Арьергард

Последние отблески заката давно угасли, и небосвод, словно сотканный из бархата, окрасился в глубокий иссиня-чёрный цвет. Бесчисленные звёзды, подобно россыпи драгоценных камней, освещали серебристым светом здание школы. Их мерцание было более завораживающее, чем вся ситуация, которую некоторое время Реборн мог наблюдать со стороны. Затаившись в тени деревьев, Реборн безотрывно наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной. Все больше ему казалось, что все ещё спит, а в этом сне законы логики и здравого смысла утратили свою власть. Перед его глазами наследник могущественной семьи Вонгола, человек, чьё имя внушало трепет и уважение любому мафиози, вёл себя как самая настоящая итальянская женщина, устроив скандал своему отцу. Стоило Червелло обозначить ставку этой битвы, как никчемный мальчишка начал отказываться от участия в битве. Помимо колец ставкой были жизни всех хранителей, в том числе и его собственная. — Но отец!.. — Ехару осёкся на полуслове, давясь воздухом. Голос юноши дрогнул, а в глазах отразился страх. Это привлекло внимание и остальных участников конфликта, что моментально посмотрели в сторону, куда уставился подрагивающий от ужаса подросток. Тьма за спиной Емицу и хранителей ожила. В тусклом свете звёзд стал проявляться силуэт человека, но более яркий свет уличных фонарей достаточно сильно мешал рассмотреть чужую фигуру, но Ехару не мог спутать своего тирана-репетитора с кем-то ещё. Словно хищник, молодой мужчина в чёрном классическом костюме-двойке приближался к ним. В тот момент, когда все внимание было приковано к фигуре идущей впереди, из плотной тени, выступил второй человек. Независимый наблюдатель истории Вонголы этого поколения. Его стройная фигура была окутана чёрным плащом, который, казалось, был частью его самого — столь естественно тот облегал его движения. В каждом жесте сквозила та особенная грация, что была присуща лишь мастерам рукопашного боя. Капюшон плаща был надвинут низко, скрывая лицо в тени, но в том, как он держался, чувствовались уверенность и самодовольство. Он следовал за киллером, позволяя тому вести его. Своенравный и вспыльчивый итальянец вёл себя сдержано рядом с этим человеком. В нём не было ни капли сомнения или неуверенности, только холодная расчётливость и осознание собственной исключительности. Алькор, чьё очарование было столь же опасным, сколь и притягательным, наслаждался шоу. — Хаос, Савада, — не обращаясь ни к кому из двоих Савад конкретно, киллер остановился немного в стороне. Он не имел права вмешиваться в эту историю жизни королевской семьи мафии. Только наблюдать и давать советы, не более. На данный момент он являлся консильери Девятого Вонголы, но консильери Десятого он не станет. Только ни с этим наследником. — Дева Мария, спаси наши души, — голос Рокудо Мукуро был тихим, словно шёпот призрака. Подобно туману, поднимающемуся над землёй в предрассветный час, его силуэт начал проявляться около Алькора. — Ойя-ойя, и как его ещё не приняли в тайный орден нытья? В воздухе повисла тишина, что, казалось, была осязаемой, если к ней протянуть руку. Несколько томительных секунд она висела между участниками конфликта колец и наблюдателями за ним — почти осязаемая, почти живая. «Каким чудом этот мальчишка ещё жив?» — этот вопрос не был озвучен, но был понятен абсолютно всем. — Он возглавляет этот орден, Мукуро, к моему огромному сожалению, — подобно уколу иглы, острое желание закурить впилось в его разум. Итальянец понимал, что переносить такого ученика без алкоголя или сигарет действительно очень сложно. Тем не менее, он старался не курить рядом с ребенком, но сейчас расстояние было достаточно приличным. Внешний советник застыл, не в силах отвести взгляд от этой невероятной сцены. Величайший киллер этого времени, чья репутация была выкована им же из крови его врагов, с небрежной грацией поднёс к губам тлеющую сигарету. Реборн прикурил её о небесное пламя своего главного врага. Перед ним стоял все тот же самый строптивый итальянец, чья кровь буквально вскипала при одном лишь упоминании имени Алькора. Сильнейшего из Аркобалено можно было вывести из себя одним только упоминанием имени этого человека ещё несколько месяцев назад. Что случилось за эти неполные сутки? Что могло сломить гордыню человека, который не подчинился даже Девятому Вонголе и небесам Аркобалено? — Мы начинаем последнее сражение, — голоса Червелло вырвали старшего Саваду из плена своих мыслей. Повернув голову к девушкам, мужчина заметил, что не только он был озадачен поведением Реборна.

***

Стоя около забора, что обозначал территорию школы, Алькор молча наблюдал на наследником. Его взгляд, что в обычной ситуации был холодным, словно лёд, сейчас был полон разочарования. Он наблюдал за Ехару, который, словно загнанный зверь, метался по теории школы, не в силах хотя бы как-то противостоять Занзасу. В каждом движении наследника Джотто читалась та самая слабость, которую он, Алькор, презирал больше всего. Его брат был словно тень самого себя — неуверенная, пугающаяся даже самой себя тень. Страх и нерешительность окутывали его, не давая даже подумать, что он может подняться выше. Стать сильнее. Когда-то Джотто сказал, что видит в своих потомках искру, которая может разгореться в яркое пламя. Но в этом человеке эта искра едва теплилась. Он понимал, что Джотто не терял надежды, что престол королевской семьи мафии себе заберет старший наследник. Надежды, что Ехару исправится не было. Тот, кто должен был стать достойным наследником Три-ни-Сет, превращался в человека, не способного даже взглянуть опасности в лицо. Алькор прекрасно понимал это, но до тех пор, пока был даже крохотный шанс не принимать это наследие, он не сдастся. Вонгола казалась ему крайне омерзительной. Семья свяжет ему руки, заберёт его свободу. Ни он, ни Мукуро не желали этого. — Джотто, за какие грехи я связан с ним кровью? — Тсунаёши наблюдал за тем, как хранители его брата сумели получить свои половинки колец. Несмотря на яд, что поразил их и так ослабшие тела, они явились на помощь к своему Небу. Повернув голову в сторону девушек, которые внимательно следили за боем, молодой человек заговорил. — Я, Тсунаёши Вонгола, что действует от имени Джотто Вонголы, — произнёс шатен, чей голос прозвучал как звон стали, — признаю своего младшего брата, Ехару, законным наследником Вонголы. Вновь повисла тяжёлая тишина. Червелло переглянулись, их лица остались бесстрастными, но даже в глазах девушек в глазах промелькнуло удивление. Никто не подозревал о кровной связи между братьями. В предоставленной им информации о первом наследнике не было почти ничего. — Такова наша воля, — не собираясь объяснять хотя бы кому-то своё решение, шатен вновь замолчал. Он ощущал на уровне инстинкта, что Джотто недоволен этим решением, но в его планы не входило брать Вонголу в свои руки. Его слова повисли в воздухе, словно острое лезвие гильотины. Алькор знал — его решение и слова удивят многих, но именно в этом и заключалась его идея. Лицо Реборна незадолго до из отправки сюда он тоже не забудет. Киллер, конечно, был шокирован, но уже догадывался, что они братья. Пока никто не успел начать задавать глупые вопросы, Алькор развернулся. На его губах играла едва заметная улыбка, пока он медленно поворачивался к судьям спиной. Его движения были исполнены грацией и величием, что даже в этом простом жесте читалась вся его сущность — он был первым наследником этой проклятой семьи. Он унаследовал фамилию своего прадеда, но отказался от наследия. Он забрал у Вонголы её кровь — себя. Он уходил, оставив после себя лишь эхо собственных слов и недоумённые взгляды тех, кто когда-либо осмелился бросать ему вызов. В этот раз за ним следовал не только Мукуро. Его интуиция, что всегда вела себя, словно дикий зверь, сейчас ощущала отсутствие опасности. Почти неощутимо склонив голову набок, шатен прислушался к внутреннему голосу. Никто не видел этого, но в его взгляде промелькнуло не то удивление, не то интерес. Его губы едва заметно дрогнули в усмешке, но в этой усмешке не было привычного презрения. Возможно, что Солнце Аркобалено всё же сможет стать его хранителем. Время точно это покажет.