее и вновь принялся изучать узоры на потолке. Яков в конце концов кивнул и сказал: — Мы еще зайдём к вам, господин Дэнеску. Через пару часов. Возможно, у нас появится еще несколько вопросов. — Милости прошу, — съёрничал Тудор. — Я в ближайшее время никуда не собираюсь! — Это прекрасно, — заверил его Штольман, и они с Аней вышли из номера.