Симметрия души

Большое сильное тело в его власти, мягкое и податливое, как глина. Влажное от испарины. Сердце бьется в груди огромной теплой птицей, Спок почти слышит его отсюда. Наполняет ли это его душу тщеславием? Вулканец пообещал себе подумать на досуге. Кирк тихонько охает, едва тонкие губы снова касаются его ануса. Он вздымает просительно бедра, чуть заметно, но Спок улавливает. Капитану это нравится до дрожи в поджилках, он стискивает зубы в зверином подобии улыбки, когда язык прокатывается по нежной коже. Подрагивающие бедра Джима переливаются темно-красным золотом под настроенным по-особому освещением. Спок считает это красивым, и мурашки неожиданной волной прокатываются по его плечам, приятные, но вместе с тем пугающие. Отодвинув в сторону такое противоречивое, даже невозможное для чистокровного вулканца чувство страха перед эмоциями, Спок открыл свое сердце неизведанному и сглотнул, снова лаская расслабленное лоно, доверчиво распахнутые ноги. Через некоторое время Джим переворачивается и тянет его на себя. Его глаза с обожанием и какой-то невыразимой тоской и трагедией глядят в его, а затем он приподнимается и целует плоскую грудь, чуть ниже которой спятившими часами тикает сердце Спока. Джим уже привык к бешеному пульсу вулканца и не отпускает по этому поводу никаких замечаний. Он уделяет внимание возбужденным соскам своего старпома, и у того срывается дыхание. Спок терпеливо сносит очередную волну мурашек, что словно крылья, пытающиеся проклюнуться из-под лопаток, причиняли боль его непривычному к подобным глубоким ощущениям телу. Он позволил себе закрыть глаза, сосредоточившись на своих нервных окончаниях и нежных губах Джима. Запах возбужденного человеческого тела уже не вызывал того неприятного потрясения, что он испытал в первый раз. Тонкие крылья носа раздулись, впитывая горькую соленость человеческой натуры. Кирк оторвался от него, вытягиваясь на постели и запрокидывая руки за голову. Взгляд Спока, как по ступенькам взбирается от влажно блестящих груди и шеи, по мокрым губам и раскрасневшимся щекам к глазам, в которых можно было утонуть, глазам, полным мольбы. Словно падая сквозь кольца Сатурна, Спок медленно ныряет в этот взгляд, целуя подставленные губы, принимая язык в полость своего рта и вместе с тем человеческие жадность и нетерпение. Вулканец раскатывает сверхэластичный, сверхскользский презерватив по своему члену и осторожно входит в Джима, продолжая обмениваться с ним поцелуями. Он чувствует напряжение, прошивающее тело друга и кладет ладонь на его лицо, отыскивая совершенно определенные точки - под ухом, под челюстью и возле кончика золотистого росчерка брови. Кирк делает глубокий вдох, точно перед заныриванием под льдину. Ему более не нужна древняя вулканская мантра, чтобы ощутить течение мыслеощущений Спока и сплестись с ним. Он немедленно расслабляется, открываясь для него полностью. Спок двигается, смотря в совершенно потерянные глаза Джима, глядящие мимо него. Однако он чувствует его горячее, влюбленное присутствие в своем мозгу и приветствует капитана, обмениваясь с ним тонким чувственным наслаждением, доступным вулканскому телу. Сущность Джима, кипящая и быстрая, жмется к его, спокойной и прохладной, и вулканца окутывает протуберанцами, несущими жизнь и свет. Странная, лихорадочная, но все же гармония. Будто космос, постоянно пребывающий в движении. Спок захлебывается в собственной глубинной любви к Джиму и отнимает руку, тяжело вдыхая воздух. Тут же наталкивается взором на теплую, успокаивающую улыбку: - Не бойся, Спок. Все идет хорошо. И кладет ладонь на его лицо, повторяя маневр друга. - Ничего не выйдет, Джим. - Я должен был попытаться, - тихий смех и лучезарная улыбка, от которой все человеческое в вулканце-полукровке начинает кружить, как собака за своим собственным хвостом. Спок решает отставить в сторону “вулканское вуду” и просто наслаждаться обществом Джима. Жидкое золото его внимательных глаз заставляет хотеть прикоснуться к радужке, ощутить остроту и прохладу ее металла. Спок чувствует крепкие руки на своей спине, видит намек, сквозящий в ухмылке капитана, и подается вперед. Еще. Еще. Кирк благодарно сжимается, отчего-то смеясь, из-за чего Споку кажется, что он тоже помешался. И улыбается своей тонкой, едва заметной улыбкой. Джим еще минуту позволяет своему старпому вглядываться в каждую пору на лице напротив, наблюдать искажающий его парад эмоций. Затем целует, напористо и страстно, разрывая зрительный контакт. Спок с облегчением понимает, что больше не чувствует вулканского отвращения перед “развратностью” и “грязью” подобных ласк, смежив веки и отдавшись поцелую. Джим открыт и искренен перед ним. Он такой, какой есть, и Спок ощущает неизмеримую благодарность за это, ту благодарность, что, вероятно, и свела его отца с матерью. - Споок, - стонет Джим ему в рот, когда тот ускоряется, попадая прямо по простате. А затем обнимает его ногами и утыкается в плечо, точно испуганный ребенок. Спок готов поклясться, что он опять зажмурился в ожидании разрядки. И гладит бронзовые вихры, слушая сдавленный плач своего забывшегося капитана, считая секунды. “Три… два… один”. Кирк заходится совершенно животным звуком, чем-то средним между рыком и криком. Отрывистый и громкий, он быстро впитывается в звуконепроницаемые стены каюты. Это нечто первобытное, и единственное в мире, отчего Спок теряет способность дышать. Горячее семя скрепляет их животы, заполняет презерватив; Джим еще подергивается в руках партнера, в то время как лицо старпома уже спокойно и расслабленно. Спок терпеливо ждет, пока бурная, переливающаяся через край человеческая сущность не пройдет свою точку кипения. Затем осторожно покидает тело Джеймса и удаляет следы их жизнедеятельности с постели и кожи. - Спок, не заставляй меня тащиться в душ, - жалобно просит Джим, будто они поменялись рангами. Вулканец не настаивает. Уже полностью восстановивший дыхание, он ложится обратно к потному и пыхтящему капитану, позволяя смять себя в объятиях и зарыться лицом в шею. Странная человеческая традиция, но Спок это тоже по-своему любил. - Я люблю тебя, - неразборчиво бубнит капитан, щекоча шею щетиной. Спок выпростал руку из медвежьих объятий, осторожно прижимая пальцы к задней стороне шеи: - Я тебя тоже, Джим. Помочь тебе заснуть?.. Но в этот раз Джеймс не мучился угрызениями совести перед Федерацией, кораблем и командой. Он уже дрых мертвым сном и это было хорошим знаком. Конечно, капитан был не из тех, кто после бурной (и уже далеко не первой) ночи говорит, что все это было ошибкой, но Спок не мог спокойно смотреть на то, как Кирк со своей гиперответственностью пережевывает себя, боясь даже допустить лишнего взгляда в сторону офицера по науке в присутствии посторонних. И хотя пока что Джим настаивал на том, чтобы держать их отношения в тайне, извинительно бормоча что-то про авторитет, Спок был уверен - и эти оковы когда-нибудь спадут.