Мне всё ещё снится, что он жив

Сны — это было самое глупое. Казалось бы, в жизни и без того хватает проблем. Страна толком не восстановлена, нужно вести занятия в кадетском. На следующей неделе опять ехать в Марлию… Но просыпаешься каким-нибудь утром, как сейчас, — и опять кажется, что приснившееся было важнее этого всего. Марко в сегодняшнем сне снова был жив. Жану опять было пятнадцать и он петлял по улицам Троста, пытаясь отыскать товарища. Он как раз вышел в тот злополучный переулок, где наткнулся на Марко в реальности… Марко сидел у стены как ни в чем не бывало. Живой. Его теплые глаза беззащитно смотрели на Жана. — Мы тебя всем отрядом ищем… — растерянно произнес Жан. — Я здесь. Только УПМ где-то потерял… Не помню, — Марко потёр голову. Справа — там, куда пришлись когда-то давно зубы титана. Жан помнил об этом моменте во сне, но здесь он казался кошмаром, а снившееся — реальностью. — Пойдем? — нерешительно сказал Жан, хватая Марко за руку. Рука была совсем теплой, а воздух вокруг — прозрачным и по-летнему свежим. Никакого трупного запаха. Марко поднялся, но руку из руки Жана не высвободил, только сжал слегка. Он смотрел на Жана так, словно хотел что-то сказать ему. Жан силился не то рассмотреть цвет глаз Марко, не то вспомнить. Карие? Ореховые? Янтарные? Не мог же он забыть, он не имел права это забывать… Прозвенел будильник. Жан махнул рукой, сбросив его на пол, но уже все равно стучали в дверь. Жан торопливо натянул штаны и открыл. Конни. — Хочешь похавать чего-нибудь? — выпалил он и заметил слёзы в глазах Жана. — Один из паршивых снов, да? Жан кивнул. — Один из паршивых снов. Конни понимающе посмотрел на него. — Подходи тогда потом, если что. Буду на кухне. Все они видели эти паршивые сны, конечно. Жан даже боялся представить, что снится Микасе. Порой он стеснялся того, что Марко был в его снах чаще других. Чаще Эрена, чаще Ханджи, чаще даже, чем Саша. Просто он умер первым, и… смерть Марко была самой несправедливой. После атаки на Трост они уже были готовы. Все, кто примерил форму Разведкорпуса, знали, на что идут. Даже те неопытные солдаты, которые умерли под камнями звероподобного титана — даже они были готовы к своей смерти больше, чем Марко. И так же не готов к смерти Марко был Жан. Марко… всегда был рядом. Жан не знал, что друг видит в нём, но что-то он видел, наверное. И с его смертью что-то в Жане навсегда переломилось. Жан так часто проигрывал в своей голове вымышленные сценарии спасения Марко, что теперь иногда мешал реальность с вымыслом. Действительно ли он находился так недалеко от Бертольда и Райнера в тот день, что мог слышать крики Марко? Кричал ли Марко, пока умирал? Не у Райнера же спрашивать. И сценарии спасения, они становились все фантастичнее. Иногда Жан успевал выхватить Марко из пасти титана. Иногда в последний момент из ниоткуда появлялся титан Имир, мешая убийству. Один раз Марко сам превратился в титана, как это было с Эреном. Это был неизвестный, но точно разумный вид, похожий на Марко так же сильно, как Женская особь походила на Анни. Тот сон был самым реалистичным, и Жан ещё минут пятнадцать после пробуждения верил в него, забыв, что собственными глазами видел бездыханное тело Марко. Когда они впервые покинули Парадиз… Та поездка в Марлию поразила Жана в первую очередь тем, что он открыл для себя книги. В Парадизе люди не привыкли читать: иногда в газетах публиковались какие-то истории, но они были не очень интересными. Внутри стен мало что происходило, а мечтать о жизни снаружи не дозволялось. В Марлии же было иначе. Читать марлийские буквы он худо-бедно научился от Никколо, и первый же низкопробный любовный роман (случайно нашел в комнате марлийцев — Елена потом отрицала, что книга принадлежала ей) проглотил с восторгом, почти не обращая внимания на националистические вставки. Тогда, правда, было не очень много времени на чтение… Но после Гула все изменилось. Теперь в комнате Жана стоял стеллаж с парой десятков книг, в основном сказок и фантастики. Книги были удивительной вещью: они позволяли проживать события, которые никогда не случались на самом деле. Почти так же, как в голове Жана, когда он запускал в мыслях сценарии альтернативного будущего. Только вот замечания о элдийцах-дьяволах в книгах раздражали. Иногда Жан думал, что пора уже написать что-то о войне от имени элдийцев. Но брать на себя ответственность… Нет, с таким бы справился разве что Армин. Или капитан Леви, у него, пожалуй, вышли бы увлекательные мемуары. Но Жан… Что он может, кроме своих рисунков. Рисунков накопилось много. Он хранил почти все дома у матери (к счастью, та благополучно пережила все военные события на острове), но самые важные оставались у него. Он открыл тумбочку и достал папку. Полсотни набросков, все — после таких снов. Набросок с Марко-титаном был самым удачным, по мнению Жана. На нем Марко стоял, держа Жана на ладони. Они смотрели друг на друга и улыбались. Ещё бы уголь местами не поплыл от пары случайных слез… Как-то он ненароком рассказал Армину о своем желании написать книгу, и тот как ни в чем не бывало ответил: «Да, мне кажется, тебе надо это сделать». Жан тогда опешил. Что значит «тебе надо это сделать»? Армин, командующий Разведкорпусом, гордость Парадиза Армин считает, что Жан. Способен. Написать. Книгу? Жан возразил ему: «Я думал скорее, что у тебя получилась бы хорошая. Ты все время читал и ты… намного лучше справляешься со словами, чем я». «Я люблю истории о реальном мире, — пожал тогда плечами Армин. — А у тебя, мне кажется, есть свои истории. Находишь же ты, о чем рисовать». И откуда он знает? Ведь если Армин и видел что-то из рисунков, то самое простое — портреты друзей, может, несколько старых ещё пейзажей, сделанных с высоты Стен. Жан попытался воскресить воспоминания о сне, почувствовать тепло руки Марко в своей руке снова… Только вместо этого вспомнил, как видел в марлийской газете на последней странице смешную историю — рисунки, на которых герои попадают в нелепые ситуации, и комментарии к ним. Может быть, из этого что-то и выйдет. Жан взял новый листок бумаги, расчертил на прямоугольники. Набросал УПМ, одиноко лежащее на крыше. И подписал первый кадр: «Шесть лет спустя мне все ещё снится, что Марко жив».