Наркотик

Чанбин откидывается на мягкий кожаный диван, укладывая руку на спинку. Под бок к нему сразу плюхается Феликс, голову укладывая как можно ближе к руке Со, и заглядывает в глаза с вызовом каким-то. Вокруг людей тьма, и у всех в руках что-нибудь из алкогольного. Кто-то танцует под отвратительно громкую музыку, кто-то целуется и обжимается в удобно попавшемся углу, некоторые играют в бутылочку и карты на раздевание. Даже другую сторону дивана и несколько кресел рядом уже заняли. Со смотрит на Феликса, наклоняется ближе, чтобы точно было слышно только ему, и спрашивает словно устало: – Сколько ты уже выпил? – Недостаточно, чтобы потерять контроль над своими действиями. Феликс ухмыляется, чуть отодвигая голову, чтобы вновь в глаза напротив заглядывать дерзко. – Что ты льнёшь как котяра? – Чанбин закатывает глаза. – Ликс, я не хочу тебя этой хуйнёй губить, когда ты уже поймёшь? – Но себя губишь. И сигаретами, а иногда и косяком.. – Очень изредка. А сигареты – это другое, сам знаешь. – Давай один скурим? Пополам. Со измученно вздыхает и отворачивается. Вновь смотрит в толпу. А Ликс утыкается в плечо и бормочет так, что Чанбин слышит отчётливое: – Блять, Бин, пожалуйста... Дай мне забыться хотя бы на этой отвратной тусовке. – Ты говоришь так на каждом подобном сборище, – парень вздыхает, косится на выбеленную макушку. А Феликс взгляд поднимает и в глаза смотрит так... Так. Со чертыхается, сдаётся. – Как же я тебя ненавижу. Парень копается во внутренних карманах черной джинсовки. Достает скрутку и зажигалку, подкуривает и делает первую затяжку, стальным взглядом глядя на друга. Тот рукой уже тянется. И получая заветный косяк, затягивается так глубоко как только может. Дым выдыхает медленно, красиво, – выглядит почти как искусство. Чанбин возвращается в прежнее положение. Только теперь сидит более расслабленно. Ликс также под боком, но куда ближе, теснее, и повёрнут практически всем телом к Чанбину. Смотрит из-под полуприкрытых век и пышного ряда ресниц. Опять как-то по-другому. И лежит почти на Чанбине, весь такой расслабленный, тёплый. Как подогретая зефирка, ну точно. Со ухмыляется этому сравнению, а Феликс внимание не обращает, тянет руку с куревом к чужому рту. Чанбин делает тягу прямо из рук Ли. Тот, ну точно намеренно, пальцами касается губ. Потом сразу к своим подносит и затяжку делает. А потом оба выпускают дым, красивый конечно, но ни к чему хорошему не приводящий. – Каждый раз ты начинаешь это только под всякой хуйнёй. Зачем? Ли облизывается, делает ещё тяжку, взгляда не отрывая от парня рядом. – Не знаю. В таком состоянии всегда хочется тебя поцеловать почему-то. И ты, кажется, никогда не был против. Что-то изменилось? – Не то чтобы. Только напрягает статус наших отношений. Это что-то типа "друзей с привилегиями"? – Вполне возможно, – Феликс смеётся, вот прям укуренно. Тянет руку к Чанбину, давая тому вновь вдохнуть наркотик. Затем делает то же, докуривая, остатки кидая в пепельницу, что на столике стоит. В глазах знатно плывёт, тело мягкое, без привычного напряжения. Этот факт немного вводит Со в нервяк, но наркотик действует хорошо, и любая подобная мысль уходит быстро. Ликс ноги закидывает на бёдра Чанбина, руками нежно хватает шею, смотрит в глаза пьянющим пляшущим взглядом. Чанбин вздыхает, но физически отпор дать ну не может. – Ликс, я так устал от этого. Мне нахуй такие отношения не сдались. Я нужен тебе, только пока ты укуренный или пьяный вхламину. А потом ты ходишь неделю и руку пожать мне при встрече не можешь. – Это ты не можешь, я же это вижу. – Да. Но продолжаешь сосаться со мной при каждом удобном для тебя случае. – Слишком серьёзная тема для разговора, а я слишком укурен. Давай лучше опять поцелуемся, а разгребём проблему будучи трезвыми. – Феликс улыбается опять слишком беззаботно и тупо. – Тебе просто поебать. – Сейчас? Вероятно, кристалически. И тянется к губам, благополучно получая в итоге желаемое. Как и всегда. Чанбину в моменте нравится. Поцелуй этот безумный. Ощущения обострённые и затупленные одновременно. Парень растворяется в вязком поцелуе. И Ликс вместе с ним. Отрываются иногда друг от друга. Феликс смотрит на него, на губы, в глубину тёмных глаз. Не лыбится как придурок уже. Смотрит как будто слишком чувственно. И целует затем также.

***

В комнате кромешная темнота. Лишь свет фонарей чуть пробирается сквозь полупрозрачные шторы. Феликс крутится на постели, не может уснуть уже часа три. Его ломает изнутри, мысли в голове не имеют никакого порядка, их никак не получается сдержать, выкинуть. Они пролетают быстро, но отнюдь не незаметно, бьют набатом по вискам и с грохотом отзываются в ушах. Идиот идиот идиот. Все порчу. Пожалуйста хватит. Хватит. Хватит. Тупица. Зависимый. Мразь. А что обо мне думает Бин. Ненавидит. Я такой отвратительный. Слабак. Пожалуйста хватит. Пожалуйста. Не надо. Идиот. Наркоман. Хватит. Бину наверное хуже. Из-за меня. Тупица. Идиот. Я это заслужил. Зависимый слабак. Не надо. Пожалуйста Как прекратить этот отвратительный нескончаемый поток слов Феликс не знает. Мысли давят изнутри. Выдавливают мозг, сердце и душу. Потихоньку сливают кровь и оставляют мучиться в надежде оглохнуть, лишь бы не слышать их. Темнота давит снаружи. Приближается, обволакивает всё тело и заставляет задыхаться. Феликс не знает что делать. Он думает и думает о том, какой он слабак и как сильно на самом деле ему дорог Чанбин. Думает, с каким отвращением на него смотрят родители, зная о любви Феликса. Думает, какой он ужасный сын, друг и человек в целом. И опять думает о Со. Чуть позже парень понимает, что он, оказывается, начал плакать. Совершенно бесшумно слёзы стали скатываться по скулам и падать на подушку, задевая уши. Щекотно. Ли вытирает мокрые дорожки, поворачивается набок. Очень хочется что-нибудь принять, только бы унять мысли и уснуть наконец. Но нет. Ничего ведь не поможет. Мог бы помочь Чанбин. А его нет рядом. Феликс надеется, что это изменится как можно скорее. И засыпает с лучами восходящего солнца, думая только об одном наркотике.

***

Новый дом. Новые лица, среди которых мелькают уже знакомые. Обстановка все та же. Полутьма, разрываемая просветами цветными. Запах табака и алкоголя плотно обступает всё пространство, но его уже никто не замечает. Со уверенно и быстро продвигается сквозь толпу и, наконец, достигает цели – открытого пустующего балкончика. Выскакивает наружу, удивляясь поначалу чистоте и прохладе воздуха. Опирается на перегородку и думает. Так сильно в мысли свои уходит, что хлопающую дверь не слышит и шаги приближающиеся тоже. Его со спины за талию обнимают две тонкие руки, а на спину аккуратно приземляется чужой подбородок. Чанбин не выпрямляется. Уже знает кто пришел. Вздыхает глубоко и закрывает лицо руками. – Ликс... Кольцо рук вокруг талии чуть сжимается, и Феликс уже щекой прижимается к спине, слыша ритм чужого сердца. Молчит. – Ликс, ты же помнишь о чём мы говорили ещё после той вечеринки? – Мне уже и обнять тебя нельзя? – В трезвом состоянии всегда пожалуйста. Но сейчас... Думаешь, я не понимаю к чему это? Феликс, пока слушает, словно ледяной статуей становиться на мгновение. Но затем размораживается, трётся нежно носом о черную толстовку, втягивает воздух шумно. От Со пахнет крепким кофе, немного табаком, пряностями, и совсем легко чувствуется запах ванили. Для Ликса этот запах успел стать таким родным. Успел стать любимым. Чанбин выпрямляется, разрывая чужие объятья, и, не отходя, поворачивается лицом к другому парню. В глаза заглядывает и будто в них пытается найти что-то. – Я просто стал твоим очередным наркотиком, – Со вздыхает, мотнув головой. – Привычкой, которая заглушает ненужные мысли. А я не хочу быть привычкой, понимаешь? Особенно губительной... – Парень немного молчит, затем заговаривает снова. – Но дело ещё и в том, что ты не только себя этим губишь, но и меня. Ликс побитым щенком смотрит на Чанбина. Ответить просто нечего. Ведь, на самом деле, слова Бина попали точно в яблочко. И, на самом деле, все эти слова – чистая правда. Но что делать, если от любой зависимости Феликс может достаточно легко избавиться, но вот с наркотика под именем Со Чанбин, как бы парень ни пытался, он слезть не может. – Но я не могу без тебя... – обречённо шепчет Ли. – Но и со мной ты никак не можешь. Бин вздыхает. Смотрит на Феликса, а тот словно уменьшился в размере, сжался в комочек беззащитный. Его в такие моменты стоит обнимать и укутывать в плед, а не выяснять с ним отношения. Чанбин отворачивается и облокачивается вновь на перегородку, попутно закуривая сигарету. Ликс становится рядом и зеркалит чужую позу. Вдаль смотрит мутными глазами, но ничего так и не говорит. Что сейчас у него в голове – неизвестно. К моменту, когда он решается озвучить хотя бы часть своих мыслей, Со докуривает третью сигарету. – Ты действительно очень дорог для меня. Я ценю общение с тобой. И, может быть, я и правда отчасти зависим тобой. Феликс умолкает ненадолго. Бин слушает внимательно. – Я позволяю перейти грань дружбы лишь когда пьян, – не потому что ты для меня какая-то игрушка, нет... Просто иначе мне кажется это каким-то неправильным поступком. Знаешь, внушения от гомофобных верующих родителей о моей дефектности работают просто изумительно... – Ли усмехается горько и переводит взгляд на Чанбина, что неотрывно смотрит и слушает сосредоточено. – Но, я думаю, ты нравишься мне и это нормально. А ещё сейчас я совершенно трезв и очень хочу поцеловать тебя хоть один раз, не будучи под действием чего-то... Парень рядом хмыкает, но взгляда не отрывает. Явно задумывается над словами Феликса. Можно даже услышать шестерёнки, крутящиеся у него в голове от мыслительного процесса. – И ты сейчас реально трезвый? Феликс сначала округляет глаза, а потом вдруг смеётся. Уже с улыбкой вновь смотрит в глаза Бина. Вздыхает и улыбка становится какой-то совсем печальной. – Прости меня. – Что? За что? – Со не понимает. Выпрямляется и полностью к Феликсу поворачивается. – Тогда... На прошлой вечеринке я вел себя как последняя мразь. Наплевал на твои чувства и желания... Мне до сих пор жутко стыдно. Но, обещаю, такого больше не повторится! – А... Да, это было неприятно, мягко говоря. – Со отводит взгляд на пару секунд и обдумывает что-то. Потом подходит вплотную к парню, кладя руки на перегородку по обе стороны от него. Смотрит чуть исподлобья пронизывающим взглядом. Опять что-то ищет в озере чужих глаз. Феликс от этого теряется слегка, но руки на плечи Чанбина укладывает и взгляд не отводит. Всего через пару мгновений Чанбин целует Феликса. Без ожидаемой для второго нежности и мягкости. Целует напористо, влажно, губы раздвигая, языком ласкает чужой. Отрывается, чуть кусает губы, затем вновь целуя. А потом отрывается слишком резко и отходит на шаг. Вытирает свои губы тыльной стороной ладони. – Да, ты прав, Ликс. Феликс теряется. Смотрит на Чанбина совсем непонимающе. – Ты прав, – вновь повторяет Со. – Это больше не повторится. И уходит. Оставляет Феликса наедине с его сгорающим заживо сердцем. Потому что именно Феликс заставил сгореть сердце Бина.

***

Свежий ночной воздух приятно холодит щёки, спускается вниз и щекочет голые пятки. Со закуривает сигарету, облокачивается о раму и чуть высовывается из окна. Сигаретный дым смешивается с морозным воздухом и Чанбину это нравится. Только сейчас он совсем никак не может оставить мыслительный процесс лишь на этом. Перед глазами всё ещё стоит яркая картинка с разбитым Феликсом. Этот его взгляд. Кажется, Чанбин даже до сих пор слышит хруст раздробленного сердца, по которому он прошёлся, когда уходил с того злосчастного балкона. Парень чуть мотает головой в попытках убрать картинку. Но прикрывая вновь глаза, он убеждается в обратном. Опять Ликс. Опять его мутнеющий взгляд и исчезающие звёзды, словно тонущие в болоте, из которого их теперь вряд ли кто-то достанет. Чанбин открывает глаза, сводит брови к переносице. Больно почему-то всё ещё. А ведь прошла уже неделя. Но потерянный Ликс всё ещё возникает в темноте, стоит Со закрыть глаза. Он из-за этого не спит нормально всю эту неделю. Отсыпается когда повезёт. Но его Ликси ещё и снится ему иногда. Ужасно. Больно. До безумия больно убивать часть сердца. Но так будет лучше для них обоих. Чанбин действительно так думает. Так. Будет. Лучше. Тушит окурок и бросает в небольшую пепельницу на подоконнике. Шумно закрывает окно и выходит с балкончика. Падает обессиленно на кровать и пытается заснуть, не думая о Ликсе. Пытается развеять образ фарфорового парня, покрытого паутиной трещин. Жаль только, что все эти попытки тщетны.

***

Чанбин уже собирается зайти последним в аудиторию, где через пару минут должна начаться лекция по философии, как его хватают за руку и отводят подальше от двери, попутно закрывая её. Феликс хмурится, тащит за собой Чанбина весьма стремительно, пока он ещё не очухался. Но тот уже отходит от минутного ступора, останавливается и выдёргивает запястье из крепкой хватки Ли. Тоже хмурится, и это выглядит куда более настораживающе, чем когда это делает Феликс. – Куда ты меня, блять, тащишь?! – Пожалуйста, давай поговорим, – Ли вздыхает и нервно дёргает плечом. – Только не прям здесь... – Ликс, мы уже говорили, и я, кажется, выразился тогда более чем понятно. – Нет. Чанбин злится не на шутку. Выступающие желваки тому прямое доказательство. Но Со шумно втягивает воздух в попытке успокоиться, и это ему действительно немного помогает. – Хорошо, давай поговорим ещё раз. Феликс кивает, и парни выходят из здания университета. Приходят в место, где обычно кучки студентов курят, как только попадается такая возможность. Чанбин тоже не упускает момент и закуривает. Когда-нибудь эта зависимость его точно убьёт. – Я не могу так, – Феликс поворачивается к парню, смотрит требовательно, но немного напугано, что-ли. А ещё, Чанбин где-то в самой глубине кофейных глаз замечает целые тонны тоски и усталости. Они ещё отражаются немного в еле заметных тёмных кругах под глазами и слишком бледных веснушках. Чанбин чуть наклоняет голову в немом вопросе "И как же?". Ли сначала отводит взгляд в сторону, потом вновь возвращает ещё более потерянный и напуганный. – Ты просто выкинул... Выкинул меня из своей жизни. Совсем. Я так не могу, это не честно! Почему..? Почему ты... – Ну, что? Что я? – Бин делает затяжку нарочито медленно и также медленно выпускает дым. – Почему я решил за нас двоих? Все просто, Ликс. Потому что ты постоянно делал то же самое. А я, знаешь ли, задолбался плясать под музыку, что угодна лишь твоей душеньке. В глазах напротив чуть выступают слезинки, то ли от злости, то ли от печали. Но Феликс их смахивает сразу же. – Если ты думаешь, что мне до этого не было больно, и сейчас я получаю по заслугам, то ты пиздец как заблуждаешься, – парень говорит тихо, совсем безэмоционально, становясь совершенно каким-то бесцветным. – Да, я такой себе человек, и поступки у меня были хуёвые, но я же попытался это исправить! – Ты попытался исправить ситуацию, лишь когда она перестала быть тебе удобной и приятной, – Со вздыхает который раз за весь разговор, хмурится и всё равно старается быть мягче с парнем. – Ликс... – Нет..! – порывисто обрывает его Феликс. – Пожалуйста... пожалуйста.. я не могу... Парень чуть ли не хнычет, тянет руки к плечам Бина, но сам себя останавливает, так и не дотронувшись. Чанбин смотрит с жалостью и чувством, но перешагивает через себя и через это чувство, и потому соблюдает дистанцию. Ли видит эту жалость, отворачивается. На лице на пару секунд проскальзывает отвращение к собственной персоне, но и это юноша быстро прячет куда-то глубоко в себя. – Ладно, да, да,– Феликс активно кивает, говорит быстро, а взгляд бегает и Чанбина избегает. – Ты прав, прав... Зря я это всё... Вообще.. да, – парень опять пару раз быстро кивает головой, кусает губы и поспешно разворачивается, чтобы уйти. – Ликс... – Ничего... Не надо. Прости, что из-за меня ты пару пропускаешь. Я...я пойду, – Ли так и не поднимает глаз на Чанбина, уходит, махнув прежде рукой на прощание Чанбин вновь хмурится, смотрит с грустью на удаляющегося парня и путается теперь совсем. Теряется в чувствах, эмоциях и разуме. И, кажется, теряет друга.

***

Закат плавится где-то на горизонте, очерчивая высокие здания. Со нервно дёргает коленом, смотрит на быстро меняющийся вид за окном. Его всё тревожит, абсолютно. И мельтешащие людишки, и эти здания злые, и яркий закат. Слишком красиво для этого вечера, это чертовски нечестно. И до одури больно. – А мы можем ещё чуть ускориться? – спрашивает с надрывом у таксиста. – Извини, но быстрее никак. Парень кивает в зеркало заднего вида и вновь возвращает взгляд за окно. Кусает губы, смотрит на время в телефоне и постоянно следит за дорогой. Они едут быстро, но Чанбину так не кажется. Спустя минут десять они, наконец, прибывают к месту назначения, Чанбин быстро оплачивает поездку и выбегает из такси. Врывается в здание больницы и, стараясь не задеть других людей, добирается до регистратуры. Чуть ли не впечатывается в стойку, чем немного пугает девушку за ней. – Ли Феликс, где, в какой палате он сейчас? – выпаливает он, с надеждой смотря на медперсонал. Девушка быстро смотрит в компьютере, поднимает глаза на Чанбина. – Сейчас в реанимации, к нему нельзя. Кем вы ему являетесь? Можете пока подождать известий здесь. – Я... Я его близкий друг... Медсестра чуть успокаивает юношу, тот отходит и садится на неудобную железную скамейку у стены. Дёргается постоянно от каждого проходящего мимо доктора. Кусает губы бесконечно. Ещё хочет курить отвратительно сильно, но выйти из больницы себе не позволяет. Со следит за временем, и кажется, словно теперь оно течёт раза в три медленнее, чем обычно. Парню неуютно и страшно. До дрожи в коленках страшно. Спустя полчаса та же медсестра подходит к Чанбину. – Мне очень жаль, – она говорит не очень громко, мягко, но эти слова все равно бьют Чанбина по сердцу. Он его потерял... Дальше – лишь туманные обрывки. Бин помнит, как стоял рядом с родителями Феликса и врачом, что сказал те же тяжёлые безнадёжные слова: "Это был тяжёлый случай передозировки. Приношу свои соболезнования." Помнит, как после тех же слов родители Феликса стали кидаться на него с обвинениями в смерти их сына. Тогда Со попросили покинуть больницу ради его же благополучия. Ещё парень помнит похороны. Косые взгляды, постоянно падающие на него с разных сторон. Помнит ещё как долго плакал у плиты, когда все остальные уехали. Он даже не знает сколько времени там провел. Теперь Чанбин никак не связывает свою жизнь с наркотиками и алкоголем. Единственное, что медленно убивает его – сигареты. Сигареты и воспоминания о его Ликсе. О путаных созвездиях из бледных веснушек, о кофейных глазах, о низком бархатном смехе. На коже ещё тлеют касания тёплых рук, на губах тлеют поцелуи, а в сердце догорает любовь, уничтожая вместе с собой и хозяина, да и сами остатки этого несчастного сердца. Когда сердце Чанбина сгорит, и от него останется только пепелище, его тело вытащат из-под колёс грузовика и назовут это случайным происшествием. У каждого из наркотиков были свои имена, выгравированные теперь на двух могильных плитах. Зависимость не приносит ничего хорошего.