О плюсах чтения мыслей

Проходит примерно секунда между осознанием того, что его лучший друг спрятался под партой, и вялым замечанием Забини с задней парты: «Отлично, Долгопупс». И эта секунда — роковая ошибка Рона. В любом случае, паниковать уже поздно: не спасет даже хорошая реакция. Теплая, вязкая жидкость из котла Невилла выплескивается прямо на его кожу, волосы и мантию. Рон закрывает глаза и философски вздыхает. Когда он все же открывает глаза, напротив стоит Гарри и смущенно моргает. Рон вытирает с лица розовую жижу и морщится.       — Я кричал тебе прятаться, — тихо говорит Гарри. — Я не виноват, что ты не слушал.       — Да слушал я, — слабо возмущается Рон, в душе радуясь, что это простое зелье Эмпатии, и даже его испорченная версия вряд ли сильно ему навредит. А вот что касается мантии… Рон хмуро косится на испачканную розовым ткань. Что ж, она все равно досталась по наследству и давно стала ему мала. Гарри улыбается.       — Ну и хорошо, — говорит он, наклоняется, чтобы поднять с пола лопаточку для смешивания, а потом добавляет, — конечно, слушал он, а не пялился на грудь Лаванды. Рон наблюдает за тем, как Снейп безжалостно расправляется с остатками варева Невилла, и ему требуется мгновение, чтобы осознать услышанное. Все еще липкий от жижи, он возмущенно пихает Гарри локтем:       — Что ты сказал?       — Я сказал «хорошо». — Гарри одаривает его подозрительным взглядом и отворачивается.       — Рон, с тобой все в порядке? — рядом с ним вдруг появляется Гермиона. — Просто не могу поверить, что Снейп даже не удосужился спросить, все ли в порядке! Зелье уже впиталось в кожу, и один Мерлин знает, какой эффект оно окажет! Как безответственно с его стороны!       — Да…э-э…спасибо, Гермиона. — Рон быстро накладывает на себя очищающие чары; они ужасно жгут кожу. Он никогда не умел использовать чары аккуратно, зато теперь на нем хотя бы нет мерзкой жижи.       — Снейп должен был сразу это сделать, — бурчит Гермиона и кидает яростный взгляд на профессора, которому явно плевать: он перегнулся через стол и хмуро смотрит на Невилла, наверняка прикидывая, сколько баллов ему снять с Гриффиндора.       — Гермиона, ты уже говорила это. Гермиона хмурится и возвращается на свое место рядом с Парвати.       — У тебя, наверное, галлюцинации, — говорит она. Рядом с ним хихикает Гарри, но когда Рон поворачивается к нему, чтобы спросить, что такого смешного он услышал, губы Гарри плотно сжаты, а между бровями пролегает морщинка.       — Десять минут до конца, — рявкает Снейп.       — Десять минут, ваше сальнейшество, — бормочет Гарри. Но его губы не двигаются. Снейп пролетает мимо парты Рона и хмурится.       — Двадцать? Пожалуй, сниму тридцать. Отработка? Ни за что. Вечер с Долгопупсом — акт бессмысленного мазохизма. Что ж, тогда…Двадцать пять баллов с Гриффиндора, мистер Долгопупс. Я бы снял больше, но уже привык к вашей удивительной некомпетентности. Невилл лишь грустно кивает, Забини закатывает глаза. Дыхание перехватывает, и Рон понимает, что дела очень, очень плохи.

***

      — Нет, нет, с ним все в порядке, пей ты, — настаивает Рон, подозрительно осматривая их с Гарри готовое зелье.       — Ну, если ты настаиваешь. — Гарри пожимает плечами и одним глотком осушает склянку с искрящейся жидкостью. — Не знаю, что с тобой сегодня такое. Опять наелся испорченной тыквы?       — Нет, конечно! — вырывается у Рона прежде, чем он успевает себя остановить. То происшествие с тыквой было давно…если уж на то пошло. Гарри выглядит окончательно сбитым с толку, и Рон слабо добавляет, — конечно, я…давно не был на море. Рон уже готов проклясть себя за такую нелепую отговорку, когда Гарри удивленно обводит взглядом кабинет.       — Обалдеть, Рон, работает! Я вижу чувства других! — радостно восклицает он. — Снейп зол — ну, это понятно; Гермиона взбудоражена; ты…ты почему-то волнуешься, — Гарри задерживает на нем взгляд. — Малфой…хм… — Гарри запинается и отводит взгляд. Рон оборачивается, чтобы встретиться с холодными серыми глазами, смотрящими прямо на Гарри.       — Так что насчет Малфоя?       — Даже не знаю, — отстраненно отвечает Гарри и начинает слишком тщательно собирать со стола ингредиенты. — Кажется, действие зелья закончилось. Рону почему-то не верится. Он отчаянно надеется, что лучший друг не станет ему врать, но его взгляд и намеренно спокойный тон голоса говорят об обратном.       — Да какой извращенец вообще может возбудиться от Зельеварения?! — недоумевает Гарри, усиленно оттирая их стол. Рон думает, что всю жизнь мог бы прожить в блаженном неведении касательно этой информации. И как будто ему было этого недостаточно, Рон поворачивается и снова встречается взглядом с Малфоем. Тот показывает ему средний палец. Вот же ублюдок! Рон с радостью возвращает любезность и нехотя начинает убирать со стола вместе с Гарри — надо еще успеть на обед. В какое-то мгновение на него нисходит помешательство, и Рон всерьез думает рассказать Снейпу о том, что испорченное зелье Невилла каким-то чудом заставило его слышать чужие мысли. Рон ловит сердитый взгляд черных глаз, и помешательство проходит. Наверняка есть другой способ все исправить. Рон на это очень надеется. В кабинете почти безмолвная тишина, как и обычно у Снейпа. Значит, дело в расстоянии: в классе тринадцать человек, но Рон слышит только мысли Гарри, который раздраженно запихивает вещи в сумку.       — Интересно, о ком он думал, — эхом звучит в его голове печальный вздох Гарри, и Рон леденеет. — Надеюсь, не о Снейпе, — злобно добавляет он. Рон пулей вылетает из кабинета, за несколько секунд до того, как Снейп отпускает всех на обед.

***

Да, дело точно в расстоянии, — размышляет Рон, тщетно пытаясь спрятать выражение ужаса на лице. Он сидит за столом и мечтает только о том, чтобы ничего не слышать. Заглушающие чары не сработали — они распространились на всех, — поэтому Рон в ярости их развеял. К счастью, он сидит на самом конце стола, но все равно мыслей слишком много — особенно тех, которые Рон предпочел бы никогда не слышать. Мало на свете существует вещей, способных отбить аппетит лучше, чем Симус Финниган, думающий о том, что Снейп сексуально ест суп, или Гарри, то и дело ерзающий на своем месте, потому что трусы врезаются ему в задницу. Но потом Джинни, подозрительно молчавшая все это время, наклоняет голову, пристально смотрит на Панси Паркинсон, сидящую напротив, и думает:       — Интересно, какого цвета у нее трусики? Рон не может сдержать стона и роняет голову на стол, почти в свою тарелку с супом.       — Не хочу совать нос не в свое дело, Рон, но у меня такое ощущение, что тебя что-то тревожит. Рону даже не нужно поднимать голову, чтобы увидеть слабую улыбку Гарри или услышать его тихое «знаешь, Джинни, есть способы пялиться на слизеринцев втихаря». Поэтому Рон ложится щекой на стол. Стол теплый, гладкий и пахнет воском и супом.       — У меня все в порядке, — бурчит он в деревянную гладь и думает, не лучше ли рассказать Гарри все, как есть.       — Где же Малфой? — вопрошает Гарри. — Ты уверен?       — Гарри, передай хлеб, — просит Джинни. — Готова поспорить, они зеленые. Маленькие кружевные зеленые трусики.       — Что он мог бы вытворять своим ртом… — вздыхает рядом Симус. Рон поднимает голову и окидывает своих однокурсников болезненным взглядом.       — Ладно, хорошо…мне что-то не очень…я не голоден. Пойду лучше в библиотеку, — Рон понимает, что несет ерунду, но ноги сами несут его. Гермиона потрясенно смотрит на него. Да пошло оно все к черту: Рон никому ничего не скажет. Все его друзья одержимы слизеринцами, и это очень, очень плохо. Рон вылетает из Большого зала и почти врезается в Малфоя, который только заходит.       — Смотри куда идешь, Уизли, — угрюмо ворчит Малфой и отводит взгляд. — Поттер ест суп, — тихо и про себя добавляет он.       — Да иди ты в жопу, Малфой, — бросает Рон без особой злости и продирается вон из зала. Может быть, библиотека не такое уж плохое место. Жаль только, что ни в одной книге на всем свете не написано, почему Гарри постоянно думает о Малфое.

***

В библиотеке ничего толкового не находится. Ну, там полно информации о зельях Эмпатии, но нет ни единого слова о том, что делать, если на тебя попало варево Невилла. Хуже всего то, что правильно сваренное зелье должно было выветриться за пару минут, как в случае с Гарри. Три часа спустя Рон возвращается в общую гостиную. Эффект и не думает проходить. Теперь Рон знает, что портреты не только говорят, но и думают. Вот, например, Полная Дама считает, что у него симпатичный зад. Что уж, это приятно. Рон пытается думать, как Гермиона — ей-то рассказывать он точно не собирается. Надо собрать как можно больше информации, и для этого ему потребуется Невилл. Тот сидит в одиночестве у камина и нервно грызет красное перо. Рон направляется прямо к нему, стараясь всеми силами игнорировать остальных: их слова и мысли. Голова начинает болеть.       — Невилл…что ты делал сегодня утром? — спрашивает Рон, надеясь, что его голос не звучит совсем уж отчаянно. В широко распахнутых глазах Невилла появляется вина.       — Это произошло случайно! — чуть не кричит он. — И кто вообще мог бы подумать, что котенок застрянет в бочке? Рон в шоке смотрит на него. Главный урок сегодняшнего дня: иногда лучше не знать всей правды.       — Да забей, Нев, — бормочет Рон, кисло улыбается другу и идет в блаженную тишину гриффиндорских спален.

***

Ночью тихо, но сон никак не идет. С утра Рон моется в душевой позже всех и позже всех идет на завтрак, чтобы, по возможности, избежать новых откровений о своих однокурсниках. Он бежит по вестибюлю, едва не врезается в толпу слизеринцев и в последнее мгновение успевает отскочить за какие-то доспехи. Рон не знает, выветрилось зелье или нет, и меньше всего на свете ему надо знать, по кому тайно сохнут Крэбб и Гойл. И если, не приведи Мерлин, слухи правдивы, то сохнут они…друг по другу. Коридор снова пуст. Рон делает глубокий вдох и заходит в Большой зал. Он тяжело падает на скамью рядом с Гарри, берет тарелку и доверху заваливает ее беконом. Как говорится, не знаешь, что делать — хорошенько поешь.       — Проголодался? — с улыбкой спрашивает Гарри, а потом…наступает тишина. Он ничего не слышит. Рон почти не дышит. Неужели все? Неужели его проклятье закончилось?       — Да, очень, — отвечает он, когда пауза слишком затягивается. Гарри снова смотрит на него взглядом, который Рон может расшифровать и без особого зелья: «Что, Василиск сожрал твой мозг?» Гарри отворачивается и смотрит куда-то через плечо. О, эта блаженная тишина! Рон, чтобы не станцевать от радости, поскорее запихивает в рот сразу два ломтика бекона.       — Доброе утро, Рон. Передай, пожалуйста, сок. Куда это смотрит Гарри? — Гермиона даже не делает паузы, вываливая все на одном дыхании, пока садится рядом с ним. У нее в руках книги, а волосы приятно пахнут малиной. — И как тебе удается каждый день есть так много бекона и совершенно не толстеть? А ты знаешь, что Лаванда Браун — вегетарианка? Да ты в курсе вообще, что я сижу рядом с тобой, придурок?!       — В курсе, в курсе, — бурчит Рон, протягивая ей графин с соком. — А Лаванда правда вегетарианка? Темные глаза Гермионы превращаются в тонкие полоски. Нет, удача сегодня явно не на стороне Рона. Теперь она догадается, она все поймет…       — Вегетарианка?.. О, Боже мой!       — Вегетарианка, — кивает Рон, понимая, что пути назад нет.       — Вообще-то да. И она терпеть не может бекон, — Гермиона морщит нос, а сама хватает с его тарелки один ломтик. — Это у тебя с Зельеварения? — слишком громко, на взгляд Рона, спрашивает она. К счастью, даже громкий голос Гермионы не может оторвать Гарри от его бездумного созерцания…кого-то.       — Потише ты! — шипит Рон и наклоняется ближе. — И да, если тебе интересно, я полностью контролирую ситуацию. Скоро оно испарится. Не раздувай из мухи слона. Гермиона кладет руки на стол и пристально на него смотрит.       — Ты хочешь сказать, что я всегда раздуваю из мухи слона?!       — Именно это я и хочу сказать. — Рон делает глоток сока и размышляет, есть ли во всей этой ситуации хоть какие-то преимущества.       — Ну-ну, — хмыкает Гермиона. — Бесчувственный болван. Готова поспорить, у тебя крошечный член.       — Вообще-то нет! — сок фонтаном льется прямо на его одежду. Рон поворачивается к ней, возмущенный до глубины души. Губы Гермионы трогает хитрая усмешка.       — Я просто пытаюсь помочь! — пожимает она плечами. — Маленький, крошечный, малипусенький… Рон в отчаянии поворачивается к Гарри. Да что со всеми такое творится?! Гарри все еще напряженно куда-то смотрит. Вдруг его взгляд становится заинтересованным, а уголок губ поднимается.       — Шесть, — думает Гарри. — Ну, ладно, шесть с половиной. Ну же, Малфой, я знаю, ты способен на большее. То самое любопытство, которое сгубило кошку, заставляет Рона медленно обернуться и посмотреть, что же такое делает Малфой. Малфой просто…пялится. Он держит в своих дурацких холеных руках маленькую кофейную чашечку и, не мигая, смотрит на Гарри сквозь пар. Удивительно, как ему удается не моргать. Рон снова принимается за еду. Мысли так далеко, что он едва ли чувствует вкус бекона. Со стороны Гарри тишина, а Гермиона мысленно напевает какую-то песенку, что-то о зеленых лугах и Иерусалиме. Она ест мюсли и просматривает свои записи по Трансфигурации. Рон трет глаза и тяжело вздыхает. Гермиона улыбается, и песенка становится громче.       — Ну конечно, ты просто обязан вот так улыбаться Паркинсон. Правда, что ли? А мне так сложно улыбнуться? Рон поворачивается так быстро, что шея хрустит. Нет, ему, должно быть, просто показалось. В самом деле, не будет же Гарри оценивать взгляды Малфоя по десятибалльной шкале и ждать его улыбки. Конечно, ведь Гарри не…О, твою мать. Выражение лица Гарри подчеркнуто нейтрально, но глаза за оправой очков полыхают такой очевидной ревностью, что Рон на мгновение готов утопиться прямо в тыквенном соке. Гарри нравится Малфой. Гарри. Нравится. Малфой.       — Я, блин, убью Невилла!       — Просто объясни все профессору Снейпу. Уверена, он знает, что делать, — сладко поет Гермиона, даже не поднимая головы. — В моих руках пробудится ме-е-еч, — издеваясь, уже в мыслях добавляет она.       — Не уверен, что смогу смотреть в глаза Снейпу после всего… — Рона аж передергивает.       — Это почему еще? — Гермиона, заинтересовавшись, даже откладывает ложку.       — Поверь мне, ты даже знать этого не хочешь…       — О, Драко, люблю смотреть, как ты уходишь, — беззвучно раздается с другой стороны, и Рон не знает, радоваться ли прерванному разговору, или ужасаться той безысходности, которая звучит в словах Гарри…и да, — Рон специально оборачивается посмотреть, — Гарри, не стесняясь, пялится на одну слизеринскую задницу, выражаясь буквально и фигурально.       — Так что там со Снейпом? — встревает Гарри, стоит Малфою выйти за двери Большого зала. Рону требуется какое-то время, чтобы понять, что вопрос был задан вслух, а, значит, на него ждут ответа.       — Да, Рон, так что там со Снейпом? — совсем не помогает Гермиона, а потом снова принимается за свою мысленную пытку и поет всю песенку сначала. Рон бешено озирается в поисках добавки бекона. На столе лишь пустые тарелки, а двое его лучших друзей внимательно смотрят на него, явно в ожидании ответа.       — О-о, эти темные жернова, — поет Гермиона и невинно хлопает ресницами. Рон в отчаянии грызет и без того искусанный ноготь. Снейп. Малфой. Снейп. Ну же, приказывает он себе, сосредоточься.       — Когда все вокруг сбились с пути-и-и…       — Я слышал, что Малфой влюблен в Снейпа, — выпаливает Рон прежде, чем успевает подумать. — Это…э-э…очень сбивает с толку.       — Слабо верится, — бурчит Гермиона, оглядывая стол преподавателей.       — Странно, правда? — Рон изо всех сил пытается не смотреть на Гарри, чьих мыслей теперь совсем не слышно. — Они оба, прямо скажем, на любителя…с другой стороны, они оба слизеринцы…       — Рон, я имею в виду, что абсолютно не верю в это.       — Кажется, меня сейчас стошнит, — Гарри демонстративно морщит нос. — Спасибо, Рон, эта картина будет преследовать меня вечно.       — Ну, ты сам спросил.       — Действительно. Мерлин, ну кто тянул меня за язык? Чертов Малфой…я такой идиот. Ну, увидимся в классе, ладно? Я кое-что забыл в спальне. Рон кивает, и Гарри встает из-за стола и направляется к выходу. Выглядит он…побежденным. Грустным и отчаявшимся. Да, дела еще хуже, чем он думал до этого. Рон поворачивается к своей пустой тарелке и изо всех сил пытается не слушать, как Гермиона напевает очередную песенку. Что ж, выходит, ему придется смириться с тем фактом, что Гарри влюблен в Драко чертова Малфоя. И дело даже не в том, что Малфой парень. Дело в том, что он Малфой. Вредный, противный и подлый слизеринец. В глубине души Рон уверен, что Гарри может найти себе кого-то получше.       — Пиздец, — только и говорит он вслух. Гермиона встает, собирает свои учебники и пристально смотрит на него.       — Когда ты будешь готов мне рассказать, я буду рада тебя выслушать и помочь тебе, — говорит она, кладет руку ему на плечо и улыбается. — А до тех пор, у меня в арсенале еще очень много песен.       — Этого-то я и боялся, — бурчит он. Гермиона уходит, и Рон остается совсем один. Он подвигает к себе ее миску с хлопьями, уже совсем размокшими, и начинает жевать, наслаждаясь тишиной.

***

Оказывается, если слишком долго наслаждаться тишиной, можно опоздать на Трансфигурацию. МакГонагалл, глазом не моргнув, снимает с Гриффиндора пять баллов, а Рон с ужасом понимает, что последнее свободное место осталось только рядом с Драко Малфоем. Конечно. Карма, или как там ее называют Лаванда и ее подружки, настигла его и здесь.       — Садись уже, Уизли, вид портишь, — шипит Малфой, даже не глядя на него. Он гипнотизирует взглядом потолок, как будто ему вообще нет дела ни до чего, что происходит в классе. Рон садится и изо всех сил пытается сосредоточиться на том, что рассказывает МакГонагалл. Это довольно сложно, знаете ли, когда впереди тебя сидит Гарри, а прямо рядом — Малфой, и он дышит. Рон утешает себя тем, что мысли Малфоя до смешного скучны; он даже не строит никаких коварных планов. Это как-то удручает. Самое интересное, чем одаривает его Малфой, пока Рон медленно, но верно превращает слизня в клубок шерсти, это:       — От Уизли пахнет беконом.       — Наверное, быть слизнем неплохо…ну, не считая того, что всех от тебя тошнит. Примерно таково же быть слизеринцем. Хм, да я философ! С кем бы поделиться этой мыслью…       — Мой свитер лучше, чем у Уизли. А потом вдруг:       — Почему волосы Поттера всегда выглядят так, будто он только что потрахался? А вдруг он и вправду потрахался… Рон мигом бросает тыкать свой склизкий клубок шерсти и медленно смотрит на Малфоя. Тот глухо рычит, мысленно или вслух — уже трудно сказать. Все его внимание сосредоточено, и с замиранием сердца Рон наблюдает за тем, как Малфой, удостоверившись, что МакГонагалл не смотрит на них, поднимает исписанные кусочки пергамента, один за одним, и кидает их прямо в затылок Гарри. Его глаза горят решимостью, а беззвучные слова не оставляют никакого простора воображению:       — Ну же, Поттер, посмотри на меня. Посмотри. На. Меня. Наконец, Гарри оборачивается. На его лице написано раздражение. Но Рон знает чуть больше, поэтому видит то чувство, которое пропадает из глаз почти мгновенно. Оно зеркально отражается в глазах Малфоя, и это теперь так очевидно, но не для них двоих, и Рону вдруг становится очень неловко, как будто он увидел то, чему не должен был быть свидетелем. Рон отворачивается и прячет лицо в руках.       — Так-то лучше, Поттер, — думает рядом Малфой. — Ты такой красивый, когда смотришь на меня. Пресвятой Мерлин. Рон теперь готов простить все. Снейпа, который сексуально ест суп, и зеленые трусики Панси Паркинсон. И даже тот случай с Филчем и миссис Норрис, которому Рон стал свидетелем во время обхода замка в прошлом месяце…даже он меркнет по сравнению с тем, что сейчас происходит между Гарри и Малфоем. И теперь, когда Рон знает чуть больше, чем остальные, многое в отношении этих двоих обретает смысл. Теперь Рон недоумевает, как же он мог не заметить этого раньше. А Гермиона? Как она-то могла не заметить?       — Мистер Уизли, попрошу Вас быть внимательнее, — строго говорит МакГонагалл, проходя мимо. — Кажется, у кого-то назревает отработка. Рон спешно склоняется над своим клубком.       — Удачи, придурок, — под нос себе бурчит Малфой, откидываясь на спинку стула. — Никогда не пойму, что Поттер в нем нашел.       — Заткнись, Малфой.

***

К концу дня, спустя три урока, на которых Рон сидит рядом с Гарри, и два приема пищи, на которых они сидят друг напротив друга, Рон всерьез задумывается над тем, чтобы наложить на себя Остолбеней и попросить Гермиону снять его, когда все закончится. Он любит Гарри, нет, правда. Рон любит Гарри, но всему должен быть предел, особенно его одержимости Малфоем. Гарри думает только о нем, и Рон искренне удивляется, как друг вообще умудряется делать хоть что-то, что не связано с Малфоем. Мысленные монологи Гарри удивительно разнообразны и, кажется, бесконечны. Рон теперь знает слишком много о глазах Малфоя, его руках, взглядах, улыбках и манере речи. К тому же, во время Чар, Гарри представляет себе, как Малфой бы выглядел в коже, а потом с ужасом мысленно вопрошает, надел бы Малфой кожу для Снейпа, и понравилось бы тому или нет. Рон тихо скулит и подсаживается к Гермионе, которая одновременно поправляет захват его палочки и мысленно напевает песенку про Генри Восьмого. К горести Рона, Генри Восьмой преследует его и в гостиной, когда они вечером сидят у камина. Гарри снова куда-то исчез; раньше Рон не спрашивал, что у него за дела, но теперь подозревает, что это как-то связано с Драко Малфоем. И Рон понятия не имеет, что делать с этой информацией и тем бонусом, что Драко Малфой…не против. Рон зачарованно смотрит на языки пламени, попутно отодвигаясь от Невилла, который снова начинает мысленно сокрушаться насчет котят. Рон чешет затылок и не может избавиться от чувства вины за то, что соврал Гарри насчет Малфоя и Снейпа. В конце концов, Гарри прошел через многое. Он заслуживает счастья, даже если счастливым его делает — Рон болезненно сглатывает — Малфой. В кармане находится шоколадная лягушка, и он с удовольствием съедает ее. В руке остается вкладыш; Рон переворачивает его, и встречается взглядом с Дамблдором. Тот подмигивает ему. В глубине души Рон знает, что ему надо сделать. Он тяжело вздыхает.       — Ге-е-енри восьмой, я Ге-е-е-енри восьмой, — поет Гермиона, склонившись над эссе по Чарам. Рон никогда не перестанет восхищаться тем, как ей удается делать несколько дел одновременно. Но, в конце концов, это ведь Гермиона — самая умная волшебница из всех, кого он знает. Рон снова вздыхает. Ему придется поговорить с ней.       — Гермиона?       — Да?       — Если бы ты…если бы ты узнала кое-что, — начинает Рон и неуверенно сглатывает под ее пристальным взглядом, — об одном человеке…и о другом; о том, что они хотят…одного и того же, но сами этого не понимают и никогда не поймут, и хоть это и странно…что бы ты сделала? Чисто теоретически, конечно, — спешно добавляет он. Пение в голове прекращается, и мысли Гермионы мечутся так быстро, что Рон совсем не поспевает за ними. Ее губы сжаты в тонкую полоску, а на лице читается раздражение.       — На твоем месте я бы переживала, почему тебя вообще это касается, — Гермиона сворачивает в трубочку свое эссе и потягивается в кресле. — Я пошла спать.       — Ну пожалуйста, Гермиона! Она оборачивается у дверей и улыбается ему странной улыбкой.       — Я бы рассказала им. Или сделала так, чтобы они сами обо всем догадались, — теплые глаза Гермионы смотрят на него, и Рон не в силах отвести взгляд. — Ты на удивление спокоен, Рональд. Это хорошо. Увидимся утром. С этими словами Гермиона уходит, и Рону не остается ничего, кроме как смотреть ей вслед. Она знает. Она знала все это время. Вкладыш больно впивается в ладонь; Дамблдор понимающе подмигивает ему. Рону хочется рассмеяться. Кому нужен Дамблдор, если у него есть Гермиона Грейнджер? А еще она любит бекон, думает Рон, пока поднимается в спальню и задергивает полог над кроватью. И это просто замечательно.

***

К субботе — четвертому дню обладания даром (или проклятьем) — Рон вычисляет ту безопасную дистанцию, на которой не слышно чужих мыслей. Она работает не во всех случаях, поэтому Рон с сожалением узнает, что, по мнению Симуса, профессор Снейп сексуально ест не только суп, но и спагетти, и что Гермиона знает слишком много раздражающих песенок, и что Гарри думает в душе о таких вещах, после которых Рону хочется наложить на себя Обливиэйт. А еще друзья постоянно спрашивают, почему у него дергается глаз. И наконец, после очередных мук совести под задернутым балдахином, Рон решает, что ему надо поговорить с Малфоем.       — Некоторые могут догадаться сами, — вечером ранее говорит ему Гермиона. — Некоторым нужен стимул извне. Некоторым нужно…просто дать в глаз. Фигурально, конечно. Гарри бы отнесся с пониманием к его истории. Но Рон понимает, что Малфой такой придурок, что, подойди к нему Гарри, он сразу начнет все отрицать и, тем самым, все испортит. Поэтому Рон решает начать с Малфоя и надеется только на то, что ни один слизеринец в здравом уме не упустит возможности узнать правду. Рон напоминает себе, что он очень хороший друг. Когда уроки заканчиваются, Рон мчится в спальню и перерывает сундук Гарри, пока не находит карту Мародеров.       — И почему я не удивлен? — вопрошает он в пустоту, когда находит точки Гарри и Малфоя в окрестностях квиддичного поля. Рон спешит на поле, где Гарри виртуозно выписывает восьмерки в воздухе. Его волосы развеваются, а лицо расслаблено. Рон останавливается в паре шагов от Малфоя и косится на него. Тот полулежит в траве; рукава его рубашки закатаны до локтей, забытый учебник валяется рядом, а глаза неотрывно следят за Гарри. Сегодня тепло и солнечно; многие сидят в траве и читают книги или просто болтают, но Малфой, по обыкновению, совсем один. Рон собирается с мыслями и делает шаг вперед.       — О да, ты так хорош на метле… Поттер, мать твою, ты вообще видишь меня? Нет, конечно, нет. Ты никогда меня не замечаешь. Думаешь, ты стоишь всех этих пятен от травы? — Малфой горестно вздыхает и пропускает травинку сквозь пальцы. — Конечно, блин, стоишь. Почему здесь пахнет беконом?       — Уизли, — Малфой выпрямляется, прищуривает глаза и инстинктивно кладет руку на пояс брюк, где лежит его палочка. Рон старается не слушать все мысленные оскорбления, которые летят в его сторону, и просто садится рядом с Малфоем в траву.       — Не буду тянуть кота за хвост, Малфой. Просто выслушай меня.       — Назови хотя бы одну причину, Уизли, зачем мне тебя слушать.       — Я думаю, ты бы хотел знать, — слабо говорит Рон и обнимает руками колени. Они молча сидят какое-то время и смотрят на Гарри, который мастерски выходит из особо сложного пике и аккуратно приземляется на траву. Стараясь не улыбнуться на малфоевское «Отлично, Поттер, просто замечательно», Рон в последний раз смотрит на них обоих; на то, как взгляд Гарри падает на Малфоя, и его глаза загораются. И пока Малфой и Гарри изо всех сил делают вид, что не замечают друг друга, Рон думает, как же начать свой нелегкий разговор. В какой-то момент на него нисходит озарение, и с мысленным «да пошло оно все» Рон выпаливает:       — Малфой, ты тоже ему нравишься. Теперь ты можешь сделать вид, что не понимаешь, о чем я, или превратить меня в трехногого козла, или ты можешь собрать яйца в кулак и признаться ему, пока один из вас не умер от тоски. Рон даже наслаждается той потрясенной тишиной, которая воцаряется в голове Малфоя. Он молчит так долго, что Рон уже начинает переживать, но вдруг, тоном, которого он еще никогда не слышал, тихо и мягко, Малфой спрашивает:       — Что мне мешает сначала превратить тебя в козла, а потом признаться ему? Уизли, — так же тихо добавляет он. Рон, против воли, широко улыбается. Гарри идет к ним; время поджимает.       — Ну не знаю, Драко. Думаю, Гарри понравится, если мы теперь будем цивильно общаться друг с другом. Рон быстро поднимается и стряхивает с брюк прилипшую траву. Малфой выглядит совершенно ошеломленным.       — Знаешь, что такое «цивильно»? Нет? Не переживай, мы тебя научим.       — Уизли… Поттер… Хм… — Драко потрясенно моргает. А потом Рон сует руки в карманы и убегает, и ему совершенно не стыдно.

***

К несчастью или к счастью — смотря как посмотреть, первый же человек, в которого Рон врезается в замке, носит фиолетовую мантию, очки-полумесяцы и безмятежно ему улыбается.       — Мистер Уизли, куда вы так спешите? Что-то случилось? Рон останавливается и качает головой, пытаясь придать лицу максимально невинное выражение.       — Нет, профессор Дамблдор, сэр. Все в порядке. Как обычно. Директор смеется, и тогда Рон замечает странную тишину, окружающую его мысли. Дамблдор не может не думать. Он ведь думает все время. Мысли — это то, из чего он состоит.       — Благодарю за столь высокую оценку моего ума, мистер Уизли, но, должен вам сказать, что некоторые из нас способны прятать свои мысли чуть глубже, чем другие. Рон роняет челюсть. Глаза Дамблдора сияют из-за оправы очков.       — К-конечно…п-простите, профессор, — заикается Рон, пытаясь представить белый лист и терпя откровенную неудачу. Вместо этого его мысли сводятся к тому, чем там занимаются Гарри и Малфой, и это очень, очень отвлекает. Знающая улыбка Дамблдора совсем не помогает. Рон чувствует, как заливается румянцем.       — Вы же понимаете, мистер Уизли, что я не могу позволить вам сохранить этот дар, — Дамблдор вмиг становится серьезным.       — Конечно, сэр. Я только хотел… Дамблдор жестом останавливает его.       — Не стоит объяснять, мистер Уизли. Если бы я не знал, что ваши намерения чисты, я бы вмешался уже давно. Рон только стонет.       — Вы знаете все на свете, не так ли? На лице Дамблдора снова появляется улыбка.       — Вместе со знанием приходит и большая ответственность, но теперь вы и так это понимаете.       — Да, сэр. Покончим с этим?       — Конечно. С этими словами Дамблдор достает из складок мантии маленький пузырек, и Рон думает, что директор специально подстроил их «случайную» встречу.       Я думаю, Северусу бы польстили мысли мистера Финнигана, как считаете? — невинно спрашивает Дамблдор, и Рон давится антидотом. Он кивает и благодарит директора, а тот в ответ треплет его по плечу. Эти четыре дня навсегда останутся в его памяти. Рон торопится вернуться в гостиную Гриффиндора и постоять с кем-нибудь очень, очень близко. Просто на всякий случай, чтобы проверить.

***

К концу выходных Рон бесконечно благодарен тому, что больше не слышит ничьих мыслей. Взгляды некоторых, правда, весьма красноречиво падают на стол преподавателей…или друг на друга. Рон поднимает взгляд от шахматного поля, когда слышит тихий смех. Гарри и Малфой сидят на ковре у камина почти на коленях друг у друга; их пальцы соприкасаются всякий раз, стоит им запустить руки в пакетик со Всевкусным драже. Они выбирают самые мерзкие вкусы и тихо смеются. Рон точно не знает, что произошло после того, как он сбежал с квиддичного поля. Гарри вернулся в гостиную несколько часов спустя, растрепанный, зацелованный и совершенно счастливый.       — Он так и не признался, что ты сказал, — улыбнулся тогда Гарри и притянул его в крепкое объятие. — Но спасибо тебе. Да. Благодаря Рону и еще благодаря Невиллу в Хогвартсе теперь появилась парочка, которую девчонки называли «самой чертовски милой на свете». Рон кладет подбородок на руки и смотрит, как Малфой выплевывает бледно-зеленое драже, притягивает Гарри ближе и крепко целует его. Рон уже хочет отвернуться, но ловит улыбку Гарри, с которой он гладит Малфоя по волосам. Пакетик выпадает из его рук, и драже рассыпается во всему полу, и это странно, и завораживающе, и пугающе.       — Шах и мат, — объявляет Невилл, и Рон с ужасом смотрит на поле.       — Черт побери!       — Ты совсем не следил за игрой, — мягко упрекает Невилл, а его взгляд мечется между Роном и Лавандой, которая сидит вместе с подругами позади Гарри и Малфоя.       — Ага, — соглашается Рон, решив, что не будет признаваться, куда он смотрел на самом деле. Или что ему любопытно, что же случилось с тем несчастным котенком. А потом девчонки смеются, и Рон вдруг понимает, что смех Лаванды — самый раздражающий звук на свете. Гермиона отрывается от его эссе по Истории Магии, которое она проверяет, и встречается с ним взглядом. Ее глаза теплые, как и ее улыбка, и Рон вдруг понимает.       — Гермиона, — зовет он, подходит к ней и садится рядом. Его потряхивает от волнения. — Пойдем, погуляем? На щеках Гермионы расцветает удивительный румянец, и она кивает. Они встают и уходят, а Гарри с Малфоем слишком заняты друг другом, чтобы заметить. The end.