О губительных замках и южных сердцах

В этом замке холодно и тревожно Даже летом, что уж сказать про зимы?

— Молодой граф очень болен. — служанка на пороге замка заламывала руки и выглядела очень несчастно. — Боюсь, он не сможет принять вас. — Он пригласил меня. — Арно повёл плечами, стряхивая ползущий от камней холод. — Я его друг. Может, от моего вида ему станет легче? — Если на то была воля господина Придда… — лицо у женщины слегка смягчилось. — Проходите, юноша. Может быть, и верно вы ему поможете. Камни отдавались под ногами странным гулом. В замке было едва ли не холоднее, чем на улице, удивительно пусто и неуютно. Арно даже пробрала дрожь: как здесь жило столько поколений Приддов? Может, было бы легче, выйдя Валентин ему навстречу — сам ведь пригласил, пусть и нехотя, иносказательно, но Арно ухватился за идею. Но сейчас он чувствовал только тревогу: значит, хозяин так болен, что не может и встать с постели? От этой мысли по плечам прошёлся холодок, и Арно заторопился по коридору, следуя указке слуги. *** Валентин лежал в одной из дальних спален замка. Арно ужаснулся, только увидев его: бледное до синевы лицо сливалось с простынями, чернели круги под глазами и тени запавших щёк, тёмные волосы щупальцами раскинулись по ткани. Он бросился к нему, не разбирая дороги: — Валентин! Ответа он особенно не ждал, но каким же стало облегчением, когда полупрозрачные веки приоткрылись, и слабо донеслось из-под одеяла: — Арно? Арно, что ты здесь делаешь? — Спасаю тебя! — Арно почти рухнул на край постели, потянул руку к бледному лицу и ужаснулся от контраста — какой смуглой показалась на чужой щеке его ладонь с почти стертым зимой загаром. — Тино, что с тобой? Было не до субординации: Валентин выглядел как умирающий. — Всё… хорошо. — ледяные, почти неживые пальцы схватились за его ладонь. — Уходи, Арно. Это гиблое место, тебя здесь не должно быть… — Это твоё родовое поместье, Валентин! — лоб под насилу вырванной из хватки рукой горел огнём. — А ты в лихорадке! — Холодно, — одними губами прошептал Валентин. Потом повторил громче: — Холодно, здесь так холодно, Арно… — Тише, тише, я с тобой. — Арно поспешно скинул с плеч дорожный плащ, укутал Валентина в него. Кликнув слуг и приказав принести дров, он сбросил сапоги и влез на постель прямо как был, сразу запутавшись в скользких ледяных покрывалах. Валентин едва заметно потянулся вперёд, и Арно обнял его, кутая в свои руки, прижался губами к макушке. Остро-исхудавшее тело кололось локтями и ключицами, было безвольным и холодным — стылый сквозняк из окна не охлаждал горящее болезнью лицо, но выстужал даже под одеялом руки и ноги. Арно почти мог бы поверить, что в постели вместо Валентина лежал выходец с его лицом, если бы не горячий лоб у плеча, вырывающееся тёплым паром дыхание и сердце, бьющееся под ладонями. А значит, его ещё можно было спасти. *** Камни Васспарда гудели, нехотя сменяя холод на тепло. Продуваемое всеми ветрами окно завесили тяжелой гардиной, заперли дверь, чтобы комната прогревалась. Валентин полулежал в постели, сжимая в ладонях глиняную кружку, и на осунувшемся, но уж точно живом лице горели отблески каминного пламени. Пока Арно бегал по Васспарду в поисках помощи, он успел узнать многое. Кухарка и лекарь, с которыми он варил Валентину снадобье — «Твои быстрые ноги как раз донесут, пока не остыло» — сообщили, что неладное началось едва ли с день-два назад, когда замок накрыла буря. Она выдула из стен остатки тепла, а когда слуги попытались снова разжечь огонь в комнате Валентина, он закричал на них в горячечном бреду и вскинул мушкет. Арно представил себе это зрелище и невольно вздрогнул. В такой ситуации он и сам бы не подошёл к двери: Валентин был и оставался прекрасным стрелком. Утихомиривать графа было себе дороже, и слуги оставили его на время, которого оказалось достаточно, чтобы комната оледенела, а Валентин едва не превратился в равнодушную статую. Выходит, Арно успел вдвойне вовремя. — Вальхен, — безапелляционно заявил он, найдя себе место в ворохе одеял. Валентин покосился на него светлым глазом. Щеки у него слегка порозовели от тепла и целебного питья — а, может, и от чего ещё? — Я слушаю. — Почему ты это сделал? Почему отказался от помощи? Почему не позвал никого, когда было нужно? Почему решил замерзать в одиночестве, высушенным холодным ветром? Валентин помолчал, отпил немного из кружки с тёплым молоком, куда Арно украдкой бросил щепоть южных трав. — Я не знаю. Поначалу я был не в себе. А после… после вставать совсем не хотелось, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Должно быть, это называется отчаяние. Арно поймал его руку, стиснул на миг в своей, чувствуя, как теплеют пальцы. — И думать о таком забудь, Тино! А говорил — не приезжай. Вот что начинается, если оставить твою хваленую выдержку без присмотра. — Моя ошибка, — кротко согласился тот. Потом потянулся к Арно, и он пододвинулся ближе, разрешив положить голову себе на плечо. Валентин все ещё кутался в его плащ, и жесткий воротник кольнул кожу. Арно снова нашёл чужую наконец согревшуюся окончательно ладонь и переплел их пальцы. Это уже было многим из того, что Валентин обычно позволял, что пока в основном составляли их отношения. Дальше они шли редко — было страшно, и страшно обоим. Но сегодня один из них оказался на грани гибели, а второй слишком сильно испугался за него, чтобы думать. Страх снова забился где-то в горле пойманной птицей, когда Валентин прикрыл глаза, отдаваясь теплу: на все ещё бледном лице резко выделились круги под глазами и острые скулы, а губы в неверном свете показались синими. Холод Васспарда и без того вырастил его высоким, но бледным и худощавым почти до болезненности, а сейчас столь же верно губил. Поэтому Арно бесцеремонно затащил разморенного и податливого на себя, обвил руками, не давая выпутаться и забраться обратно в холод. Валентин, прижатый щекой к его груди, попытался было запротестовать, но как-то вяло, а потом со вздохом улёгся удобнее — мазнули по подбородку Арно вьющиеся от сырости волосы. — Я рад, что ты приехал. Видимо, оказавшись в объятиях, вечно скрытный Придд наконец сдался и отпустил себя. Арно настороженно замер, не донеся пальцы до чужих волос, но после заставил себя расслабиться — как бы не спугнуть. Валентин это заметил, неслышно хмыкнул — только грудь дрогнула, но продолжил: — Здесь тяжело. Кажется, я пока недостаточно оправился, чтобы управлять поместьем. А ещё младшие… и Юстин. Здесь всё напоминает о нём. И этот холод… Иногда по ночам мне кажется, что легче позволить ему забрать меня, чем держаться дальше. Арно обнимал его, дыша в макушку, и с каждым словом чувствовал, как на сердце ложится тяжесть. И это он втайне кипел на то, что братья ничего ему не доверяют — а на Валентина, его ровесника, упал весь груз родовых тягот, да ещё и война, ранение, из-за которого его и отправили в родовые земли. — Тебе нельзя здесь оставаться, — наконец заявил он, не выдержав. — Я ещё не в состоянии вернуться на поле боя, — вздохнул Валентин. Арно почувствовал, как он напряг плечо, проверяя, и тут же резко расслабил — видно, отозвалось болью. — Куда ты предлагаешь мне уехать? Отступать он был не намерен: в голове чётко обрисовалась идея, смелыми савиньячными штрихами и рассудительной осторожностью Рафиано. — Как только ты оправишься, мы едем в Сэ. Лето там проводить не в пример лучше, но даже зима у нас куда мягче, чем здесь. Валентин вздрогнул. — Арно, нет. — Почему? Это мои владения, приглашаю кого захочу. У меня тоже отпускные, разве ты не помнишь? — Я не могу покинуть Васспард. — Тебя сковало какое-то древнее проклятие? Скажи, я всё пойму и отпущу. Сразу же. Валентин ткнул его кулаком под рёбра: острые костяшки вонзились в кожу больнее, чем предполагал слабый удар. Арно охнул и засмеялся, но затем снова напустил в голос серьезности: — Ты успеешь закончить все дела до того, как оправишься достаточно, чтобы сесть на коня, я уверен. Ваш лекарь все уши мне прожужжал о том, что тебе нужно на юга, иначе холод тебя выпьет до смерти. Считай это его предписанием. Арно лукавил: лекарь упомянул об этом один раз, тяжёлым вздохом и бормотанием об упрямстве юного графа. Однако он знал Валентина, в саму суть которого было вписано умение беспрекословно подчиняться приказам, и надеялся на этом сыграть. В конце концов, попытайся упрямец выяснить правду, узнал бы в ответ то же самое. План сработал. Валентин, поразмыслив несколько долгих минут, — Арно даже успел задремать, убаюканный вернувшимся в чужое тело теплом и мерным дыханием, — согласился будто нехотя: — Хорошо. Если ты приглашаешь… — Завтра же пошлю весточку, чтобы подготовили нам комнаты! — Арно мигом оживился. — И не спорь, твою нужно прогреть как следует, чтобы этот ваш… васспардский холод и близко не подступал. Морским существам нужно быть в тепле, слышишь? Валентин рассмеялся, тихо и почти неслышно, привычно поджимая губы — вышла забавная улыбка уголком, появлению которой Арно каждый раз втайне очень радовался. Нестерпимо захотелось сцеловать её, но пришлось бы разрушать позу и тёплую идиллию, поэтому Арно ограничился тем, что погладил Валентина по щеке, мазнул пальцем под нижней губой. Тот рассеянно подался под прикосновение и вдруг сонным голосом сказал: — Я так боялся твоего приезда. — Почему? — сердце смутно кольнуло сквозь пелену сонливости, тепла и довольства. — Сам не пойму. — голос понемногу становился все тише и глуше. — Будто этот холод… возьмёт и тебя. И то, что есть между нами. Странно, верно? — Моего огня хватит с лихвой на нас двоих, — уверенно заявил Арно. Перекатился набок, почти подминая лишь слегка заерзавшего Валентина под себя, сжал объятия ещё крепче, насколько позволяли разморенные, потерявшие силу мышцы. Им вело что-то странное: хотелось то ли защитить от крадущегося от камней холода, то ли прижать крепче к своей груди: видишь, вот оно, южное сердце-огонь, куда уж его любви угаснуть! Чем бы оно ни было, этого оказалось достаточно. Валентин обвил руками его шею, выдохнул с облегчением куда-то на ухо и уснул — на этот раз по-настоящему, а не в горячем биении лихорадки. Арно ещё какое-то размазанное в дрёме время смотрел на отблески каминного огня и слушал чужое размеренное дыхание, а после позволил себе закрыть глаза. Он представил Сэ, особняк с широкими окнами и алыми мазками краски на дереве наличников, белые от инея деревья и огромные сугробы, в которые братья в далеком детстве закидывали его за руки и за ноги. Валентина, привычно бледного, но с обожженными морозом щеками, на коне неопределённой масти: Арно пытался понять, кто это из их конюшен, но каждый раз образ оказывался другим. Алые шторы в комнатах, светлые коридоры… Снова Валентина — здоровым, иронично-спокойным, без ледяных рук и распахнутых в лихорадочной панике глаз, пьющим вино у камина в главном зале, в кресле прямо под гербом с золотым оленем. Арно представлял, как покажет ему всё, что сможет, что разведал в беспокойном шустром детстве, что считал до того красивым, что пытался вырваться домой как можно чаще. Как познакомит с матерью — Арлетте должен понравиться Валентин, у неё всегда было здравое мышление и хороший вкус. Как не отпустит его до самого окончания срока свободы, чтобы надышался на воле, ожил вне губительного Васспарда — так и рука заживет быстрее… Картинки смешались в голове, размылись, уходя краями в черноту. Арно засыпал, уткнувшись носом в родные каштановые локоны.

...И плывут внутри ледяные рамки.