Я буду ждать тебя

Ча Ён Мин остался с тяжёлым сердцем после разговора с Тесс. Мыслями он уже был в завтрашнем дне. Что с ним случится? Выживет ли он и очнётся ли? Забудет ли всё, что пережил, испытал и узнал, будучи призраком последние месяцы? А может, он умрёт и исчезнет из этого мира, оставив тех, кого знал, тех, кого терпел, любил, о ком заботился, глубоко внутри? В груди защемило от одной мысли об этом. Оба варианта развития событий не идеальны, потому что оба ведут к разбитому сердцу, разочарованию или, ещё хуже, к горю. Ещё и слова Тесс о его вспыльчивости заставляют поморщиться, хотя он и без того знал, что после аварии стал ещё хуже. Как итог, он мысленно возвращается к разговору с Сын Таком, после того как тот почти раскрыл их секрет Сэ Чжин.

***

— Есть то, что вы до безумия хотите сказать ей. Она, должно быть, тоже, — говорит Сын Так мягким, почти хриплым от тяжёлого разговора тоном, его покрасневшие глаза избегают взгляда профессора то ли из-за вины, то ли из-за чего-то ещё, но Ён Мин не задерживает на нём взгляд, чтобы узнать наверняка. — Я сам услышу всё и скажу ей. Я увижу её своими глазами и скажу своими губами, а пока что буду держать всё в себе, а потом уже скажу всё сразу лично! — сердито настаивает он, не двигаясь с места. Сын Так бросает на него жалостливый взгляд и продолжает всё тем же тоном: — Никто не знает, когда вы очнётесь. — Когда бы я там ни проснулся! — возмущённо ухмыляется Ён Мин, но Сын Так прерывает его, с трудом сдерживая разочарование. — Вы даже не вспомните этого! — Я начну всё сначала, — говорит он так, словно это легко и очевидно, а не печальный факт. — А что, если вы никогда не очнётесь?! — говорит Сын Так, показывая своё отчаяние, желая, чтобы профессор осознал, насколько серьёзна ситуация. — Люди, которых я видел с восьми лет, чаще умирали, чем приходили в себя. Однажды они просто исчезают без следа. Тогда, когда никто этого не ожидает и они не могут попрощаться... — он делает вдох, — с близкими. Он говорит, ни разу не взглянув в глаза Ён Мину, и каждое слово произнесено от чистого сердца. Это слова, которые говорят о его собственном горе и опыте, потому что Сын Так отчаянно желает, чтобы его профессор понял, выслушал, осознал, что он говорит не только о Ён Мине и его бывшей. Вероятно, речь шла вовсе не о ней с самого начала их разговора, и небольшая часть Сын Така молится, чтобы мужчина тоже это понял, что его самого это убивает изнутри так же сильно, как это может потом ранить его драгоценную Сэ Чжин; что он напуган и высказывал свои страхи от её имени. А другая его часть, неуверенная в себе, надеется, что профессор продолжит не обращать внимания, и от этого только в разы больнее. Решимость Ён Мина почти рушится, а сердце болезненно сжимается, как от слов Сын Така, так и от того, что тот выглядит так, как будто признавался в тайне, похороненной глубоко в душе. Профессор решает не обращать на это внимания, ведь прямо сейчас гнев доминирует над остальными его чувствами. Что этот парень вообще знает? Он же не вовлечённый человек, не тот, чья жизнь здесь на кону, поэтому доктор Ча продолжает, не обращая внимания на его слова и свои собственные чувства: — Ну и что, что я сам могу скоро умереть? Я теперь что, должен попрощаться? — он неосознанно формулирует это как обвинение и пристально смотрит на Сына Така. — Да я ж не об этом! — говорит Сын Так дрожащим голосом, защищаясь. — Да, я знаю всё: пневмоторакс, пневмония, заражение крови, всего одно маленькое происшествие — и я исчезну без следа! Я понимаю это! — он кричит от разочарования и боли, прерывисто дыша. — Но даже если так, даже если я в конечном итоге умру до того, как очнусь... — профессор Ча задыхается, потирает красные влажные глаза рукой, тем самым давая себе небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, пока Сын Так беспомощно смотрит на него с выражением боли на лице. — Сын Так, когда человек выходит из комы, ты знаешь, почему... почему он ничего не помнит? — устало говорит Ён Мин. — Потому что, если бы люди помнили, что делали, будучи призраками, они бы потеряли рассудок. Если это так тяжело для самих пациентов, представь, как тяжело было бы для их близких. Чем больше он говорит, тем более тихим и хриплым становится его голос, а сердце Сын Така разрывается от желания стереть эту боль, помочь... Нет ничего, чего бы он ни сделал, лишь бы помочь, если бы только Ён Мин позволил ему... Ён Мин тяжело сглотнул. — А что, если я не вспомню? И она единственная, кто будет помнить? — его голос снова постепенно становится громче от разочарования (в глубине души он умоляет свой рот заткнуться, заткнуться!), но тот продолжает говорить: — Как ты и сказал, что, если я в конечном итоге умру? Даже если я не могу справиться с этим, как ты думаешь, она справится сама по себе?! Никто, включая меня, не должен знать о таких вещах, чтобы мир мог идти своим чередом. В мире живых существуют правила... Так что же даёт тебе право нарушать эти правила? — сердито обвиняет он его укоризненным тоном. Только позже — слишком поздно — Ён Мин осознаёт, насколько жестоко прозвучали его слова для Сын Така. Но он не осознавал тогда, как сильно это пронзило чужое и без того израненное сердце. Только позже профессор понял, что во время своей речи он не вспомнил, что на самом деле тот, кому обязательно разобьют сердце и забудут, — это не кто иной, как сам Сын Так. Он также не знает, сколько сил потребовалось Сын Таку, чтобы не сорваться и не закричать на него: «А как же я? Что насчёт моих чувств? Неужели я для тебя совсем ничего не значу? Разве не я тот, кто останется брошенным в конце? Единственный, у кого сохранятся воспоминания о нас и обо всём, через что мы прошли?!» И он не слышит его отчаянного крика в голове: «Пожалуйста, неужели ты не хочешь меня видеть? Почему ты никогда не думаешь о моих чувствах по этому поводу? Я хочу, чтобы ты помнил меня так же сильно, как я буду помнить тебя, неужели я эгоистичен и живу иллюзиями, желая этого? Я бы стерпел от тебя что угодно, только, пожалуйста, посмотри на меня так, как ты смотришь на неё, хотя бы один раз, прежде чем я потеряю тебя...» Ничего из этого не слетает с уст Сына Така и не отражается на его лице. Он решил просто смотреть на Ён Мина и моргать как можно реже, чтобы не дать упасть ни одной слезе. Ординатор опускает взгляд вниз и говорит: — Когда близкие внезапно уходят, не попрощавшись, люди, которые остались, испытывают огромную боль, — его голос слегка прерывается, он быстро моргает, чтобы облегчить жжение в глазах и не дать слезам вырваться. — Уверен, вы знаете это лучше, чем кто-либо другой, — заканчивает он, проглотив комок в горле.

***

Ён Мин смиренно вздыхает. Возможно, он действительно был слишком жесток к бедному парню последние пару дней, даже не задумываясь о его чувствах по этому поводу, о том, как это повлияет на его жизнь или как тяжело ему будет нести груз своих воспоминаний в одиночку. Он просто изливал на него свои разочарование и гнев, хотя ординатор не имел никакого отношения к его судьбе, а на самом деле больше всех помогал ему на протяжении всего их совместного времени вплоть до поиска причины его слабых мозговых волн (он не часто думает об этом, но он так благодарен судьбе за встречу с ним и гордится интеллектом своего ученика). Доктор Ча знает, что Сын Так иногда может быть резким и грубым в своих словах, и всё же это не оправдывало того, что ординатор начал нести в самое неподходящее время и самыми неприятными словами, которые буквально посыпали солью раны Ён Мина, спровоцировав наброситься в ответ. — Я хоть извинился перед ним? — бормочет профессор Ча, скрестив руки на груди и оглядываясь по сторонам. Он как раз подошёл к эскалаторам, когда случайно заметил вернувшегося Сын Така, который шёл, не замечая его. Ён Мин смотрит на него, а сердце внезапно замирает, посылая трепещущие ощущения по всему телу, которые приводят его в замешательство. Он с удивлением смотрит на свою грудь и прикладывает руку, ощущая громкий стук сердца. — Что со мной не так? Почему я вдруг начинаю нервничать? Это же всего лишь Сын Так... Простой, дерзкий, раздражающий, добросердечный, внешне помятый, слабый... драгоценный Сын Так... — рассеянно бормочет Ён Мин, а затем стонет. — Что я вообще несу? Это же Сын Так, Ча Ён Мин, возьми уже себя в руки! Он стучит по груди, чтобы успокоить своё сердце, и проглатывает комок, начинающий образовываться в горле. Осталось попрощаться только с Сын Таком... Профессор закрывает глаза от злости. Он не хочет прощаться с этим сопляком, который был рядом с ним почти неразлучно уже несколько месяцев... он не может представить, как (если он вообще когда-нибудь очнётся) будет начинать день, не видя его, не препираясь с ним, не выпивая вместе кофе, не разговаривая и не поддразнивая друг друга; как работать без него, радоваться успешным операциям без него, как смеяться и подшучивать над остальными докторами без него, не выслушивать ругань от Тесса насчёт того, как привязаны они друг к другу и сколько проблем создают на пару каждый день... — Боже... — Сердце колотится вдвойне быстрее, и Ён Мин закрывает лицо руками, а изо рта вырывается тихий всхлип. Он хлопает себя по лицу, делая глубокий вдох, и заставляет собраться, чтобы пройти через это, вспоминая слова Сын Така о том, как важно ценить эти последние моменты, даже если они в итоге причинят боль. Он следует за ним, таща его в свой кабинет, чтобы они могли спокойно поговорить, насколько вообще может оказаться спокойным такой разговор. Они вошли в кабинет профессора с растерянным Сын Таком, который интересуется насчёт странной просьбы прийти сюда, но Ён Мин игнорирует его и спокойным голосом приказывает: — Запри дверь, Сын Так. Сын Так удивлённо оборачивается, распахнув глаза. — Зачем? — спрашивает он, нервно улыбаясь и смущаясь ещё больше. — Пытаетесь запереть меня здесь и удержать рядом с собой, потому что в последнее время мы были слишком заняты, чтобы проводить время вместе? — шутит ординатор, пытаясь разрядить обстановку, но Ён Мин серьёзно смотрит на него и переводит многозначительный взгляд на дверь. Сын Так моргает и идёт, чтобы выполнить волю профессора. — Ну вот, я запер её, довольны? — говорит он с игривой улыбкой. Ён Мин смотрит на него несколько долгих мгновений, изучая его внешность и лицо, как будто пытается запечатлеть это в своей памяти, словно если он будет смотреть достаточно пристально, то сможет сохранить это воспоминание и не забудет его, когда очнётся. Он смотрит на растрёпанные пушистые волосы Сын Така (которые намного чаще, чем он готов сам себе в этом признаться, ему хотелось взъерошить и нежно потянуть). Он смотрит на его очаровательное выражение лица, мягко мерцающие глаза и милые пухлые щёчки (которые так хочется ущипнуть, чтобы узнать, насколько они мягкие и пухлые). Он смотрит на его невинную улыбку, на губы, которые, как он знает, могут явить далеко не самую невинную улыбку, которую Сын Так использует, когда находится в особо шаловливом настроении, — в ту самую, из-за которой профессору не раз хотелось ударить его по лицу («А ещё поцеловать,» — великодушно мелькает мысль, но Ён Мин не позволяет внезапному откровению сбить его). Его взгляд спускается ниже, рассматривая мешковатый наряд (в котором Сын Так выглядит очень привлекательно). Профессору Ча больно от одной только мысли о том, что он забудет такого дорогого ему человека. Сын Так нетерпеливо морщит лицо, выглядя немного уставшим после недавних событий. — Эй, профессор Ча Ён Мин? Почему вы на меня так смотрите? На моём красивом лице что-то есть? — нагло говорит он, размахивая руками, пытаясь привлечь внимание своего профессора. Ён Мин моргает, словно очнувшись ото сна, и прочищает горло. — Извини, задумался, — говорит он ему с взволнованным выражением лица. — Не мог бы ты встать у стены, пожалуйста? Сын Так мило наклоняет голову набок. — Зачем? — спрашивает он, глядя на мужчину, который продолжает просить его выполнить странные просьбы. — Ты хоть раз можешь что-то сделать, не умничая? — раздражённо вздыхает Ён Мин, на что Сын Так дует губы. — Вообще-то, это вы притащили меня сюда, ничего не сказали толком и продолжаете приказывать делать странные вещи. Я из-за этого начинаю нервничать. Что происходит? Я сделал что-то не так? Я снова расстроил вас, сам того не осознавая? — говорит ординатор слегка обиженно. Выражение лица Ён Мина смягчается, а чувство вины за то, как жестоко он обошёлся с ним накануне, снова возвращается. Профессор смягчает тон и заговаривает с болезненной улыбкой, которую, как он надеется, Сын Так не заметит: — Всё в порядке, ты меня не расстроил. Просто доверься мне и делай, как я говорю, хорошо? Сын Так настороженно смотрит на него, но, как всегда, решает довериться и подходит к стене между столом и доской, где замирает в ожидании. Ён Мин делает вдох, а затем подходит к Сын Таку, сокращая расстояние между ними, пока ординатор не оказывается прямо между его рук, которые профессор прислонил к стене, чтобы не касаться парня напрямую, но максимально оказаться в его личном пространстве, не допуская при этом появления золотых частиц, которые могут слить их тела вместе. Сын Так охает, и глаза распахиваются. — Что... что вы... что ты делаешь? — говорит он, и его тело напрягается, а левая рука бессознательно хватается за угол кофейного столика возле бедра. Ён Мин прячет лицо у его шеи, делая вид, что уткнулся в неё, и тихо шепчет, слегка покраснев, пока сердце колотится, как барабан, о грудную клетку: — А на что это похоже? Очевидно же, что я обнимаю тебя. Насколько это возможно в наших обстоятельствах, — он слегка посмеивается над их ситуацией и продолжает: — Так что тебе лучше не двигаться, иначе я могу случайно войти в тебя. Сын Так слегка дрожит, его лицо становится ярко-красным как от их положения, так и от того, что дыхание Ён Мина касается его шеи прямо под ухом. Ординатор умоляет своё сердце успокоиться, прежде чем упадёт в обморок оттого, как громко и быстро оно стучит, и оттого, что вся кровь прилила к лицу. — Поч-почему ты меня обнимаешь? — нервно заикается парень. — Возможно, мне никогда не удастся сделать это после сегодняшнего дня... И я не мог позволить себе сожалеть об упущенном шансе. — Ён Мин печально улыбается. — Ты сам сказал мне, что лучше действовать в соответствии со своими чувствами, когда есть шанс, вместо того чтобы тратить время, надеясь на лучшие или более идеальные обстоятельства, — продолжил он мягким тоном. — Я смирился, попрощался и оставил тебя на самый конец, надеясь на что-то, на какое-то чудо, но потом понял, что наше расставание нельзя затягивать. И даже если бы я не попрощался с тобой, тебе всё равно будет больно потом, даже если я не хочу признавать тот факт, что на самом деле оставляю тебя позади, что я не вспомню время, проведённое с тобой... если проснусь, и я не смогу больше оставаться рядом с тобой в таком виде тоже. И вот сейчас я прощаюсь с тобой, Ко Сын Так, так что тебе лучше внимательно слушать и не перебивать меня, — голос профессора прерывается в середине речи, и первые слёзы стекают по его щекам. Сын Так сильно кусает губу, чтобы сдержать рыдания, но у него не выходит, и слёзы бесконечным потоком наконец хлынули наружу, столько времени сдерживаемые, и потекли по щекам. Это ведь оно, да? Они действительно сейчас прощаются. Сердце парня болезненно сжимается от каждого слова, тихо прошептанного ему в шею. Внезапное сильное желание крепко обнять мужчину, вторгшегося в его личное пространство, заставляет задыхаться, и Сын Так сильнее сжимает деревянную полку. Ён Мин не обращает внимания на его слезы и заставляет себя сказать всё, что он хотел ему сказать, сдерживая своё обещание не сожалеть о том, что не может произнести слова, которые он так жаждет выразить в своём собственном физическом теле своими собственными губами. — Ты удивительный человек, Сын Так, с золотым сердцем, блестящим умом и очаровательной личностью, что даже самые стойкие люди не могут удержаться, чтобы не увлечься тобой. Знаю, что ты не особо хочешь быть врачом, но, если когда-нибудь попробуешь, я не сомневаюсь, что ты будешь сиять намного ярче. И я хотел бы сказать, как сильно горжусь тобой за то, что ты помог мне спасти всех этих людей, включая меня, даже когда ситуация не требовала твоей личной помощи. Ты был рядом со мной, когда никого другого не было. Хотя мы раньше не знали друг друга как следует, ты всё равно помогал мне на каждом шагу и даже напоминал мне о моей страсти как врача, и я не знаю, как тебе отплатить, — Ча Ён Мин притормозил, чтобы вздохнуть, слегка хлюпнув носом. — У меня никогда не было семьи или друзей, которые заботились обо мне до или после того, как Сэ Чжин оставила меня, но, после того как мы узнали друг друга, впервые за долгое время я больше не чувствовал себя таким одиноким... — он делает небольшую паузу, чтобы набраться смелости сказать следующие слова. — Ты... ты лучше всех подходил на роль настоящего друга, который у меня когда-либо был, и я хотел бы, чтобы ты видел, как я дорожу тобой в своём сердце. — Профессор снова шмыгает носом, а затем грустно хмыкает. Сын Так, который держался тихо и спокойно на протяжении всего одностороннего разговора, уже висел на волоске. Боже, как сильно он жаждал услышать эти слова от своего профессора. Он всё ещё не может до конца осознать всё, что слышит, но он хочет, о, как он хочет, чтобы они стояли вот так вечность с Ён Мином, полностью предоставленным ему, даже пусть так, практически обнимая, шепча ему сладкие вещи, которые одновременно наполняют и разрывают его глубоко внутри. Он хочет говорить, сказать Ён Мину, как сильно тоже заботится о нём, какой тот добрый, талантливый и сострадательный; что Сын Так чувствует всё то же самое; что, конечно же, он не допустит, чтобы профессор чувствовал себя одиноким, покуда тот позволяет ему оставаться рядом. И что он относится к Ён Мину не как к другу, а намного, намного ближе. И он желает ужасно, эгоистично, жестоко, чтобы ничего у них никогда не менялось, и хочет несколько раз ударить себя ножом за то, что вообще думает о таком. Ён Мин наконец замечает дрожащее тело в нескольких дюймах от себя, и он хочет, нет, жаждет обнять его по-настоящему, чтобы ни один чёртов дюйм не разделял их, когда они прижмутся друг к другу, и даже воздух не смел встать между ними. Вместо этого профессор прислоняет голову к стене, радуясь ощущению прохлады на лбу. — Сын Так, я знаю, что в последнее время был груб с тобой, слишком много пользовался твоим телом, набрасывался на тебя и недостаточно ценил, и мне жаль. За всё. За всё, что я причинил, и за всё, через что заставил тебя пройти или почувствовать, мне очень жаль. — Его губы дрожат, но он пытается говорить как можно спокойнее. Ён Мин слышит всхлип, и на секунду ему кажется, что это он его издал, но затем следует другой, и он понимает, что это рыдает не он, а Сын Так, и тут же откидывается назад, распахнув глаза, и наконец смотрит на открывшееся перед ним зрелище. Сын Так больше не мог сдерживаться, у него болит сердце, болит горло, болят глаза, болят мышцы от неподвижного положения, и он громко рыдает, слёзы текут по щекам, из носа течёт, и изо рта вырываются рваные выдохи. Ён Мин беспомощно наблюдает, пытаясь успокоить своего плачущего ученика, не прикасаясь к нему, и в то же время пытается сдержаться, чтобы и самому следом не зарыдать, зажимая себе рот одной рукой. Он прочищает горло и вытирает лицо рукавом костюма. — Эй-эй, не плачь! Я всё ещё здесь, я здесь, рядом с тобой, успокойся, Сын Так, — успокаивает профессор парня, размахивая руками, желая прикоснуться, но не в силах сделать этого. — Пожалуйста, не плачь... эй... прекрати, я тоже из-за тебя плачу, идиот! — говорит он, потому что у него самого уже вновь потекли слёзы, лицо покраснело, а губы распухли от покусываний. Сын Так не смог бы остановиться, даже если бы попытался, потому что попытка профессора утешить его заставила только плакать сильнее; плакать так, что ординатор даже не может открыть глаза, насколько они опухли, рыдая так, как будто завтра случится конец света. И разве это не правда? Завтра наступит конец их (вроде как) отношений, и он смеётся и рыдает одновременно, думая об этом. Ён Мин наконец полностью отстраняется, освобождая парня от их своего рода объятий. Он говорит наполовину угрожающе, хотя на самом деле и не собирается ничего подобного делать: — Если ты не сделаешь, как я говорю, и не успокоишься, то я войду в тебя и заставлю сам тебя успокоиться, понял? Теперь сделай глубокий вдох, вдох и выдох, медленно, — мягко командует доктор Ча, размахивая руками над телом Сын Така. Сын Так шмыгает носом, с силой вытирает слёзы и следует инструкциям, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Они оба повторяют это в течение нескольких минут, пока не успокаиваются, и от Сын Така не слышится только тихое шмыганье носом. — Теперь ты в порядке? — спрашивает Ён Мин с улыбкой. Сын Так кивает, потирая лицо и собираясь с мыслями, но всё ещё не глядя профессору в глаза, который не готов терпеть такое. — Посмотри на меня, Сын Так, — приказывает он, нежно глядя на него, но ординатор игнорирует чужие слова и опускает глаза. Ён Мин вздыхает. Упрямый сопляк. Доктор Ча натягивает на лицо улыбку и пытается беззаботно пошутить: — Если бы я только знал, что единственный способ удержать тебя от потока грубостей и заставить слушать себя — всего лишь сделать комплимент, то уже давно бы это сделал. Сын Так фыркает, и его губы наконец изгибаются в подобии улыбки. — Если бы вы... — ординатор прочищает горло, услышав, что его голос слишком хриплый. — Если бы вы перестали оскорблять меня хотя бы на секунду и действительно ценили раньше, то мы бы сейчас не стояли здесь, вытирая наши покрасневшие лица, — слабо пошутил он в ответ. Ён Мин отметает все насмешливые слова, которые мог бы произнести в ответ, и просто с любовью смотрит на милое зрелище перед собой. Глаза Сын Така, теперь сухие, но всё ещё красные и опухшие, мерцают, а легкая улыбка наконец слегка оживила выражение его лица. Доктор Ча удивлённо моргает, когда внезапно до него доходит всё с кристальной ясностью, и многие вещи приобретают смысл. То, как он не может не следовать за Сын Таком повсюду; как его дни становятся скучными и утомительными всякий раз, когда ординатор берёт выходной; то, как парень улыбается ему, и всё вокруг сразу же исчезает за исключением лица и голоса Сын Така; как он смеётся, позабыв обо всём на свете, над очередной шуткой ординатора в адрес коллег; как он иногда смотрит на него, ни о чём не думая, а просто любуясь, как произведением искусства в галерее. Дыхание Ён Мина прерывается, он действительно заботится о нём (любит его), правда? Мальчика, который никого не подпускает к себе, скрывает свои чувства (как будто боится быть уязвимым, испытать боль), который на самом деле искренне плакал из-за него, оплакивая его, их... Чёрт, Ён Мину хочется укутать его, прижать к себе и защитить от всех и всего, что посмеет причинить его мальчику боль. Сын Так прерывает его мысли, внезапно широко улыбаясь, и тихо говорит, а его лицо покраснело то ли от того, что он плакал несколько мгновений назад, то ли от чего-то ещё. Сердце профессора Ча делает сальто, и ему и правда становится трудно дышать или это только так кажется? — Я ценю, что вы по-особому попрощались со мной, и прошу прощения за то, что был эмоциональным, как и за то, что был бесчувственным придурком последние пару дней. Однако я всё равно буду ждать вас, вашего настоящего живого тела, чтобы вы обняли меня по-настоящему и рассказали мне всё снова и снова. И, как вы сказали, когда вы забудете, мы можем просто начать всё сначала. В конце концов, я слишком очаровательный, чтобы меня игнорировать, правда? — Сын Так тихо смеётся в конце, и в его глазах появляется надежда на их совместное будущее, робкая, но тем не менее проявившая себя. Ён Мин смеётся вместе с ним, всё ещё ошеломлённый тем, что наконец осознал свои чувства к Сын Таку, что он больше не влюблён в Сэ Чжин, по крайней мере на данный момент. Он выпрямляется, разглаживает складки на костюме и отступает на несколько шагов назад, чтобы посмотреть в глаза Сын Таку. — Спасибо за всё, что было до этого момента, — говорит профессор Ча с искренней улыбкой и слегка кланяется, а затем выпрямляется и продолжает: — В следующую нашу встречу нам стоит снова лучше узнать друг друга, ординатор Ко Сын Так. Сын Так уставился на него, не веря своим глазам, он что, действительно? Когда парень сказал тогда, что хотел бы, чтобы профессор сделал так после аварии, тот, оказывается, действительно слушал его... Ординатор Ко краснеет, его сердцебиение вновь учащается, и он избегает взгляда своего профессора, но потом понимает, что едва не прослушал последнюю часть, и кусает губы, сдерживая дурацкую улыбку, от которой начинают болеть щёки. Сын Так поднимает голову и смотрит Ён Мину в глаза. — Не могу дождаться! — весело отзывается он. Улыбка Ён Мина стала шире — под стать улыбке Сын Така, — на сердце стало легче, чем когда-либо, надежды, которые он не осмеливался питать, на то, что он вернёт себе прежнюю жизнь, вспыхнули в нём со всей силы без угрызений совести.