Три декабря отчаяния

Сентябрь 2021

      Грядущие открытые прокаты однозначно должны стать самыми яркими за всю историю женского одиночного катания в России и навсегда увековечить корону на голове Тутберидзе. Потому что в олимпийский сезон у неё максимальное количество спортсменов во взрослых и запас чуть меньше по юниорам. Вот только саму Этери это не очень радует. Не любит она олимпиады, хоть и понимает, что это главный старт в карьере любого спортсмена. В её же тренерской карьере каждая олимпиада наоборот приносит боль и страдания. Как бы не строила она из себя железную леди, не улеглась ещё до конца боль олимпиады 2014 года, где был проигрыш Юли, ставший началом конца их тандема, где были те два разговора на разных катках с Плющенко. Тем более не улеглась и драма Жени Медведевой и Алины Загитовой, повлекшая за собой ещё один громкий переход, резанувший ножом по сердцу. И вот, уже другое поколение входит в олимпийский сезон. Счастливое и готовое побеждать уже сейчас. Но кто знает, во что превратит эти улыбающиеся личики спортивная мясорубка Пекина и удастся ли всем сохранить хорошие отношения с тренером и внутри группы. Особенно если учесть, что у некоторых такого рода отношения уже обзавелись трещинами, более чем за год до рокового старта в Пекине.       В этих раздумьях женщина проходит по коридорам ледовой арены, стараясь привести мысли в порядок и точно вспомнить: что необходимо обязательно взять на эти прокаты кроме действующих фигуристок и Дудакова с Глейхенгаузом. Но с мысли её сбивает яркая копна волос, появившаяся на горизонте. От неожиданности Этери почти вздрагивает: ну нельзя же так резко выскакивать из-за угла. Да и не привыкла она ещё к огненно-рыжей смене образа Трусовой, следом за которой появляется один из пяти её верных псов. Вот она, эта улыбчивая и яркая девчушка и принесла ей немало проблем, перейдя не к кому-нибудь, а к тому, чью фамилию Этери предпочла бы забыть, а потом вернувшись.       — Здравствуйте, Этери Георгиевна, — радостно приветствует её тем временем Саша, даже не подозревая, что вызвала у тренера не самые радостные мысли, а затем, подняв собаку на руки, спешит к выходу на лёд.       Сегодня у них последняя полноценная тренировка перед небольшими сборами в Новогорске и непосредственно самими выступлениями перед зрителями. К слову, и в Хрустальном сегодня зрителей поболее чем обычно. Остались посмотреть на девочек юноши и мужчины, здесь тренирующиеся, заглянули посмотреть Эдуард Аксёнов и Максим Траньков, да и даже больше предпочитающий агрессивно комментировать всё происходящее журналистам Алексей Железняков сегодня почтил своим присутствием сие мероприятие.       И пока девочки по очереди откатывают свои программы, местами очень сыро и не без ошибок, Этери слегка отвлекается от своих размышлений о предстоящем олимпийском сезоне и концентрируется на происходящем на льду. Ровно до того момента, пока Саша не заходит на очередной прыжок и, сорвав его, не отчаивается и пытается тут же сделать новый.       — Это что за вольности? — первым возникает Железняков, который, по сути, должен вообще молчать. Товарищ, извините, но вы, кажется, паркетный хореограф, а не тренер и постановщик программ. — Она и на соревнованиях так будет делать?       — Погоди, Лёш, — пристально рассматривая движения Трусовой, отмахивается от него Этери, — это сейчас не так важно.       — Как неважно? — вовсе не собирается никому и никуда «годить» Железняков. — Или за то, что она к вам вернулась, ей всё на свете простить можно? И раздевалку отдельную выделить, и её нежелание развиваться в плане танцев и практики. Посмотрите, звёзды какие, вместе с Косторной. Погуляли, сезон пробыли непонятно где и непонятно у кого, а теперь про них сказать ничего нельзя.       Глейхенгауз с опаской покосился на скандального коллегу, за годы работы в «Хрустальном» так и не сумев привыкнуть к его излишней экспрессивности и неумению держать своё мнение при себе. Дудаков, сотрудничавший с ним чуть дольше, не шевельнулся. Остальные просто затаили дыхание, ожидая ответа Этери.       — Тебе скучно что ли стало? — спокойно спрашивает Этери. — Какая муха тебя укусила.       — Да твои эти предательницы совсем уже берега потеряли. То хочу, это не хочу… Сходили на год отдохнуть и попиариться к какому-то ноунейму, а теперь творят что в голову взбредёт.       — Ну я бы не согласился, — внезапно вклинился в этот разговор Макс Траньков, сбавляя тон почти до шёпота, потому как сама Этери на данный момент комментировала Сашин прокат, рассказывая спортсменке какие примерно баллы можно получить за него. — Я понимаю, тебя может все эти истории с переходами задели, но даже так я не стал бы дискредитировать заслуги Жени Плющенко перед страной. Никакой он не ноунейм вовсе, а целый двукратный олимпийский чемпион и двукратный серебряный призёр олимпийских игр.       — Да? — совсем раззадорился Алексей, не собирающийся сдаваться так просто, — а где же был весь ваш супер чемпион на олимпиаде в Сочи? Несчастный за спину схватился, да снялся. Ханю испугался? Юного мальчишку из Японии?       — Железняков, ты давай тоже за речью следи, а то знаешь, так бывает, сегодня ты имеешь право осуждать чемпионов, а завтра я всем рассказываю, каким ты был жирным и ленивым хореографом и из-за этого нам пришлось тебя уволить, — неожиданно вмешалась в этот разговор Этери, смерив хореографа таким взглядом, что тот мгновенно заткнулся, не смея больше перечить начальнице. — Работаем, следующая на лёд, в темпе…       — Чего это с ней? — с опаской шёпотом спросил у рядом стоящего Дудакова Глейхенгауз. — Так сорвало от упоминания Плющенко, будто бы он тоже её подопечный спортсмен.       — Да была у них одна история в 2014, может её она ещё задевает, — пожал плечами Сергей, не желая выдавать Глейхенгаузу все секреты своей начальницы.       — Какая такая история? Ты что-то недоговариваешь, — не унимался Даниил, твёрдо намеренный докопаться до правды. — Они уже тогда поругались? Но тогда бы она его не защищала сейчас. Или что?       — Да был у них в 2014 небольшой роман, — шёпотом признался Дудаков, с опаской поглядывая на Тутберидзе. — Потом, кажется, расстались на неудачной ноте, точно не знаю, со мной подробностями не делились.       — Ну даёшь, — рассмеялся Глейхенгауз, ткнув Дудакова локтем в бок. — Слушай, Серёга, а я и не знал, что ты умеешь шутить.       — Так я и не умею, — сурово отозвался Дудаков, пристально посмотрев на более молодого коллегу, так, что у того и сомнений не остаётся в том, что в сказанном не было и грамма неправды.       — Погоди… то есть… охереть, — не сдерживается Даня, застыв практически с открытым ртом. — Роман. У них… Ну тогда всё понятно, почему они сейчас так друг-друга ненавидят и как только не называют в СМИ. Погоди, а Рудковская знала? Хотя, раз Этери жива, наверное не знала. А когда это всё происходило? На той олимпиаде? Когда Липницкая выступала? Или они где-то ещё выступали?       — Заткнись и забудь об этом, если хочешь жить, — дал добрый совет другу Сергей. — Я тебе по секрету сказал, а ты, будь добр, держи рот на замке, не навлекай беду.       От греха подальше, Дудаков даже отходит от Глейхенгауза на такое расстояние, вести разговоры на котором не очень-то удобно. Но Даня не отчаивается и находит себе новую жертву в лице Максима Транькова.       — Классная ведь программа, да? — спрашивает он, подходя ближе к нему и кивая в сторону Майи Хромых, исполняющей сейчас на катке свою произвольную.       — Ну неплохая, — соглашается Максим. — Музыка, конечно, не первой свежести, но Майе идёт.       — В смысле не первой свежести? — удивляется Даня. — Это же классика фигурного катания. А вы все нос воротите. Этери тоже вся скривилась, когда я танго Роксаны предложил, хотя, что такого? Почему её дочери можно, а Майе нет? Мы наверное недели две насчёт этой идеи спорили.       — Погоди, — задумчиво переспрашивает Траньков, поправляя ворот белого свитера, выглядывающий из-под куртки. — То есть ты пришёл и предложил Этери поставить Майе танго Роксаны?       — Ну да, а что в этом странного? — Так под неё же короткая у Плющенко в олимпийский сезон 2014 была, — с охотой поясняет Максим, собираясь аргументировать свой ответ враждой между штабами. Но более осведомлённый Глейхенгауз решает брать быка за рога и спросить напрямую.       — А что между ними было в том сезоне?       — А что по твоим сведениям там было? — осторожничает Макс, прекрасно помнящий условие, с которым Этери разрешила ему тренировать свою пару в Хрустальном. До невозможности такое простое условие — не вспоминать 2014 и никому не рассказывать о нём.       — Роман у них, говорят был, — гордо делится добытыми сведениями Даня, после посмотрев на Макса преданным щенячьим взглядом, полным восторга и надежды, — ты ведь тогда тоже выступал, и в команднике, и в личном. Что про них сказать можешь? Там что-то реально серьезное было, что могло их задеть настолько, что нынешняя вражда — продолжение той истории?       Максим раздумывает около минуты, воровато оглядываясь, а затем шёпотом выдаёт:       — Если хочешь знать подробности, может выйдем в коридор ненадолго? Говорить о таком здесь, рядом с Этери чревато последствиями для моей тренерской карьеры. Как минимум, у вас в Хрустале.       Без какого-либо сожаления и даже без сомнений, Глейхенгауз лишь бросает беглый взгляд на вышедшую на лёд Дашу Усачёву и кивает Максиму, первым направляясь к выходу.       И когда они оказываются там, где Этери точно физически не услышит их разговоров, Макс выкладывает всё, что может вспомнить: их постоянную ходьбу вместе, вечерние посиделки в холле отеля, тёплые отношения между Евгением и Юлей, постоянные визиты Этери к нему в больницу, да даже Яну, истерично комкающую плакат со свадебной фотографией. А Глейху остаётся лишь стоять и впитывать эти новые знания и прилагать огромные усилия, чтобы не впасть в ещё больший шок.       — Теперь понятно, что не так с новым показательным Щербаковой, — наконец задумчиво выдыхает он.       — А что с ним не так? — интересуется Макс, явно не ожидавший такой реакции на его подробный рассказ.       — Да я тут недавно придумал новое показательное Ане… — пускается в воспоминания Даня.

Несколько дней назад.

      Он застаёт Этери в своём кабинете, вальяжно раскинувшейся в кресле и прикрывшей глаза после долгого рабочего дня.       — Слушай, у меня тут новая идея на счёт показательного для Ани, — совсем не беспокоясь, что прерывает чей-то законный отдых, радостно сообщает ей Даня.       — Очень за вас рада, — сухо отвечает Этери, всё же выпрямляя спину и глядя в глаза коллеги. — И что там?       — В общем-то, на днях пересмотрел я Евровидение…       Ему кажется, что на этих словах у женщины на несколько секунд перехватывает дыхание, но он списывает все это на тяжёлый рабочий день.       — За какой год смотрел? — интересуется Этери, внезапно севшим голосом.       — За этот. Откуда мы песню для Мориса взяли. Так вот, там был один чувак с крыльями, типа ангел…       — Ангел? Дань, ты серьёзно? — снова настораживается Этери. — Из множества существующих образов ты зацепился именно за ангела?       — Ну может и не ангел, — быстро сдаёт позиции Глейхенгауз. — Птичка какая-нибудь, не знаю, но что-то с крыльями такое и лирическое…       — Ага, голубь мира, — скептически фыркает Этери. — Никаких голубей и ангелов при моей жизни не будет. Твои экстравагантные идеи мне уже поднадоели. Пусть лучше Аня что-то из старого пока покатает, а ты пока думай, может что умное в головушку нагрянет.       — И знаешь, я ещё думал, мол, чего она злая такая была, — продолжает рассказывать Транькову Глейхенгауз, — ну на счёт ангелов до меня ещё мало-мальски дошло… а сейчас сложилось от и до. И про Евровидение, и про голубя мира…       Глейх на пару секунд задумывается, прекрасно понимая, что Максим для него невероятно ценный персонаж, знающий уж точно поболее многих, а после неуверенно задаёт следующий вопрос.       — Слушай, а что не так с «Болеро»?       — А что с ним не так? — не понимает Траньков.       — Год назад Этери тоже сильно противилась тому, чтоб я ставил Болеро Камиле и в этом сезоне с большой натяжкой согласилась оставить эту программу для её усовершенствования.       — Ну была у Женьки такая программа как-то в начале двухтысячных, — припоминает Максим. — Но они тогда даже знакомы не были, если не ошибаюсь. Потому и воспоминаний негативных быть не должно. После этого кто только это Болеро не катал. Так что это не ко мне. Да и вообще, я бы посоветовал нам обоим вернуться на лёд, а то Этери заметит отсутствие и глядишь догадается. Тебе-то вряд ли что будет, а я окажусь под угрозой вылета.       Траньков уходит первым, оставляя Глейхенгауза переосмыслять новую информацию. Состояние, в котором находится теперь хореограф, можно назвать шоком с большим трудом, потому что это что-то куда более серьёзное. Не сказать, что он отличался плохим воображением, напротив, мог представить всё что угодно, вплоть до захвата Земли инопланетянами, но отношения между Плющенко и Тутберидзе были где-то за гранью его сознания. Его уже не волнует ничего, даже прокат его любимицы, Аннушки Щербаковой. Все мысли занимает рассказ Макса. Даниил всё крутит в голове всю полученную информацию, пытаясь сопоставить её с нынешним положением и пытаясь понять: что чувствовала Этери, когда девочки и мальчики ушли не к кому-то, а именно к Евгению. Намеренно ли тот переманивал всех, стараясь таким образом привлечь внимание Тутберидзе, или это получилось непроизвольно и теперь Плющенко по вечерам размышляет как много боли мог принести некогда любимой женщине. И остались ли у них обоих какие-то чувства друг к другу до сих пор, или же всё давно угасло?       С детства Даня был очень активным и любознательным мальчиком. Таким же он остался и к тридцати своим годам. И теперь его любознательность и жажда новых знаний требовала узнать все подробности об этих отношениях. Полнее и объёмнее того, что знал Максим. Как это сделать, Глейхенгауз пока не представлял, зато чётко понимал, что пока не докопается до всей правды в самых мельчайших деталях, он не успокоится.