Завершающий ход

Перламутровый Изгой дрожит, заняв своё место напротив Оклер. Он знает, что она не смилостивится и не откажется ни от партии в шахматы, ни от заслуженной победы, ни от того, что ей обещано в самом конце. У него было достаточно времени на наблюдение за ней, в конце концов он участвовал в подготовке, будучи ответственным эмиссаром, даже если боялся финала, который уже обдавал холодком нутро, что норовило сбиться в тугой узел в попытках уцелеть — тщетных. Первый ход всегда совершают белые, и пускай у этих фигур нет привычного и понятного цвета, они двигаются по сути сами собой, подгоняемые разумом. Эмиссар Кораллового Принципата просто повторяет то, что твердит ему голос, отчасти ставший им, безбожно приближая момент смерти. Холодный и страшный. Оклер молчалива и собрана даже сейчас, но зачарована шахматными фигурами — это отмечали все, кто имел честь ей проиграть, прежде чем она оказалась здесь. Что может быть заманчивее партии в шахматы с таким восхитительным соперником? Разве что его смерть в конце. Впрочем, разум в отличие от подобия плоти вечен, и просто сожмётся в крошечную иглу, замкнувшись в себе, и лишится своего наполнения… Неспособные нести груз знаний этого заслуживают. Ходы Оклер всё так же агрессивны, как тот первый — решительный, жёсткий, пикантный. Принципат проиграл бы ей, даже если бы не хотел, а он жаждет этого изо всех сил, и Перламутровый Изгой дрожит всё сильнее, ощущая холод предстоящего конца, обступающий его снаружи. Коралловый Принципат был щедр на секреты, подстёгивая интерес Оклер к игре и тому, что будет ожидать их в конце. Обрывки секретов, тайные знания, часть великой истории — разве всё это не стоит материальных затрат? Оклер не привыкла сожалеть, как и её соперник. Ход за ходом Оклер безжалостно отнимает фигуры, приближая Коралловый Принципат к его собственной экзальтации перед актом самоуничтожения. Эмиссар растворится вместе с ним, и тягостные думы исчезнут, не застывая узорами соли и льда, что сложили когда-то Морозную Крепость. Оклер хороший игрок и уважает красоту не только самой партии, но и присущих ей атрибутов — её не смутили просьбы раздобыть материалы для фигур, даже чисто декоративные. Поражение — это красиво, с какой стороны ни смотри. Но больше самих шахмат, единственного, по чему Принципат будет скучать, если ещё сможет, Оклер уважает знания, что способны рассеять тьму невежества. Сияние победы — всего лишь шаг к тому, откуда оно проливается на самом деле. Оклер делает ход, и Перламутровый Изгой вновь загнанно вздрагивает, отвечая бесполезной попыткой повлиять на игру, в которой так и остался пешкой. Шах. Пещера начинает подрагивать в предвкушении от того, как холодно бьёт под дых эта женщина каждым уверенным ходом. Смерть похожа на резко ударивший мороз, быть может, когда внезапна, но по большей части это процесс — то, как остывает бывшая живой плоть, как охладевает разум. Эмиссар не способен защититься и знает это. Мат. Эта победа слишком легка, чтобы быть самоцелью. Сцинтиллак падает со свода, собираясь в сияющие сугробы. Голос Принципата похож на ветер, настойчиво свистящий свои тайны, и на одну услышанную и осознанную приходятся ещё две, что заглушаются грохотом или непостижимы для разума, что не провёл под водой сотни лет. Но Оклер всё равно слушает, впитывает знания как может жадно, потому что они — самое важное, что можно получить от игры действительно стоящей. Завершающий холод, обрушившийся вместе с тишиной, тому лишь подтверждение. Лицо эмиссара тает в луже, и Оклер улыбается пустоте — ярко, ослепительно и счастливо, и у любого свидетеля застыла бы в жилах кровь, но у бдительного идола нет крови, нет жил, нет жизни, а потому его глаза всего лишь блестят в ответ. Торжество разума и сияние смерти. Фигурка невозможного цвета апоциан — лишь красивое дополнение, которое она заберёт с собой, чтобы продолжить путь к большему.