Разбивая мою жизнь

31 марта 1912 года, воскресенье. Поместье Малфой-Мэнор, графство Уилтшир, Англия. Стрелки старинных часов на каминной полке негромко отсчитывали минуты, потрескивали поленья, тихо завывал за окном ветер. Такие привычные, родные звуки. Драко сидел в глубоком кресле за письменным столом, которое так любил его отец, и читал. Тихие шорохи Мэнора успокаивали, создавали идеальный аккомпанемент к любой книге. Юноша перелистнул очередную страницу «Дневника» братьев Гонкур и прислушался, различив вплетающиеся в общую мелодию старого поместья приближающиеся к кабинету шаги. Вздохнул. Торопливый, взволнованный перестук матушкиных каблуков не сулил ему ничего хорошего. С тех пор как его отец, потомственный аристократ и выдающийся бизнесмен скончался, а точнее, застрелился из собственного охотничьего ружья три месяца назад, оставив семье в наследство шикарное поместье и несчетное количество карточных долгов, его мать была сама не своя. Из степенной неторопливой светской львицы она в считанные дни превратилась в нервную, дерганую женщину, в голосе которой то и дело проскакивали истерические нотки. Отчасти, Драко понимал ее. Со смертью лорда Люциуса Малфоя их привычный тихий мир рухнул. Приняв дела отца от его поверенных, молодой человек довольно быстро понял, что его спокойной жизни среди старинных книг и извилистых тропинок мэнора пришел конец. Бизнес отца был на грани катастрофы. Долги в четыре раза превышали годовой доход от всех их активов. После смерти своего должника, кредиторы активизировались, слетелись, словно стервятники, готовые разорвать Малфоев в клочья. Драко пришлось очень быстро повзрослеть. В конце концов, ему уже исполнилось восемнадцать, он больше не мальчишка. Пришла пора взять на себя ответственность за семью и за честь древнего рода. Ему удалось договориться об отсрочке по долгам, надавив на правила приличия, указывая многочисленным сэрам и пэрам, которым задолжал лорд Малфой, на необходимость дать вдове покойного достойно отдать ему последние почести и провести подобающее время в скорби и уединении. К его удивлению, все они согласились. Возможно, кого-то из них действительно мучала совесть, и они не стали давить на вдову и осиротевшего наследника. Но большинству скорее просто было интересно, как юный Малфой будет выкручиваться из патовой ситуации, оставленной ему отцом. Нарцисса Малфой действительно скорбела по мужу, что не мешало ей в то же время пытаться помочь Драко найти выход из положения. Чаще всего разговоры с матерью его утомляли, так как все ее предложения сводились к тому, чтобы жениться на той или иной богатой наследнице. И ее совершенно не смущало, что положение их семьи всем прекрасно известно и настолько шатко, что ни один британский аристократ в здравом уме не примет сватовство наследника обнищавшего рода, пусть и такого древнего. Драко запирался в кабинете отца и думал, думал, пока от напряженных мыслей не начинала болеть голова. Времени оставалось все меньше, а решение не приходило. Все изменил визит старинного приятеля покойного отца. В начале февраля к ним как снег на голову свалился вдруг Пенеас Гринграсс, с которым когда-то Люциус учился в Итоне. После окончания школы он отбыл в Штаты, где, по слухам, баснословно разбогател, и начал пытаться найти свой путь обратно в британское высшее общество. Разумеется, с сомнительным успехом. За спиной Гринграсса называли нуворишем, предателем и американской выскочкой, но готовы были терпеть рядом с собой сорившего деньгами аристократа, пусть и опорочившего себя пошлым обогащением на чужой земле. И Нарцисса не была исключением. Она приняла старого приятеля мужа с подобающей приличиям вежливостью и теплотой, в которых сквозила прохладная нотка, не оставлявшая гостю иллюзий об истинном к нему отношении. Ровно до тех пор, пока тот не озвучил предложение, с которым приехал. Как-то за ужином мистер Гринграсс предложил выдать за Драко свою младшую дочь Асторию и озвучил размер приданого, которое готов был ей дать. Нарцисса едва не поперхнулась, чудом сохранив самообладание. Драко потрясенно молчал, чувствуя, как внутри разрастается пустота. В тот же вечер его мать насела на него с требованием немедленно согласиться, и плевать, насколько это будет выглядеть жестом отчаяния. Юноша сопротивлялся как мог, но в глубине души понимал, что ему придется согласиться. Других вариантов спасти их доброе имя у него нет. Наутро он предоставил Нарциссе самой сообщить гостю, что готов жениться. Казалось, и леди Малфой и мистер Гринграсс в полном восторге. Никакой радости от произошедшего не испытывал только Драко. Официальная помолвка была назначена на май. Пенеас уехал, а Нарцисса с тех пор бродила по дому улыбаясь, не обращая внимания на меланхолическое настроение своего сына. Драко же все дни проводил в кабинете отца, подсчитывая суммы, сравнивая, составляя план, с какими долгами придется рассчитаться в первую очередь. Когда эта работа была завершена, на него обрушилось понимание, что скоро он уедет из мэнора, и очень надолго. Может так случиться, что навсегда. И тогда он стал прощаться. Нашел свой список, составленный еще в выпускном классе, какие книги из библиотеки нужно прочитать в первую очередь, как только у него появится время. Начал больше гулять по тенистым тропинкам их огромного парка, классического английского парка, традиции которого соблюдались поколениями. Все свободное время он по-прежнему проводил в кабинете, читая, стараясь успеть впитать в себя как можно больше книг из старинной библиотеки, тепла потрескивающих в камине дубовых поленьев, запаха старой кожи переплетов и обивки мебели. Он любил Мэнор и хотел увезти его с собой в своем сердце. Шаги Нарциссы раздались совсем близко, дверь в кабинет открылась с тихим скрипом, вырывая Драко из его размышлений. - Мой дорогой, у меня прекрасная новость! Молодой человек повернулся к матери и изобразил почтительную улыбку, отмечая, что в руках она держит какой-то конверт. - Что-то случилось, матушка? - Мистер Гринграсс вернулся в Британию. Он прислал мне вот это. Все готово к нашему путешествию. Сердце Драко упало. Он принял из рук матери конверт, стараясь унять внезапную дрожь в пальцах, раскрыл его и достал содержимое. Письмо Гринграсса и два билета. На трансатлантический лайнер. Юноша сморгнул влагу, зародившуюся в уголках глаз, и внимательно рассмотрел написанное. Буквы предательски расплывались и не хотели складываться в слова. - Хорошо, матушка, я пока уберу это все в стол. Думаю, мне нужно заняться подготовкой необходимых бумаг и распоряжений для нашего поверенного. Я ожидаю мистера Забини завтра, в свете ваших новостей, думаю, мне следует поторопиться с подготовкой. Нарцисса ослепительно улыбнулась, склонилась к сыну, и он послушно поцеловал ее в щеку. - Конечно, дорогой, я тебя оставлю, не буду мешать. Ужин в семь в малой столовой, не опаздывай. - Хорошо, матушка. Когда дверь кабинета закрылась за леди Малфой, Драко достал письмо и принялся читать его снова. Он пропускал выражения радости и надежды на приятное путешествие, не обращал внимания на приветы от дочерей, единственное, что приковало его внимание и заставило перечитать несколько раз – это короткая приписка в конце письма: «Ожидаю Вас с Вашей уважаемой матушкой в Саутгемптоне 10 апреля в 9:30 утра. Лайнер «Титаник» отчалит в 12 часов по полудни из океанского дока. О багаже не беспокойтесь, берите все, что не обходимо, я пришлю за вами автомобиль, который доставит вас к поезду, и от поезда к доку. Искренне Ваш Пенеас Гринграсс». Десятое апреля. Драко вздохнул. Ровно через десять дней его как раба в кандалах повезут в Америку, чтобы продать предприимчивому Гринграссу. Обменяют его титул на деньги в уплату отцовских долгов. Он больше не принадлежит себе, все решено. Юноша облокотился на спинку кресла и посмотрел на висящий над камином портрет Люциуса. В глазах по-прежнему было мокро, и сквозь слезы ему казалось, что тот улыбается ему. - Зачем ты так со мной, отец? – прошептал Драко и всхлипнул, позволяя себе эту последнюю маленькую слабость. 9 апреля 1912 года, вторник. Паб «Филипс Докс», Саутгемптон, графство Хэмпшир, Англия. Взрывы пьяного хохота доносились до дальнего уголка небольшого паба, но никак не могли отвлечь собравшихся за круглым столиком, утопающем в клубах сигаретного дыма. - Гарри, ты поставил все наши деньги, черт возьми! Яростный шепот в самое ухо не произвел на лохматого зеленоглазого парня в круглых очках, сидящего за столом, никакого впечатления. Он даже глазом не повел в сторону говорившего. Партия в покер подошла к своей кульминации, ставки были предельно высоки, и он не мог позволить себе отвлечься, тем более под взглядами двух огромных шведов и ушлого итальянца, следящих за каждым его движением. Гермиона проглотила досаду и выпрямилась, оставшись стоять за спиной Гарри, кусая губу от напряжения. Она еще раз оглядела присутствующих. Кроме пары шведов за столом, еще трое сидели поодаль, потягивая пиво. Рядом с итальянцем крутилось двое ребят, говоривших с французским акцентом, и проявляющих к нему недюжинный интерес. На нее никто не обращал внимания. «Вот и славно,» - подумала девушка, поправляя кепку на голове и нервно заправляя под нее выбившиеся кудряшки. На ней была мужская одежда, худощавое телосложение помогало ей сойти за младшего брата Гарри, но Гермиона все равно нервничала, что кто-нибудь ее раскроет, и тогда проблем не оберешься. Впрочем, проблем в их жизни и без того хватало. Взять хотя бы страсть ее лучшего друга к карточным играм. - Поддэрживаю, - жестко ухнул один из шведов, кажется, Свен, - Твое слово Поттор. У него был жуткий акцент, но смеяться над этим было опасно. Гермиона сжала губы. Гарри долго молчал. Так долго, что девушке показалось, что из паба пропали все звуки, и она слышит только свое нервное дыхание. Наконец он глубоко затянулся сигаретой, которую все это время держал уголком рта, выпустил дым и нарушил сгустившуюся над столом тишину. - Прости, Герм. - Что? – она удивленно моргнула, стараясь игнорировать липкий узел страха, свернувшийся в животе, - что ты сказал? - Я сказал прости. Мне очень жаль, - голос Гарри был мертвенно спокоен. - Ты рехнулся? О чем ты говоришь, какое сожаление??? – ее голос чуть не сорвался на визг, но Гермионе было плевать. Нет, этого не может быть, он не мог проиграть все их деньги, только не это. Она вцепилась в его плечо так, что побелели костяшки пальцев. - Мне очень жаль, что твоим мечтам об Австралии не суждено сбыться, - Гарри поднял на нее взгляд и весело улыбнулся ее недоумению, снова выдыхая дым в потолок, - потому что мы отправляемся в Америку!!!! Фул-хаус, джентльмены! И его карты веером легли на стол под ошарашенными взглядами шведов и итальянца. Гарри громко победно расхохотался, вскочил и сгреб Гермиону в медвежьи объятья. - Я выиграл! Мы едем в Америку! Мы едем домой!!! – и он закружил визжащую и смеющуюся девушку, роняя стул и едва не опрокинув карточный стол. Она смеялась и радостно стискивала его в объятиях, пока их не отвлек шум за столом. Итальянец чертыхался, шведы напряженно смотрели то на них, то друг на друга, как вдруг один из них схватил за грудки второго и смачно врезал ему по физиономии, выругавшись на своем языке. - Пора делать ноги, - Гарри всегда знал, что делу время, а потехе час, безошибочно чуял, когда надо перестать радоваться успешной авантюре и сваливать, пока чего не вышло. Он быстро сгреб со стола деньги в свой дорожный мешок, пихнул два помятых билета в нагрудный карман и, схватив Гермиону за руку, почти волоком вытащил ее из паба. Оказавшись на улице, они бегом припустили в сторону дешевой гостиницы, в которой остановились. Примерно через квартал Гермиона замедлилась, чтобы перевести дух. Гарри оглянулся. - Ну что такое, доходяга, совсем силенок не хватает? Девушка хихикнула, тяжело дыша. - Я чуть не умерла там, когда ты сказал, что тебе жаль. Думала, у меня сердце разорвется. Парень рассмеялся. - Мне нужно было блефовать, чтоб у них шок дольше продлился. - Когда-нибудь, Гарри Поттер, ты убьешь меня, попомни мое слово. - Брось, старушка, ты еще всех нас переживешь! Идем, надо поскорее убраться с улицы. Нам еще завтра на корабль садиться, между прочим. Они побежали дальше. Гермиона плохо помнила, как они добрались до гостиницы и ввалились в номер. Гарри тут же запер дверь на замок и засов, проверил, закрыто ли окно, и, наконец зажег керосиновую лампу, стоявшую на небольшом столе. Он всегда осторожничал до паранойи, когда удавалось провернуть какое-нибудь дело. Девушка стащила с себя тяжелое пальто и кепку, повесила их на гвоздь в стене. Обстановка комнаты была скудной: выцветшие обои на стенах, скрипучий пол, две узкие кровати с продавленными матрасами, стол, лампа. В углу стоял ее небольшой чемодан, на котором лежали кожаная папка и сверток – ее сокровища: рисунки и художественные принадлежности. Вся ее жизнь в этих мелочах. Гарри тяжело опустился на свою кровать и принялся выгребать на стол выигранные деньги. - Давай считать. Гермиона послушно присоединилась, расправляя скомканные банкноты и сортируя монеты. Неплохой улов, на двоих чуть больше двадцати фунтов, плюс билеты. Гарри достал их из кармана и расправил перед девушкой. - Титаник! Вот это я понимаю, название. Вернемся в Штаты по-королевски. Девушка скептически хмыкнула. - Скажешь тоже. - А что, разве я что-то не то ляпнул? Название же впечатляет! Кто еще может похвастаться, что плавал на целом Титанике. - Те, кто плавал на Олимпике? У компании «Уайт-Стар» что ни лайнер, то название словно греческий пантеон. Гарри замахал на нее руками и притворно застонал. - Всё-всё, всезнайка, твоя взяла! Ничего не хочу знать о греках, понтонах и кораблях. Девушка расхохоталась. - Неуч! Каких еще понтонах? - Греческих. Я ужасно устал. Предлагаю лечь спать прямо сейчас. Не хотел бы я завтра проспать свой шанс на лучшую жизнь. С этими словами парень скинул обувь, устроился на кровати поудобнее и тут же засопел. Его способность мгновенно засыпать всегда удивляла Гермиону. Она с нежностью посмотрела на Гарри. Что бы она без него делала? Скорее всего, после окончания школы, родители увезли бы ее в Австралию. Выдали бы замуж за сына какого-нибудь фермера из Квинсленда. Не будь в ее жизни их дружбы, длиной в пятнадцать лет, она не сбежала бы из родительского дома одним летним вечером, не оказалась бы в Европе, не побывала бы в Париже, не стала бы художницей. Не была бы счастлива. Порой она действительно мечтала поехать в Австралию и отыскать там своих родителей. Возможно, даже попросить прощения за то, что разочаровала их и разбила им сердце своим побегом. Но жизнь подбрасывала сюрпризы один за другим, то веселые, то опасные, а иногда, и те, и другие. Мечты таяли, уступая место новым. Временами ей казалось, что она устала от кочевой жизни, и она начинала думать о том, как хорошо было бы иметь свой угол, место, которое можно назвать домом. А потом им с Гарри встречались новые люди, которые влекли за собой, новые города, новые страны. Гарри наслаждался тем, что пробовал все занятия и пускался во все возможные авантюры, иногда сводя ее с ума своей непредсказуемостью. А Гермиона рисовала, рисовала без остановки. Людей, пейзажи, здания – все, что попадалось на глаза, вдохновляло и очаровывало. Ей было немного страшно ехать в Америку, снова оказаться запертой между двух океанов. Но Гарри так хотел домой, так тянулся туда, что невольно заражал этим подругу. И ей тоже начинало хотеться пересечь Атлантику, причалить в Нью-Йорке, любуясь Статуей Свободы, и сойти на берег навстречу новым людям и новому вдохновению. Девушка нервно сжала пальцы. Завтра. Завтра они с этим лохматым баловнем судьбы взойдут на борт величайшего парохода в истории, который понесет их в новую жизнь. 10 апреля 1912 года, среда. Порт Саутгемптона, графство Хэмпшир, Англия. Утренний воздух полнился звуками. Гудки клаксонов подъезжающих автомобилей, крики пассажиров и зевак, перекличка матросов – все сливалось в болезненную какофонию, от которой было негде укрыться. Не прошло и суток, как они с Нарциссой покинули Малфой-мэнор, а Драко уже отчаянно скучал по размеренному спокойствию своего старого поместья. Он собирался долго, тщательно обдумывая каждую вещь, которую решал взять с собой. Особенно сложно дело обстояло с книгами и картинами. Первым порывом было взять добрую половину их коллекции живописи и почти всю библиотеку, но, по зрелом размышлении, Драко счел кощунством, увозить эти шедевры из их привычного окружения. Не могло быть у Гейнсборо лучшего места, чем над изящным камином в голубой столовой, окна которой выходили на пруд, за которым простилались бескрайние поля, сколько хватало глаз. И, уж тем более, он не мог увезти ни один портрет из галереи на втором этаже. Мэнор был их домом, и там они должны остаться. Даст бог, когда-нибудь Драко вернется туда. Возможно, все сложится не так уж и плохо, его молодая жена разделит его страсть к книгам и живописи, захочет своими глазами увидеть поместье, повидавшее десятки поколений Малфоев. Возможно, они вместе пройдут под руку по портретной галерее, и он расскажет ей о всех своих многочисленных предках. А они будут строго взирать на них с холстов, внимательные стражи чистоты крови его благородной династии. Потом он приведет ее в библиотеку и покажет ей свои любимые книги. Они будут проводить вечера в кабинете его отца у камина, погрузившись в чтение. А может быть ей больше по вкусу придется маленькая розовая гостиная в западном крыле, в которой можно наблюдать самый красивый в мире закат. Драко будет готов на этот компромисс, он тоже очень любит эту комнату. Громкий гудок их автомобиля вывел его из задумчивости. Водитель лавировал в толпе, пытаясь проехать так, чтобы никто не оказался под колесами. Сидящая рядом Нарцисса нервно выдохнула и спрятала руки в изящную меховую муфту. Драко знал, что она тоже тревожится, но старается не подать вида ради него. Автомобиль остановился, водитель вскочил со своего места и бросился помогать его матери выбраться наружу. Драко пришлось справляться самому. Рядом со вторым автомобилем мистер Гринграсс отдавал распоряжения своему слуге, мистеру Лавджою, который выправкой, манерой говорить и цепким взглядом сильно напоминал отставного полицейского. Подле них щурил глаза на купающуюся в солнечных лучах громаду лайнера и переминался с ноги на ногу десятилетний Гидеон Гринграсс, младший сын Пенеаса. Драко успел познакомиться с ним на вокзале, и уже проникся к мальчишке братским чувством. Он всерьез надеялся, что общество Гидеона поможет ему скрасить долгий путь до Нью-Йорка. Его можно было поддразнивать, удивлять, смешить и все время провоцировать на споры. Гидеон обладал живым умом и был развит и начитан не по годам. Драко подозревал, что он пошел в мать, ибо совсем не походил на своего довольно приземленного и прагматичного отца. - Ну что, как тебе лодочка? – ехидно осведомился Драко, поддев мальчика плечом. Тот фыркнул и снисходительно посмотрел на него снизу вверх. - Ничего себе лодочка! Я никогда еще, между прочим, не видел такой огромный корабль! - Не знаю, по-моему, он не больше, чем Мавритания. Не пойму, чего все так сходят с ума от этого Титаника. - Вашего сына сложно чем-то впечатлить, Нарцисса, - вмешался Пенеас, - Титаник гораздо больше Мавритании, Драко. И гораздо более роскошный. Нарцисса коротко рассмеялась и взяла сына под руку. - Идем, дорогой. Драко подчинился. Поднимаясь на корабль, он снова погрузился в размышления, мысленно прощаясь с Англией и со своей прошлой жизнью. Перебирая в уме, все ли он собрал из того, что хотел. Он все же не удержался, взял с собой несколько полотен своих любимых художников: Уотерхаус, Милле, Росетти. Драко не представлял себе, как можно расстаться с творениями любимых прерафаэлитов. Его дедушка Абраксас в юности состоял в их кружке, хотя сам не был художником. Он рассказывал маленькому Драко занимательные истории об этих последних романтиках Британии, чем вызывал недовольство Люциуса, который считал, что мальчику вредно забивать голову подобной чепухой. Нарцисса так же не разделяла любви сына к прерафаэлитам, презрительно называя их «мечтательными бездельниками из прошлого века». Драко же обожал их картины. Он не мог оставить их в Мэноре, они были только его, подарки отца и деда, его сокровища. Парень внутренне усмехнулся сам себе. Он вез с собой два чемодана с одеждой и столько же с книгами, не считая картин и любимых предметов интерьера: бархатные подушечки под спину из розовой гостиной, хрустальная чернильница и пресс-папье в виде слона, привезенная дедом из Бомбея, любимый шерстяной плед, которым он укрывал ноги, читая у камина зимними вечерами. Маленькие кусочки Мэнора, дорогие его сердцу, которые Драко увозил с собой в Америку. - Прекрати, Драко, - раздался шепот Нарциссы у его плеча. - Что? - Прекрати делать вид, что тебя везут в Штаты насильно. На тебя посмотреть, не хватает только кандалов и цепей, - прошипела мать, сохраняя на лице выражение вежливой радости. Драко вздохнул. Как ей это удается, держать лицо при любых обстоятельствах. Иногда он всерьез думал предложить матери начать играть в покер. Никто и никогда не узнал бы, когда она блефует. Скорей бы уже отплыть. Он укроется в тишине своей каюты от всех и не выйдет до самого Нью-Йорка. По крайней мере, ему бы очень хотелось сделать именно так. Еще хоть немного побыть в тишине, между старой и новой жизнью. Примириться со своим выбором, если это вообще возможно. ******************************** - Гарри, я тебя убью!!! – Гермиона задыхалась, бегом следуя за другом сквозь толпу. Поттер несся впереди, размахивая билетами, его дорожный мешок прыгал из стороны в сторону на его плече, угрожая иногда заехать девушке по носу. Конечно же, они проспали и теперь отчаянно опаздывали. Гермиона готова была растерзать кого-нибудь на части от досады. Ну почему, почему она сама не позаботилась о том, чтобы их разбудили вовремя, почему доверилась безалаберному Гарри в этом вопросе жизни и смерти. Не хватало только не успеть к отплытию, тогда она точно разорвет его на мелкие кусочки. Парень уверенно лавировал в толпе, прокладывая им дорогу к сходням. Раздался предупредительный гудок, оповещающий, что Титаник готов отчаливать. В этот самый момент они оказались у последнего открытого трапа, матрос уже готов был захлопнуть дверь, когда на него вихрем налетели парень и девушка, встрепанные и с трудом переводящие дыхание. - Стойте! – заорал Гарри, бросаясь вперед, готовый, кажется, прыгнуть и уцепиться за любой выступ, лишь бы оказаться на Титанике, - мы пассажиры, пустите нас, мы пассажиры! Матрос подозрительно окинул их взглядом, но задержался. - Вы прошли санитарный осмотр? - Разумеется! Гарри был так непоколебимо уверен в себе, что Гермиона решила не встревать. - К тому же, нам она и не требуется, мы с моей сестрой американцы. Оба! Еще один подозрительный взгляд, и матрос, сдавшись, махнул рукой. - Хорошо, заходите. И дверь за ними захлопнулась. Гермиона выдохнула, привалившись к стене и стараясь привыкнуть к темноте коридора после яркого солнца Саутгемптона. Гарри уверенно потянул ее за собой вперед. - Идем, надо найти нашу каюту. - Гарри, ты чертов авантюрист, мы еле успели! – она недовольно дернула его за рукав, заставив обернуться и встретить ее возмущенный взгляд. Парень усмехнулся и привычным жестом взъерошил свои волосы. Посмотрел на нее из-под круглых очков и улыбнулся своей фирменной очаровательной улыбкой. - Брось, Герм, мы ведь на борту, не так ли? Можешь кричать и ругаться на меня все последующие дни, я не против, но сейчас, - его улыбка стала еще шире, - идем, найдем нашу каюту и пойдем на палубу. Я умираю от желания посмотреть, как отчаливает эта громадина! Обезоруженная Гермиона вздохнула и улыбнулась в ответ. - Хорошо. Но, чур, если кровати двухъярусные, я сплю на верхней полке! - Заметано. Им пришлось поплутать по коридорам, прежде чем удалось обнаружить их каюту, а в ней, двух обескураженных шведов, которые никак не могли понять, почему вместо их друзей с ними плывет странная парочка «англичан». Сбросив вещи на койку Гарри, они поспешили наверх. Палуба была заполнена народом – яблоку негде упасть. Поттер, как всегда, не растерялся, растолкал людей, чтобы Гермиона смогла пробраться к перилам. Все вокруг радостно кричали слова прощания, кидали серпантин и махали руками. Гарри с радостью присоединился к всеобщему порыву. Девушка смутилась. - Ты разве знаешь кого-то в толпе? - Нет конечно! Суть не в этом. Давай же, сестренка, позволь себе немного повеселиться! Гермиона еще немного понаблюдала за происходящим вокруг, и все-таки поддалась царившему вокруг веселью. Напряжение последних двух дней постепенно начало отпускать, и девушка наконец почувствовала, как ею овладевает всепоглощающая радость. С ней рядом ее самый лучший друг. И они плывут домой на величайшем корабле в истории.