I wanna take you somewhere so you know I care

Юнги, сколько себя помнил, был скучным. Его жизнь текла размеренно спокойно, без каких-либо эксцессов, выматывающих проблем и потрясений. Он равнодушно и самолично причислялся к средней касте, не видя в себе ничего выдающегося, и на протесты друзей все равно оставался при своем мнение: он обычный донельзя. У него не было таланта, но имелось достаточно трудолюбия, чтобы держаться на плаву в столь требовательное время. Юнги любил приземленные вещи из разряда: мандарины, поспать и зависать в наушниках двадцать четыре часа. Крупномасштабные цели ни разу не трогали его сердце, а успехи других ни капли не вызывали зависти. Пределом его мечтаний была собака, а самой большой трагедией жизни проигранный матч в средней школе на последнем году обучения. Никаких разбитых сердец, попыток вскрыть вены из-за прессинга общества и двух пальцев в рот из-за нелюбви к собственному телу. Юнги со спокойной душой ставил себе три с половиной, чтобы при дальнейших расчетах округлить до приличной четверки. В шестнадцать, когда он сквозь не хочу и не буду, перешел в старшую школу, то лицом к лицу столкнулся с первой своей неожиданностью, которая уж точно не входила в так любимую «среднюю» оценку. Встретить соулмейта в их мире сродни чуду. Эфемерные двойные половинки могут быть разделены городами, океанами и собственной слепотой. Юнги же хватило одного взгляда, чтобы понять. Его человек. У Ким Сохен были средней длины волосы, красивый разрез глаз без двойного века и маленькие пухлые губы, вечно искривленные в ухмылке. Девушка имела скверный характер, буйную натуру и в целом носила прозвище урагана, что мог сразиться по мощности с Катриной. Яркая, умная, с огромными амбициями и маленькой тележкой недостатков. Полная противоположность Юнги. Сохен мечтала стать айдолом, бегала вечно на многочисленные прослушивания, училась танцам и пыталась работать над собственным голосом. Юнги плелся за ней непосильным грузом, работал как не в себе, всерьез взявшись за свою мечту стать продюсером, потому что вроде как нужно соответствовать. Несмотря на диаметрально противоположные качества и философию жизни, они нашли друг друга в мелких деталях. Беззлобно подшучивали друг над другом, подставляли свое хрупкое шаткое подростковое плечо в моменты поражения и неуверенности и в целом за всего пару месяцев научились работать как слаженный механизм. Родители подружились сразу же, начали заранее пророчить их совместное будущее, свадьбу после выпуска и двое малышей через пару лет. Сохен на это только раздражительно закатывала глаза и выразительно смотрела на Юнги, что за полгода отношений так ни разу ее и не поцеловал. — Может быть в старости дойдем и до секса, — шепчет она на ухо прямо за обеденным столом, тихо посмеиваясь над сокрушенным Юнги, что прятал свое смущенное лицо в ладонях. Хотя ее эти отношения ничуть не заботили. Сохен по-большей части просто игралась, понимая, что им некуда торопиться, и на первую строчку жизненных приоритетов выставляла успешное будущее. Юнги же, вопреки подростковым бушующим гормонам, стремился больше к баскетбольной площадке, чем к красивым округлым бедрам и мягким губам. После выпуска они все же съехались, но ожиданий родителей не оправдали. Им всего восемнадцать, они только-только поступили в универ и свадьба это же такая формальность, к чему торопиться, если они друг для друга неделимы? Сохен отчислилась в конце первого же курса, наконец пройдя прослушивания, и переехала в общежитие к другим участницам группы, иногда навещая Юнги по выходным. Написывала, правда, чуть ли не каждую секунду, отправляла видео с тренировок и фотографии с воздушными поцелуйчиками, заставляя сердце Юнги наполняться приятной теплотой. Сам он со спокойной душой закончил учебу и вместе со старым другом Намджуном был отправлен на стажировку в недавно открывшееся агентство. И встретил его. — У тебя нет зонта? — спрашивает Юнги. На улице ливень, будто за стеклянными дверьми море, что волнует шторм, из-за чего все и идет рябью. А в теплом тусклом освещении одинокий парень с розовыми волосами, угрюмо смотрящий на это. Незнакомец устало вздыхает и отрицательно мотает головой, всем своим видом показывая как он не в восторге от сложившейся ситуации. Он медленно поворачивается в сторону Юнги, задерживает пару секунд взгляд на прозрачном зонте и поднимает свои большие сверкающие глаза, как у кота из Шрека. — Подвезти? — предлагает Юнги, и с усмешкой, точно как у Сохен, наблюдает, как парень расплывается в благодарственной улыбке, что аж глаза превращаются в маленькие щелочки, из которых лучится обожание и «мой герой». Не сказать, что зонт им особо помогает. Залезают они в салон мокрые ровно наполовину и сидят пару минут в тишине, ожидая пока прогреется печка. — Пак Чимин, — представляется Чимин нетипичным для парня высоким голосом и протягивает чуть пухловатую ладонь с короткими пальцами, унизанную кольцами. — Мин Юнги, — Юнги ту аккуратно пожимает в ответ, удивляясь её мягкости, и краем сознания отмечает, как она в его собственной ладони тонет. Они находят общий язык практически сразу, не стесняясь секундных пауз, и до самого дома Чимина обсуждают работу и ребят из компании.

***

Пак Чимин младше его на три года. Он всеми силами старается совмещать учебу, навязанную родителями, и свои горячо любимые танцы. В их компанию Чимин пришел ради подтанцовки и, как правило, заканчивал из-за этого поздно. У Юнги отныне появилась привычка ожидать младшего с бодрящим стаканчиком зеленого чая, чтобы подвезти до дома, а иногда заехать куда-нибудь перекусить после особенно тяжелого дня. Чимин, в отличие от всего окружения Юнги, не без сомнений, со страхом и неуверенностью. У него сплошные переживания на каждом шагу, целая трагедия жизни и чуть ли не хороните его заживо, когда он ошибся при тренировке связки. Он совершенно не умеет врать, любит сладкое и ненавидит грустные фильмы, потому что «хен, тебе что, реальности не хватает?». Сохен принимает Чимина чуть ли как ни родного, отправляя уже добрую партию фотографий ему, и в совместные выходные иногда интересуется могут ли они захватить куда-нибудь ещё и Чимина. За год Юнги узнает о Чимине больше, чем о самом себе. Он добрый, чересчур ранимый, но с такой хитро спрятанной и заложенной в закромах миной, что лучше обходить ту стороной. Оторвет не только ноги, но и голову. Он совершенно не умеет злиться, только если пару минут, и никогда не мстит, потому что момент упущен и «да и пофиг, хен, может сходим в ту кафешку?». У него цифра тринадцать на запястии, будто напоминание о собственном дне рождении, и солнечная улыбка «кажется, мы тоже познакомились в это число». За плечами у Чимина дважды разбитое сердце, но не вдребезги, потому что «это все была не любовь, хен». Он не ждет своего соулмейта и даже в мечтах не представляет эту встречу. Одним вечером, ночуя у Юнги на квартире, он даже признает, что боится ее и не хочет. — Разве это выбор? Когда кто-то или что-то решило за тебя, что вы идеально подходите друг другу? Просто навязанная бурда, лишь бы было легче жить и не беспокоиться, что ты одинок, потому что где-то там кто-то есть. — А разве так мы тоже выбираем кого любить? — Чимин долго смотрит на хена, прищуривается, стараясь в темноте лучше разглядеть предателя, и в конечном итоге несильно толкает Юнги в плечо. — Это другое, — упрямо твердит Чимин.

***

— Что-то случилось? Юнги выплывает из собственных мыслей и поднимает взгляд на Сохен. Девушка выглядит уставшей, измученной, но такой довольной, что непроизвольно и у Юнги на сердце становится чуть спокойнее. Он отрицательно качает головой и тем самым лукавит. Он же знает свою девушку как пять пальцев собственной руки и прекрасно понимает, что та его ложь чует за километр и через море. Но Сохен понимающая, из-за чего тему не развивает. Только поудобнее перехватывает палочки и предупреждающе тычет ими в воздухе, мол, сейчас я даю тебе фору убежать, но будь готов встретиться со своими последствиями. Юнги, если честно, впервые за пару лет не уверен в происходящем.

***

Он не понимает, когда ошибся в расчетах, и была ли вообще его жизнь на пресловутую среднюю оценку, если с ним ничего обычного не случалось, кроме него самого. Юнги, вместо того, чтобы сейчас отправиться отдыхать домой, остался на позднюю тренировку Чимина, где тот измывается над собой, репетируя все одни и те же движения. Он весь потный, с прилипшими ко лбу волосами и сбитыми чуть ли не в кровь ногами. Заезженный отрывок мелодии уже проел мозг даже Юнги, привыкшему к повтору одного момента хоть бесконечное количество раз, что уж говорить про Чимина. Тот внимательно смотрит на себя в зеркало. Со строгим взглядом сканирует каждое движение, но его рот до того забавно приоткрыт, что пухлые щеки надуваются ещё больше, и у Юнги аж покалывают кончики пальцем, до того сильно желание их смять и пощупать. — Чимин-а, поехали домой, — он произносит эту фразу раз двенадцатый, уже не надеясь на успех, но та такая родная, теплая, со скрытым подтекстом «наш» и «дом», что удержаться и не повторить ее не выходит. Чимин его игнорирует, только цокает недовольно, мол «хен, не до тебя» и продолжает, продолжает измываться над собой. А Юнги только и остается, что устроиться поудобнее на полу и наблюдать. Во всем стоит искать выгоду.

***

Когда Сохен возвращается из общежития домой, то первым делом счастливо ухмыляется в своей неизменной манере и забавно, с чрезмерной амплитудой покачивая бедрами, направляется к Юнги для приветственного поцелуя. Юнги впервые отворачивается в самый последний момент и сам в неверии замирает от собственных действий. Мир словно разом становится заторможенным и иллюзорным, будто сон, что и не вспомнишь на утро. Но взгляд Сохен выразительный. Отрезвляющий. В нем сквозит легкая обида и непонятно откуда-то взявшееся понимание. Она отстраняется, сглатывает нервно и уходит в сторону кухни, выпить воды или что покрепче. Не в её характере сбегать, даже от таких вещей. И она явно видит некоторые вещи получше всяких Мин Юнги и давно уже догадалась, где собака зарыта. Вот только надеялась на авось и сломанную временную чуйку, потому что они, в конце концов, давно не оставались вместе наедине. Может их связь барахлит и ее стоит наладить, исправить, чтобы все работало заново. Так же хорошо и комфортно. — Не хочешь взять отпуск и где-нибудь отдохнуть вместе? — она кричит прямо с кухни, сжимает судорожно бокал и старается перевести дыхание для дальнейшего взрослого и разумного разговора. Юнги молчит неприлично долго, даже не копошится на месте и вообще как будто сбежал из квартиры, а Сохен просто окончательно сошла с ума из-за безумнейшего графика и нагрузки. Но нет. Тот, спустя целую минуту, подает голос: — Нет. Звук разбитого бокала разносится по всей квартире и, что ж, разумного разговора не будет.

***

В кондитерской тихо. Незамысловатая мелодия какой-то женской группы играет на фоне, живые растения заполняют все помещение, будто в ботаническом саду и, какое счастье, что у них нет аллергии. И ещё много чего, на что действительно стоит обратить внимание, поражаясь уютному минимализму, но все это меркнет как-то на фоне Чимина. Тот сидит словно на иголках, с беспокойством на лице и как-то странно всматривается в лицо напротив. Юнги из необычного имеет там только случайный фингал и царапину от ногтей. Все же у Сохен удар поставленный, можно было даже не переживать за ее ночные прогулки. Но это так, мелочи. Последствия взрывного характера уже бывшей девушки, но, как он надеется, не бывшей подруги. Его больше беспокоит, что Чимин до сих пор не притронулся к любимым пирожным и снова не болтает без умолку о прочитанной на ночь манхве или изнуряющей паре в университете. — Что-то случилось, хен? Юнги отрывисто фыркает, заставляя Чимина занервничать ещё больше, и локтями облокачивается на стол, пряча лицо за длинными пальцами, но подсматривая за младшим сквозь щелочки. — Кажется, я расстался с Сохен. — Что?! — Чимин чуть ли не подскакивает, смотрит неверяще, немного злясь, что Юнги так нагло прячется и полностью его эмоции по спокойному голосу он распознать не может. — Почему? — Наверное, ты все же был прав. Это другое, — признаваться в таком, на самом деле, жутко смущает, что хоть сквозь землю проваливайся. Да и говорить о собственных чувствах непривычно, по большей части из них двоих это делал Чимин, но тот такой заразный. С Чимином хочется быть честным, даже если надумываешь какой-то бред. С ним хочется делиться, потому что знаешь, что всегда получишь отдачу или хотя бы теплые объятия, когда слов не находится. С Чимином просто хочется все. — Я не понимаю, хен, — Юнги хочется ответить, что он тоже его тогда не понимал, но он упрямо молчит, продолжая набираться сил, чтобы высказать все, о чем думал последние несколько дней. — Вы же соулмейты, как вы могли… — Это сложно объяснить, — Юнги наконец показывает лицо, но тут же прячет взгляд за челкой, начиная нервно заламывать пальцы, будто сбрасывая накопленную нервозность. — Она для меня родной человек. Самый близкий. И эта связь будто склеивает нас воедино. Ты говорил, что часто чувствуешь одиночество, а я просто не понимаю тебя, потому что Сохен всегда была рядом. Я знал, что будет. И я люблю ее, правда, просто… Хорошо, это сложно. Наверное, когда ты за всю жизнь не произносил такие слова, то это может звучать как-то фальшиво и натянуто. Искусственно. Только внутри самое настоящие безумие. Начиная от нервно бегающих клеток по всему организму, в панике не понимающие какой сигнал подавать мозгу: умирать или ещё рано, — и заканчивая желанием перевернуть стол, потому что напряжение невыносимое. Да и глупо все это. Ненужное. Но Сохен точно не простит, если он сбежит. Если он разрушил такой комфортный и удобный для них мир, ради того, чтобы сдаться, даже не попробовав. — Просто тебя я люблю тоже, — выдыхает Юнги. — Только не как её, я даже не уверен, что хоть когда-нибудь испытывал к ней подобное. Просто, понимаешь, в мире как будто заложено то, что твой соулмейт это все для тебя. И это так, я… Она дорога мне, наверное, она понимает меня лучше всех, но, да. Люблю я тебя. Сказав один раз, хочется повторять постоянно. Непреодолимое желание вскочить, встряхнуть Чимина и поцеловать в эти мягкие, Юнги уверен, пухлые губы до того велико, что чашка в руках подрагивает. Он пьет уже остывший кофе, до икоты боится поднять взгляд и пялится на темную жижу с сомнением, мол, может ты нагадаешь мне по-быстрому, что он ответит да, чтобы нервы не выбили мне последние остатки мозга. — Мне надо подумать, — в конце концов произносит Чимин. И, ну, это лучше, чем «нет», это даже практически «да» или же «может», утешает себя Юнги. Он тайком поднимает взгляд, давится кофе, встречаясь с серьезными глазами Чимина, и чуть не умирает, когда тот заботливо гладит его по лопаткам. Сейчас, вроде как, уже можно дать волю своим чувствам.

***

Сказать, что родители восприняли новость о разрыве скверно — просто промолчать. Они донимали бедную Сохен, а та в свою очередь скидывала все свое неудовольствие на посредника в лице Намджуна. Юнги философски пожимал плечами, прослушивая гневные сообщения через его телефон, и продолжать держать собственный вне зоны доступа. Чимин, к счастью, их совместный ритуальный путь до дома не отменил и Юнги даже ни капли не игнорировал. Только смотрел порой задумчиво и с немым, непонятным вопросом в глазах, который Юнги никак не мог прочитать. — А как долго я тебе нравлюсь, хен? — вместо прощания, спрашивает Чимин. Юнги из-за резко подскочившего смущения в крови просто припекает от желания сбежать из собственной машины, но он держится. Сжимает руль посильнее, впериваясь взглядом в панель управления и бурчит что-то неразборчивое, похожее на «я не знаю». Чимин на это кивает, поправляет быстрым, рваным движением челку и продолжает неожиданно серьезно. — Знаешь, хен, что я об этом думаю? Что это походит на один большой эксперимент, — Юнги мигом теряет всякий интерес к показателям. Он переводит взгляд на Чимина и с нескрываемым удивлением рассматривает его, такого непривычно потерянного. С сжатой челюстью, выделяющимся острым профилем, будто мягких щек и не было никогда, и мечущимся взглядом по салону. — Что тебе просто надоела рутина. Ты говоришь о том, что она самый дорогой для тебя человек и… Знаешь, несмотря на все. На ваши свидания, куда вы зачем-то приглашали меня, на ваши долгие отношения, на связь, что ты так необдуманно рвешь. Я думал, что нарвался на очередной безнадежный случай в третий раз. А потом ты признаешь в любви и я должен быть счастлив, но вместо этого я ощущаю страх. Чимин дергается, наконец смотрит Юнги в глаза и с заломленными бровями продолжает: — Ты пожалеешь, хен, потому что, по твоим собственным словам, то, что она дает тебе, я тебе никогда не дам. Улыбка появляется непроизвольно. Возможно, он совсем и забыл как с людьми, которые не окружают тебя с детства и не являются твоим соулмейтом, тяжело построить отношения. А Чимин ещё и в придачу тонет в персональном болоте из неуверенности к себе и собственным действиям, что, наверняка, им будет трудно до ссор и обид. Но сама мысль, объединяющая их незамысловатая будущее, греет как теплый чай после морозной и совершенно бесчувственной улицы зимой. — Так я тебе тоже нравлюсь? Чимин тут же его бьет в плечо, шипя сквозь зубы свое любимое «хен», и Юнги не выдерживает. Смеется расслаблено и счастливо, обнажая десны, и чуть ли не тонет в нахлынувшем желании обнять младшего за талию, прижать к себе поближе, зарывшись носом в чужую шею и дышать им. Может, чуть подразнить, мелкими поцелуями осыпая линию челюсти, но не сейчас. Сейчас им стоит обсудить море и больше. И может и завтра тоже. И послезавтра. И даже месяц спустя им придется все обговаривать и находить общий язык. Пытаться понять друг друга на ином уровне, притереться, разгадать окончательно и, не стремиться спародировать связь душ, а просто любить, потому что Чимин, может и не создан для Юнги, но тому все равно. Он готов быть созданным для Чимина.