FORKS. сага. новолуние

У бурных чувств неистовый конец, Он совпадает с мнимой их победой. Разрывом слиты порох и огонь, Так сладок мед, что наконец и гадок: Избыток вкуса отбивает вкус. Не будь ни расточителем, ни скрягой: Лишь в чувстве меры истинное благо. «Ромео и Джульетта», акт 2, сцена 6, пер. Б. Пастернака ..................................................... Похоже, меня засосало в один из жутких кошмаров, в которых бежишь, бежишь так, что легкие разрываются, — а скорости все равно не хватает. Ноги двигались все медленнее и медленнее, я пробирался сквозь безжалостную толпу, но стрелки часов на огромной башне не останавливались ни на секунду. С беспощадной стремительностью они лишали меня последних крупиц надежды. Однако это не сон, не кошмар, и бежал я не ради себя, а хотел спасти нечто несравнимо более дорогое. Моя жизнь в тот момент не значил практически ничего. Тэхён сказал: вполне вероятно, мы обе погибнем. Все сложилось бы иначе, не сдерживай его ослепительный солнечный свет, а так через раскаленную площадь мог пробираться лишь я. И то недостаточно быстро. Вокруг смертельно опасные враги, но разве это сейчас важно? Когда часы начали бить и площадь под моими усталыми ногами задрожал, я понял: поздно. И даже обрадовался, что скоро погибну. Зачем жить, раз не успел и проиграл? Снова раздался бой часов… Стоящее в зените солнце нещадно палило. ....................................................... Я был на девяносто девять процентов уверен, что сплю. Уверенность основывалась, во-первых, на том, что ярко светило солнце. Такого в вечно хмуром, залитом дождями Форксе, куда я недавно переехал, не было никогда. Во-вторых, передо мной стоял дедушка Вонги(омега). Он умер шесть лет назад, и в том, что я сплю, не оставалось ни малейших сомнений. Дедушка не изменился: кожа на лице мягкая, морщинистая, тысячей мелких складочек натянутая на округлый череп. Совсем как печеное яблоко с пышным облаком седых волос. Наши губы одновременно изогнулись в удивленной полуулыбке. Старик явно не ожидал меня увидеть. Вопросов накопились уйма: что он делает в моем сне? Чем занимался последние шесть лет? Встретился ли с дедушкой Ильён(альфа)? Как он? Дедушка открыл рот одновременно со мной, и я решил: пусть заговорит первым. Но Вонги тоже молчал, и мы смущенно улыбнулись друг другу. — Чимин! Позвал меня вовсе не дедушка — мы синхронно обернулись посмотреть, кто к нам присоединился. Вообще-то я мог даже не оборачиваться: этот голос я узнал бы везде, узнал бы и откликнулся и во сне и наяву… наверное, даже после смерти. Ради этого голоса я пошёл бы в огонь, воду или, более прозаично, целый день брел бы под мелким холодным дождем. Юнги! Вообще-то я всегда радовался, видя его, однако сейчас, даже уверенный, что сплю, я запаниковал, когда Юнги двинулся к нам под палящим солнцем. Ведь дедушка не знает, что я люблю вампира; вообще никто не знает. Как же объяснить, что солнце сотней тысяч радуг отражается от кожи Юнги, будто его посыпали хрустальной пылью или алмазами? Ну, дедушка, заметил, как переливается мой бой-френд? На солнце так всегда, не беспокойся… Что Юнги творит? Он специально обосновался в Форксе, где осадков выпадает больше, чем на всей территории Соединенных Штатов, чтобы выходить на улицу днем, не выдавая семейного секрета. А сейчас шествует ко мне с обворожительной улыбкой, словно на раскаленной площади больше никого нет. Эх, почему на меня не распространяются его удивительные способности, почему мои мысли он не слышит отчетливо, как произнесенные вслух слова? Жаль, что не слышит он и предупреждения, которое я мысленно выкрикиваю. Бросив испуганный взгляд на дедушку, я понял, что снова опоздал: в глазах Вонги тревога. Юнги, по-прежнему улыбаясь так, что мое сердце готово разорваться и выпрыгнуть из груди, обнял меня за плечи и посмотрел на старика. Однако Вонги, вместо того чтобы ужаснуться, взглянул на меня робко, будто ожидая нагоняя. А поза… одна рука вытянута вперед и обнимает пустое пространство. Можно подумать, он держится за кого-то, кого-то невидимого… Только потом, вблизи, я увидел вокруг дедушке золотую раму и, по-прежнему ничего не понимая, протянул ему навстречу руку. Вонги, словно копируя меня, сделал то же самое. Но наши пальцы не встретились, я коснулся холодного стекла. Р-раз — и мой странный сон стал кошмаром. Это не дедушка Вонги. В зеркале мое отражение. Это я — древний, увядший, морщинистый. Юнги в зеркале не отражался, хотя и стоял рядом, нестерпимо обворожительный и навсегда семнадцатилетний. Красивые холодные губы прижались к моей щеке. — С днем рождения! — прошептал он. Я резко проснулся — глаза распахнулись, будто обладая собственной волей, — и вздохнул с облегчением. За окном вместо ослепительного солнца — до боли знакомый серый свет пасмурного утра. «Это сон, — прошептал я, — просто сон, в какой-то степени пророческий», — и, не успев прийти в себя, чуть не подпрыгнул — зазвонил будильник. Маленький календарь в углу дисплея сообщил: сегодня тринадцатое октября, мой день рождения, мне исполнилось восемнадцать лет. Этого дня я с содроганием ждал несколько месяцев. Целое лето — самое счастливое в моей жизни, самое счастливое во всей истории человечества — унылая дата маячила на горизонте, предвкушая свой эффектный приход. Теперь, когда этот день наконец настал, я чувствовал себя старым. Конечно, я старел ежесекундно, но сегодня старости придали некий официальный характер: мне исполнилось восемнадцать. А вот Юнги восемнадцать никогда не будет. Посмотрев в большое зеркало ванной комнаты, я даже удивился, не заметив перемен в лице. Разглядывая оливковую кожу, я пытался обнаружить признаки первых морщин. Это просто сон, напомнил себе я. Просто сон… а еще настоящий кошмар. Чтобы скорее выбраться из дома, я пропустил завтрак. С папой мы все-таки столкнулись, так что целых пятнадцать минут я честно пытался радоваться подаркам, которые просил не дарить, и чуть не плакал, вымучивая улыбку. С трудом взяв себя в руки, поехал в школу. Лицо дедушки — о том, что это я, лучше не думать — не шло из головы. На душе было совсем скверно, пока я, припарковавшись на знакомой стоянке средней школы Форкса, не заметил Юнги, застывшего у серебристого «вольво», словно мраморная статуя языческого бога. Так что сон всего лишь отражал реальность. Отчаяние тут же сменилось удивлением. Мы встречались с Юнги целый год, а я все никак не мог поверить в свое счастье. Рядом с братом стоял Мин Тэхён. На самом деле Тэхён с Юнги никакое родство не связывает (в Форксе считают, что их обоих усыновили доктор Мин Гисо и его жена Ра, оба, вне всякого сомнения, слишком молодые, чтобы иметь детей подросткового возраста), но кожа у них одинаково бледная, в темных глазах тот же золотой отлив, и под ними круги, похожие на багровые синяки. Лица у братьев пугающе красивые; для посвященных, например для меня, поразительное сходство — отметина, указывающая на их сущность. Увидев Тэхёна — золотисто-карие глаза блестят от волнения, руки сжимают маленький серебристый сверток, — я нахмурился. Говорил же: на день рождения не хочу ничего, абсолютно ничего: ни подарков, ни других знаков внимания. Похоже, меня никто не услышал… Захлопнув дверцу старенького пикапа, я направился к Минам. Тэхён бросился навстречу; — С днем рождения, Чимин! — Тш-ш! — прошипел я, с тревогой оглядываясь по сторонам: не дай бог, кто-нибудь услышит. Мне совсем не хотелось отмечать эту черную дату. На мой хмурый вид парень не обратил ни малейшего внимания. — Откроешь подарок прямо сейчас или по том? — беззаботно спросил он, когда мы шли к Юнги. — Никаких подарков! — мрачно буркнул я. Похоже, Тэхён наконец почувствовал, в каком я настроении. — Ну, ладно… Тогда потом. Тебе понравился альбом, что прислала мама, и фотоаппарат от Чарли? Я вздохнул: конечно, Тэхён знает про мои подарки — в этой семейке удивительные способности не только у Юнги. Его брат сразу «увидел» планы моих родителей. Да, очень! — По-моему, здорово придумано! Восемнадцать бывает только раз в жизни, можешь документально запечатлеть день своего совершеннолетия! — А сколько раз тебе было восемнадцать? — Ну, я другое дело! Юнги совсем близко, вот он протянул руку. Я тотчас ее пожал, на мгновение забыв о своем унынии. Его кожа, как всегда, гладкая и очень холодная. Заглянув в тигриные, цвета жидких топазов глаза, я почувствовал, как судорожно сжалось сердце, а Юнги, уловив мой бешеный пульс, снова улыбнулся. Прохладные, как осеннее утро, пальцы очертили контур моих губ. — Значит, я не имею права поздравить тебя с днем рождения? — Ага, точно. — Копировать его безупречно поставленную, с паузами и логическими ударениями речь у меня никогда не получалось. Наверное, такой речи можно было научиться только в прошлом веке. — Решил на всякий случай уточнить Вдруг ты передумал? Людям, как правило, нравятся дни рождения и подарки. — Брось, Чимин, тебе тоже понравится! Сегодня все будут потакать любому твоему желанию. Что плохого? — В устах парня вопрос звучал как риторический. — Возраст, — все-таки ответил я, и голос предательски дрогнул. Губы Юнги превратились в тонкую полоску. — Восемнадцать — это немного, — заметил Тэхён. — Мне казалось, из-за таких проблем начинают волноваться после двадцати девяти. — Немного, но больше, чем Юнги, — пробормотал я. Мин вздохнул. — Практически только на год, — как можно без заботнее проговорил я. Вообще-то… будь я уверен в желанном для меня будущем, уверен, что навсегда останусь с Юнги, Тэхён и остальными Минами (хорошо бы не в облике сморщенной старика), плюс-минус один год особой роли бы не сыграл. Но Юнги категорически возражает против любого способного изменить мою сущность будущего, которое уподобит меня ему и сделает бессмертной. Словом, тупик, как он сам часто говорит. Если честно, его позицию я совсем не понимаю. Какие плюсы у смертности? Быть вампиром, по крайней мере таким, как Мин, совсем неплохо. — Когда будешь дома? — решив сменить тему, поинтересовался Тэхён. Судя по выражению его лица, он думает о том, чего я искренне надеюсь избежать. — Разве я что-то запланировал? — Да ладно тебе, Чимин! — не выдержал брат Юнги. — Неужели испортишь нам все веселье? — Мне казалось, день рождения проходит так, как желает именинник! — Сразу после школы я его заберу, — пообещал Мин, начисто игнорируя мое присутствие. — У меня ведь работа! — возразил я. — Уже нет, — самодовольно заявил Тэхён. — Я договорился с миссис Ньютон. Она меняется с тобой сменами и поздравляет с днем рождения. — Н-не м-могу праздновать. — Заикаясь, я спешно придумывал отговорку. — Мне… «Ромео и Джульетту» для литературы нужно посмотреть. — «Ромео и Джульетту» ты знаешь чуть ли не наизусть, — фыркнул парень. — Мистер Берти считает, что нужно обязательно увидеть постановку. Мол, шекспировское произведение задумывалось именно как зрелище. Юнги закатил глаза. — Ты уже смотрел фильм! — напомнил Тэхён. — Да, но современный, а не шестидесятых годов. По мнению мистера Берти, та экранизация — самая лучшая. — Знаешь, милый, не мытьем, так катаньем, но ты… — разозлился парень, мгновенно потеряв всю самоуверенность. — Успокойся, Тэхён, — прервал гневную тираду Мин. — Раз Чимин хочет, пусть смотрит фильм, это же его день рождения. — Вот именно, — вставил я. — К семи я его привезу, — продолжал Юнги, — так что у тебя будет больше времени все приготовить. — Да, здорово! — снова засмеялся Тэхён. — До вечера, Чимин! Тебе понравится, вот увидишь! Широко улыбнувшись, парень обнажил ровные блестящие зубы и, прежде чем я успел ответить, чмокнул в щеку и упорхнул на первый урок. — Юнги, пожалуйста, — взмолился я, но он прижал к моим губам прохладный палец. — Обсудим позднее, на урок опаздываем! Когда мы заняли свои обычные места на задней парте, никто не обратил на нас ни малейшего внимания (в этом году наши расписания совпадали почти полностью — это необыкновенное одолжение Юнги сумел выжать из женской части школьной администрации), да и встречались мы слишком давно, чтобы быть объектом сплетен. Даже Майк Ньютон не удостаивал мрачным взглядом, который когда-то внушал мне чувство вины. Теперь он просто улыбался, а я радовался, что парень наконец сможет стать мне другом. За лето Ньютон сильно изменился: вместо детской пухлости заметные скулы, вместо популярной «площадки» длинная светлая грива — этакий тщательно продуманный беспорядок. Как же выяснить, что ждет меня вечером в доме Минов? Плохо уже то, что придется праздновать, когда на душе настоящий траур, однако самое страшное — подарки и повышенное внимание. От внимания (тут со мной согласится любой недотепа) вообще одни неприятности. Когда боишься опозориться, совсем не хочется, чтобы на тебя смотрели во все глаза. Я ведь ясно дал понять, скорее даже приказал: в этом году никаких подарков!.. Увы, похоже, моим желанием пренебрегли не только Чарли с Ёной. С деньгами было не особенно густо, но я не беспокоился. Ёна вырастила меня на жалованье учительницы начальных классов, да и работа Чарли к роскоши не располагала — он начальник полиции в крошечном Форксе. На личные расходы я зарабатывал, три раза в неделю помогая в магазине спорттоваров. В таком городке, как Форкс, для старшеклассника найти работу — большая удача, и практически каждый цент я откладывал на колледж. (Колледж был планом Б; вообще-то я возлагал огромные надежды на план А, однако Юнги хотел оставить меня человеком…) Вот у кого денег хоть отбавляй, столько, что и подумать страшно! Как и для всех Минов, для Юнги они не имели никакого значения. Ничего странного, если у тебя есть брат, обладающая невероятной способностью предсказывать изменения на фондовом рынке. Юнги не понимал, почему я не позволяю тратить на себя деньги: почему смущаюсь в самом дорогом ресторане Сиэтла, почему отказываюсь от машины, способной развивать скорость больше девяноста километров в час, или подготовительных курсов (естественно, план Б привел его в полный восторг). По мнению моего бойфренда, все это — пустые омежие капризы. Но как я мог что-то принимать, не имея возможности вернуть? По совершенно непостижимой причине Юнги хотелось быть со мной, и все, чем он одаривал меня помимо этого, еще больше нарушало равновесие. На протяжении дня ни Юнги, ни Тэхён о празднике не заговаривали, так что я немного успокоился. Во время ленча мы, как обычно, заняли целый столик, и, как всегда, в нашей компании царило напряженное перемирие. Юнги, Тэхён и я устроились с одной стороны, а поскольку старшие и самые грозные на вид Мины (в первую очередь, конечно, Намджун) школу закончили, мы были не одни. Мои друзья: Майк и Джессика (уже не влюбленные, но еще приятели), Бен и Анжела (их роман длился с весны), Эрик, Коннер, Тайлер и Лорен (последняя в категорию друзей не входила) — все сидели за тем же столом по другую сторону невидимой демаркационной линии. В редкие солнечные дни, когда Юнги с Тэхёном пропускали школу, воображаемая граница исчезала, и завязывался общий разговор, в котором я с удовольствием принимал участие. Юнги с Тэхёном переносили этот своеобразный остракизм гораздо лучше, чем я, точнее, почти не замечали. В присутствии Минов людям становилось неловко, даже страшно, по причине, которую они не могли объяснить. На меня это правило не распространялось. Порой Юнги переживал, что мне с ним так хорошо: мол, он представляет опасность для моего здоровья, — а я это категорически отвергал. Вторая половина дня пролетела быстро и незаметно. Уроки закончились, Юнги, по обыкновению, проводил меня к пикапу, но почему-то открыл пассажирскую дверь. Наверное, на «вольво» уехал Тэхён, специально. Сложив на груди руки, я даже не пошевелился. — Сегодня мой праздник, ты что, и за руль не пустишь? — Как ты и хотел, я делаю вид, что день самый обычный. — Раз самый обычный, зачем ехать к тебе домой? — Ладно, договорились. — Захлопнув пассажирскую дверцу, Мин открыл для меня водительскую. — С днем рождения! — Тш-ш! — испуганно зашипел я и сел в машину. Ну зачем он обиделся, лучше бы домой отвез! Пока я выезжал со стоянки, Юнги крутил ручки радио, неодобрительно качая головой. — Приемник у тебя ужасный! Я нахмурился: терпеть не могу, когда он цепляется к пикапу. Лично я свой транспорт обожаю: у него есть характер! — Хочешь новый приемник — води свою машину! — Настроение — швах, плюс я сильно переживал из-за планов Тэхён; в общем, мои слова прозвучали резче, чем хотелось. Я так редко взрывался при Юнги, что мой сердитый тон вызвал лишь сдавленную улыбку. Мы остановились у дома Чарли, и Мин нежно прикоснулся ладонями к моему лицу. Умеет он сбить с меня спесь, сделать ранимой. Я чувствовал себя слабым, по крайней мере по сравнению с ним. — Сегодня настроение у тебя должно быть просто замечательным, — прошептал Юнги, шелестя свежим дыханием по моей коже. — А если я не хочу? — буквально задыхаясь от страсти, упрямился я. — Очень жаль! — вспыхнули тигриные глаза. Голова закружилась: Мин притянул меня к себе и наши губы встретились. Поцелуй — словно глоток живительной прохлады; и наверняка в соответствии с его корыстным планом, я мгновенно забыл все проблемы. Боже, да я с трудом вспомнил, что нужно дышать! Холодные как лед губы порхали над моими, пока, обняв Юнги за шею, я не впился в него более страстным, требовательным поцелуем. Мин тут же отстранился, осторожно выбравшись из моих объятий. Желая сохранить мне жизнь, он наложил на физическую сторону наших отношений многочисленные табу. Естественно, я понимал: от ядовитых, острых как бритва зубов нужно держаться подальше. Но когда я находился в его объятиях, условности начисто вылетали из головы. — Пожалуйста, будь умницей. — Он еще раз чмокнул меня в губы и, прежде чем отодвинуться, аккуратно положил мои руки на колени. Бешеный пульс эхом отдавался в ушах, и я накрыл сердце ладонью. Боже, как боевой барабан! — Это когда-то изменится? — спросил я, обращаясь в первую очередь к себе. — Сердце перестанет нестись галопом всякий раз, когда ты ко мне прикоснешься? — Надеюсь, нет, — самодовольно отозвался Юнги. Я закатил глаза. — Пошли смотреть, как рубятся Монтекки и Капулетти. — Твое желание для меня закон. Пока я вставлял диск и перематывал титры, Юнги растянулся на диване, а когда присел на краешек, обнял за талию и притянул к себе. Грудь мускулистая и холодная, словно лед; конечно, не так удобно, как на диванной подушке, но для меня гораздо приятнее. — Знаешь, Ромео мне вообще не нравится, — заявил он, когда начался фильм. — А что с ним не так? — обиделся я. Ромео — мой любимый литературный герой. До встречи с Юнги именно о таком и мечтал. — Ну, поначалу он крутит шашни с Розалиной — разве это не признак ветрености? А потом за несколько минут до свадьбы убивает двоюродного брата Джульетты — по-моему, не слишком умный поступок. Парень совершает ошибку за ошибкой; вернее способа разрушить свое счастье не придумаешь. — Хочешь, чтобы я смотрел один? — Я все равно здесь сижу… — Его пальцы чертили на моем предплечье холодные узоры, от которых появилась гусиная кожа. — Плакать будешь? — Если смотреть внимательно, то, скорее всего, да, — прбудешся я. — Обещаю не отвлекать, — проговорил он, а сам легонько чмокнул в макушку — как тут не отвлечься?! В конце концов удалось сосредоточиться на фильме, в основном благодаря Юнги, шептавшему мне на ухо реплики Ромео. По сравнению с его серебряным баритоном голос актера казался сущим карканьем. К величайшему удивлению Мин, я и правда рыдал, когда Джульетта обнаружила своего новоиспеченного супруга мертвым. — Вот здесь я страшно ему завидую, — признался Юнги, вытирая мне слезы своей рукой. — Она очень хорошенькая! — Да не из-за девушки! — презрительно фыркнул Юнги. — Из-за того, как легко он совершил самоубийство! Вам, смертным, вообще повезло: небольшой порции растительного экстракта достаточно… — Что? — ахнул я. — Ну, однажды я об этом думал, хотя по опыту Гисо знал: дело нелегкое. Трудно сказать, сколько раз он пытался покончить с собой после того… после того, как понял, кем стал… — Бархатный голос омрачился, затем вновь просветлел. — А здоровье у него до сих пор отменное. Я обернулся, чтобы заглянуть ему в глаза: — Что ты имеешь в виду? Что значит «однажды об этом думал»? — Прошлой весной, когда тебя… чуть не убили. — Юнги глубоко вздохнул, с трудом возвращаясь к привычному насмешливому тону. — Разумеется, я надеялся найти тебя живым, однако в глубине души прикидывал и альтернативный план. Говорю же, для меня это куда сложнее, чем для людей. На долю секунды услужливая память воскресил поездку в Финикс, и сразу стало не по себе. Я все видел с потрясающей четкостью: ослепительное солнце, раскаленный асфальт, по которому я нёсся, разыскивая вампира, решившего замучить меня до смерти. Джеймс поджидал в зеркальной комнате, якобы удерживая в заложниках маму. Вернее, так думал я, не подозревая: все это — просто уловка, а Джеймс, в свою очередь, не подозревал, что мне на помощь спешит Юнги. К счастью, он успел, едва-едва успел… Совершенно бездумно мои пальцы коснулись серповидного шрама на запястье, который всегда был чуть холоднее, чем кожа. Я покачал головой, пытаясь одновременно отрешиться от плохих воспоминаний и разобраться, что задумал Юнги. Желудок болезненно сжался. — Что еще за альтернативный план? — Без тебя я жить не собирался, — сказал Мин спокойно, будто это было прописной истиной. — Только как и что делать, понятия не имел. Само собой, Намджун с Чонгуком помогать бы не стали, вот я и подумал: может, направиться в Италию и каким-то образом спровоцировать Вольтури? Даже слушать не хотелось, но золотисто-карие глаза затуманились и смотрели куда-то вдаль. Боже, да он замыслил самоубийство! Я был в ярости. — Кто такие Вольтури? — Такая семья, — пояснил Мин, судя по голосу, по-прежнему размышляя о смерти. Я едва сдерживался. — Очень старая и влиятельная семья, подобная нам. Наверное, в мире людей им ближе всего королевская династия. Одно время Гисо жил с ними в Италии, до того как перебрался в Америку. Ты помнишь его историю? — Да, конечно. Никогда не забуду, как впервые попал в дом Минов — огромный белый особняк в лесной глуши у самой реки — и в комнату, где у Гисо, которого Юнги по многим причинам считал отцом, была целая стена рисунков, отображающих его личную историю. Самое большое и яркое полотно относилось к его пребыванию в Италии. Конечно, я запомнил четверых мужчин с ангельски спокойными лицами, которые стояли на балконе над пестрой беснующейся толпой. Рисункам несколько веков, а белокурый ангел Гисо совершенно не изменился. Трех остальных, его старых знакомых, я тоже не забыл. Значит, это Вольтури; мистер Мин фамилию не упоминал, он назвал их Аро, Каем и Марком, ночными ангелами-хранителями науки и искусства… — Так вот, Вольтури раздражать не рекомендуется, — неожиданно прервал мои мысли Юнги. — Если, конечно, не хочешь умереть, или что там с нами происходит… — Бархатный голос такой спокойный, будто ему невыносимо скучно. Мой гнев превратился в ужас, и я сжал мраморное лицо в ладонях. — Никогда, никогда больше не говори ни о чем подобном! Что бы ни случилось со мной, ты не имеешь права причинять себе боль! — Тобой я больше рисковать не намерен, так что и спорить не о чем! — Рисковать мной?! Разве мы не договорились, что все беды из-за моей катастрофической невезучести? — С каждым словом я распалялся еще сильнее. — Не смей даже думать о таком! — При мысли о том, что после моей смерти Юнги перестанет существовать, становилось невыносимо. — Как бы в такой ситуации поступил ты? — А случись нечто подобное с тобой, — смертельно побледнев, начал я, — ты бы захотел, чтобы я наложил на себя руки? Прекрасное лицо исказила гримаса боли. — Пожалуй, я понимаю… — признал Юнги. — Отчасти… Но что мне без тебя делать? — То же самое, что делал, прежде чем появилась я и усложнил твое существование. — Можно подумать, все так просто… — вздохнул Мин. — Так и есть, а я — довольно неинтересная омега. Юнги хотел возразить, но в последний момент передумал. — Спорный вопрос. — Внезапно он сделал постное лицо и пересадил меня на диван, чтобы наши тела не соприкасались. — Чарли? — догадался я. Мин улыбнулся, и через секунду я услышал, как на подъездную аллею въехала патрульная машина. Я решительно взял Юнги за руку — ничего, папа переживет. Вошел Чарли с большой коробкой пиццы в руках. — Привет, ребята! — бодро прокричал он и хитро подмигнул мне. — Решил, что по случаю дня рождения тебя можно освободить от готовки и мытья посуды. Есть хотите? — Конечно! Спасибо, папа! Явное отсутствие аппетита у Юнги отец деликатно оставил без внимания. Он привык, что мой бойфренд пропускает ужин. — Разрешите похитить Чимина на остаток вечера? — спросил Юнги, когда мы с папой расправились с пиццей. Я с надеждой взглянула на Чарли. Вдруг он считает день рождения домашним праздником? Мы же впервые вместе отмечаем с тех пор, как мама вышла замуж и перебралась во Флориду, кто знает, какие у него привычки. — Без проблем! Тем более сегодня бейсбол: «Чикаго уайт соке» принимают «Сиэтл маринерс», — пояснил Чарли, и мои надежды рассыпались прахом. — Боюсь, со мной будет не очень весело. Вот! — Он схватил фотоаппарат, который выбрал по предложению Ёны (нужно же чем-то заполнять ее альбом) и бросил мне. Зря он так: у меня ведь с координацией проблемы. Выскользнув из рук, фотоаппарат полетел на пол. Юнги поймал его в каких-то миллиметрах от линолеума. — Отличная реакция! — похвалил Чарли. — Давай, Чимин, как следует развлекись у Минов и обязательно сфотографируйся. Ты же знаешь маму: фотографии ей нужны еще раньше, чем ты успеешь их сделать. — Чудесная идея, Чарли! — воскликнул Юнги, передавая мне фотоаппарат. Повернув к нему объектив, я щелкнул затвором. — Работает! — Вот и отлично. Передай привет Тэхёну, что-то он давно не заходил, — чуть заметно ухмыльнулся Чарли. — Пап, прошло всего три дня! — Чарли обожает брата Юнги. Их «роман» начался весной, когда Тэхён помогал мне выздоравливать. Отец был страшно благодарен парню за то, что спасл от настоящего ужаса: необходимости купать почти взрослую дочь. — Не беспокойся, передам. — Ладно, ребята, веселитесь хорошенько! — Ясно, папе не терпится от нас отделаться, да он уже к гостиной пятится. Конечно, там же телевизор… Торжествующе улыбнувшись, Юнги повел меня с кухни. У пикапа он снова открыл пассажирскую дверь, и на этот раз я не спорил: чуть заметный поворот к дому Минов в темноте мне ни за что не найти. Юнги погнал на север, не скрывая досады на то, что доисторический «шевроле» не позволял развить приличную скорость. Чуть больше шестидесяти километров в час, и двигатель начинал обреченно стучать. — Да хватит! — возмутился я. — Знаешь, что тебе подойдет? Маленькая «ауди-купе»! Быстрая, бесшумная, надежная. — У меня отличный пикап, а что касается баснословно дорогих излишеств, не помню, чтобы ты тратился на подарки родственникам! — Верно, ни цента! — подтвердил щедрый Юнги. — Вот так-то! — Можешь кое-что для меня сделать? — Смотря что. Мин вздохнул, и самое любимое на свете лицо посерьезнело. — Чимин, в нашей семье последний настоящий день рождения отмечал Джун аж в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Так что будь любезен, не капризничай! Они так старались… Когда Юнги выгораживал семью, мне почему-то становилось немного страшно. — Хорошо, буду паинькой. — Наверное, стоит тебя предупредить… — Да уж, пожалуйста. — Они все очень волнуются… Все! — Все? — сдавленно переспросил я. — А разве Намджун с Сокджином не в Африке? — Жители Форкса думают, что брат с сестрой уехали в Дартмуртский колледж, но я-то знаю правду. — Джуну очень хотелось присутствовать. — А… Сокджин? — Ну, ты же понимаешь… Не волнуйся, он умеет держать себя в руках! Я не ответил. Как не волноваться? В отличие от Тэхёна, второй «брат» Юнги, золотой Джин, не особенно меня жаловал. «Не жаловал» сказано довольно мягко; для изящного Джина я был незваной гостьей, без спросу проникшим в их тайный мир. Я очень переживал, подозревая, что виноват в затянувшемся отсутствии родственников Юнги. Не могу сказать, что мне не хватало надменнго Джина, а вот по Намджуну, игривому медведю-гризли, я действительно скучаю. Мне всегда хотелось иметь старшего брата, ну, возможно, не такого устрашающего на вид. Юнги решил сменить тему: — Раз на «ауди» ты не согласен, какой подарок примешь? — Ты знаешь, что мне хочется, — чуть слышно прошептал я. Мраморный лоб прорезали глубокие морщины: Мин пожалел, что сменил тему. Да, видимо, спорам сегодня не будет конца… — Только не в такой день, Чимин, пожалуйста! — Ну, может, Тэхёна уговорю. Юнги зарычал. — Это не последний твой день рождения! — поклялся он. — И где справедливость? Неужели я слышал, как клацнули зубы? Мы подъезжали к дому Минов. В окнах первых двух этажей горел яркий свет. У крыльца с карнизов свисали японские фонарики. Надо же, целая гирлянда, красноватыми отблесками играющая на стволах исполинских кедров. У парадной двери — цветы в больших вазах. Розовые розы… Я застонал. Пытаясь успокоиться, Юнги набрал в грудь побольше воздуха. — Это вечеринка, — напомнил он. — Расслабься. — Хорошо, — пробормотал я. Выбравшись из машины, Мин протянул мне руку. — Можно вопрос? Юнги настороженно ждал. — Когда проявят пленку, — начал я, крутя в руках фотоаппарат, — ты на снимке будешь? Он расхохотался, помог мне выйти, затащил на крыльцо и, продолжая веселиться, подтолкнул к двери. Мины ждали в просторной белой гостиной и, увидев меня, проскандировали: «С днем рождения, Чимин!», а я, зардевшись, опустил глаза. Казалось, каждый квадратный сантиметр пола Тэхёна заставил розовыми свечами и хрустальными вазами чуть ли не с сотней роз. Рядом с роялем Юнги — застланный белой скатертью стол, а на нем именинный пирог с малиновой глазурью, еще розы, высокая стопка тарелок и небольшая горка подарков в серебристой упаковочной бумаге. Да, все в тысячу раз хуже, чем я предполагал. Почувствовав мое настроение, Юнги обнял меня и чмокнул в макушку. Гисо и Ра — неправдоподобно молодые и обаятельные родители четверых детей — стояли ближе всех к двери. Ра осторожно коснулась моего запястья, а когда целовала в лоб, карамельного цвета волосы скрыли нас от остальных шелковистым облаком. Через секунду на плечо легла твердая ладонь Гисо. — Прости, Чимин, — прошептал доктор Мин, — Тэхёна невозможно было остановить. Рядом с родителями поджидали Намджун с Джином. Парень, конечно, не улыбнулся, но и свирепым взглядом не обжог. Крупный рот Намджуна растянулся в широкой ухмылке. Мы не виделись несколько месяцев, и я подзабыл, как обворожительный Джин, глаз не отвести. А Намджун… Неужели он такой… здоровяк? — Ты совсем не повзрослел! — с поддельным упреком воскликнул Намджун. — Я-то надеялся заметить разительные перемены, а ты, как всегда, растрёпанный и покрасневший. — Спасибо, Намджун, — пробормотал я, краснея еще гуще. Старший брат Юнги хохотнул. — Я выйду буквально на секунду, — объявил он и заговорщически подмигнул Тэхён. — Пока меня нет, не делай ничего смешного, ладно? — Постараюсь. Высокий светловолосый Чонгук остался у лестницы. За проведенные в Финиксе дни он так и не преодолел неприязнь ко мне и старался меня избегать — естественно, когда был не его очередь дежурить. Понятно, ничего личного, обычная предосторожность, и расстраиваться не стоит. К диете Минов парень приспосабливался с большим трудом, чем остальные. Запах человеческой крови преследовал Чонгука повсюду… да, вегетарианского опыта у него меньше! — Пора открывать подарки, — объявил Тэхён цене, ледяной ладошкой взял меня за локоть и повел к столу с тортом и блестящими свертками. — Слушай, я ведь просил… — А я пропустил мимо ушей! Открывай! — Забрав фотоаппарат, он вручил мне квадратную коробочку в серебристой упаковке. Такая легкая, можно подумать, пустая… Судя по нарядной этикетке, подарок от Намджуна, Джина и Чонгука. Смущаясь, я порвал бумагу и бездумно уставился на картонную коробку. Название какой-то фирмы и множество цифр… Так, похоже на электронный прибор. Надеясь увидеть сверкающий дисплей, я приподнял крышку. Под ней… ничего! — М-м-м, спасибо… Надменные губы Джина изогнулись в улыбке. — Автомагнитола! — прыснул Чонгук. — А Намджун ее сейчас устанавливает, чтобы отрезать тебе пути к отступлению. Наверняка идея Тэхёна! — Чонгук, Джин, спасибо огромное! — Я вспомнил нелестные комментарии Юнги в адрес моего приемника. Теперь понимаю, он нарочно меня распалял. — Спасибо, Намджун! — громко прокричал я. С улицы послышалось что-то напоминающее раскаты грома: «старший брат» веселился вовсю. — Теперь наш с Юнги!.. От восторга голос Тэхёна стал похож на птичий клекот. В руках парня был маленький квадратный сверток. — Ты же обещал! — гневно взглянув на Юнги, прошипел я. Не дав младшему брату ответить, в гостиную с шумом ворвался Намджун. — Я как раз вовремя! — Он встал за Чонгуком, который подошел ближе, чтобы как следует рассмотреть подарок. — И доллара не потратил! — убирая с моего лица прядь, поклялся Юнги. От прикосновения его пальцев по коже будто прошел электрический разряд. Глубоко вздохнув, я повернулся к Тэхёну: — Ладно, давай! Намджун аж закудахтал от удовольствия. Я взял сверточек и, сделав большие глаза, дернул за ленту. — Черт! — пробормотал я, когда бумага царапнула кожу. Из крошечного пореза вытекла капелька крови. Дальше все произошло очень быстро. — Не-ет! — прорычал Юнги и бросился на меня, толкнув на красиво сервированный стол. Стол опрокинулся, цветы с тарелками полетели на пол. Я упал на крошево битого хрусталя. Из груди белокурого вампира вырвался звук, похожий на утробное ворчание, и Чонгук протиснулся мимо моего бойфренда, клацнув зубами в каких-то сантиметрах от его лица. В следующую секунду на Чонгука набросился Тэхён, сжал в стальных объятиях; тот отчаянно сопротивлялся, буравя меня глазами. Кроме потрясения и ужаса, я чувствовал обжигающую боль. Казалось, в запястье впились тысячи голодных ос. Сбитая с толку и перепуганн, я смотрел на алую кровь, что хлестала из руки, а подняв голову, увидел лихорадочные глаза шести внезапно проголодавшихся вампиров.