Urgent sect business (Неотложные дела Ордена)

Цзян Чэн совершенно точно не пьян. Конечно, он выпил несколько чаш вина. Но он не пьян, не в Облачных Глубинах, не здесь, в банкетном зале, задрапированном красным, на свадьбе... На свадьбе Верховного Заклинателя и его... Цзян Чэн почти весь день был вынужден находиться в непосредственной близости от Вэй Усяня, и кто бы не воспользовался возможностью после этого выпить несколько чашек "Улыбки императора"? Тем более, когда по такому случаю разрешили подать алкоголь. Назойливый голос Вэй Усяня прорывается сквозь монотонный гул размеренных разговоров, и Цзян Чэн вздрагивает, одним длинным глотком осушает свою чашу и тянется к кувшину, чтобы наполнить ее. - Цзю-цзю, - говорит Цзинь Лин, тихим, как он, вероятно, полагает, шепотом, наклоняясь к соседнему столу. - Это уже твой третий кувшин. - Теперь ты читаешь мне нотации? - Фыркает Цзян Чэн, и Цзинь Линь поспешно выпрямляется. Цзинь Линь стоял на коленях вместе с Цзян Чэном во время поклонов, они были единственной живой семьей Вэй Усяня, но его не было рядом во время всего остального. Именно Цзян Чэн помогал Вэй Усяню одеваться, именно Цзян Чэн помогал ему справляться с волнением - любому ясно, что Ханьгуан-Цзюнь влюблен в Вэй Усяня, так почему же он так беспокоится? И почему именно Цзян Чэн должен был пытаться его успокоить? Цзян Чэн был бы больше расстроен, если бы Вэй Усянь не пригласил его на свадьбу в качестве члена семьи, но это не значит, что ему нравится проводить много часов без перерыва в его присутствии. Даже сейчас, спустя несколько лет после возвращения Вэй Усяня, они все еще изучают друг друга, узнают, что изменилось, и где лежат осколки их былых отношений. Цзян Чэн уже старше, он прожил годы, пока Вэй Усяня не было, годы в одиночестве, и иногда Вэй Усянь говорит вещи, которые... Ладно. Ханьгуан-Цзюню повезло, что Цзян Чэн не задушил его суженого еще утром. Он осушает свою чашу, не обращая внимания на расширенные глаза Цзинь Лина, наливает еще, почти опустошая кувшин. Он заслужил это - Вэй Усянь дожил до церемонии без единой царапины. Он подносит очередную чашу к губам... - Цзян Ваньинь, - произносит нежный голос, и Цзян Чэн почти вдыхает вино вместо того, чтобы выпить его. Он неловко кашляет, алкоголь обжигает горло. (Прошло много времени с тех пор, как кто-то называл его Цзян Ваньинь). - Я прошу прощения, - извиняется тот же голос. - Я не хотел Вас напугать. Цзян Чэн делает медленный, осторожный вдох, и когда он перестает закашливаться, ставит чашу и смотрит в сторону... Стоит с чашей вина в руках и сочувственно улыбается ему... Сам Цзэу-Цзюнь.

***

Цзян Чэн не видел Цзэу-Цзюня почти год с той ужасной ночной охоты на границе Гусу и Юньмэна, где они столкнулись с яо. Он помнит, как сражался с этим существом, пока Цзэу-Цзюнь запечатывал его; помнит ощущение вытекающей из него ци, неприятно похожее на то, что он чувствовал, когда Вэнь Чжулю... После этого его воспоминания отрывочны, разрозненны. Он знает, что получил травму головы; на следующее утро он проснулся совершенно разбитым у догоревшего костра, на спине остался отпечаток тепла, а о прошедших часах сохранились лишь размытые впечатления. Цзэу-Цзюнь был там, такой же растрепанный, объяснил, как Цзян Чэна выбросило из пещеры, и он упал в воду; как Цзэу-Цзюнь обработал его раны и передавал ему духовную энергию. (Цзэу-Цзюнь краснел, когда говорил последнее, избегая встречаться с ним взглядом; Цзян Чэн был больше обеспокоен ослепляющей головной болью и постоянной тошнотой, чем тем, что заставило Цзэу-Цзюня смутиться). В любом случае, они вместе медленно долетели до кладбища, нашли своих учеников и довольно тепло расстались. С тех пор ему не представлялось случая увидеться с ним. Он выглядит... Он выглядит хорошо, не так, как тогда. Еще до всего этого, до кладбища и яо, Цзэу-Цзюнь выглядел напряженным, почти истощенным, словно какая-то жизненно важная часть его самого ушла в тот день, погибла на мече вместе с тем человеком и уже никогда не восстановится. Но теперь... На его лице появился цвет, жизнь в глазах - он снова выглядит сильным. (Он выглядит...) Цзян Чэн поднимается на ноги. - Цзэу-Цзюнь, - говорит он, вежливо кивая, и улыбка Цзэу-Цзюня смягчается. (Он выглядит прекрасно.) - Цзян Ваньинь, - повторяет он, и это звучит знакомо, как будто Цзян Чэн уже слышал это от него. - Вам нравится вечер? - спрашивает Цзэу-Цзюнь, и Цзян Чэн... Может быть, дело в том, что Цзэу-Цзюнь будто смягчился в его присутствии, располагая к себе; может быть в том, как он произносит его имя, Цзян Ваньинь, как будто имеет на это право, как будто оно особенное... (Может быть, это из-за трех с лишним кувшинов вина, которые Цзян Чэн уже выпил...) - Не так уж ужасно, - вздыхает Цзян Чэн. (Позади него Цзинь Лин, кажется, подавился.) Улыбка Цзэу-Цзюня становится шире. - Но? - спрашивает он. Смех Вэй Усяня разносится над залом, и Цзян Чэн снова вздрагивает, и только усилием воли ему удается не оглянуться. - А, - говорит Цзэу-Цзюнь, и в этом единственном слоге слышится полное понимание. Он подходит ближе, понижая голос. - Я уверен, что у меня есть неотложные дела Ордена, которые мы могли бы обсудить в другом месте, если Вы хотите. Цзян Чэн оглядывается - видит Вэй Усяня, который широко улыбается, разговаривая с Не Хуайсаном, видит намек на улыбку в уголках рта Ханьгуан-Цзюня, видит Главу Ордена Яо, который наливает себе еще одну чашу вина и поднимается на ноги... Цзян Чэн почти весь день находится слишком близко к Вэй Усяню - он на последнем издыхании. Если ему придется слушать тупую речь Главы Ордена Яо... - Да, - говорит он (Цзэу-Цзюнь улыбается), поворачивается к своему столу и берет Саньду. - Цзинь Лин, я собираюсь обсудить дела Ордена с Цзэу-Цзюнем. Увидимся завтра. Цзинь Лин неловко краснеет. - Да, цзю-цзю, - выпаливает он и резко опускает взгляд на свой стол. - Х-хорошо провести ночь! Цзян Чэн в нескольких спасительных мгновениях от того, чтобы сбежать от Вэй Усяня, Главы Ордена Яо и еще нескольких часов бесконечного утомительного празднования; у него будет отличная ночь, независимо от того, какого цвета станет лицо его племянника. - Проведу, не сомневайся, - отвечает он и идет к двери. - Спокойной ночи, На улице гораздо прохладнее, воздух покусывает кожу; Цзян Чэн на мгновение закрывает глаза, делает вдох - позволяет холоду просочиться в легкие, успокоить раздражение. Когда он открывает глаза, Цзэу-Цзюнь еще в поле его зрения, прячет что-то в рукав. - Что это? - спрашивает Цзян Чэн. - Это для нас, - говорит Цзэу-Цзюнь. Он все еще улыбается той же мягкой улыбкой, что и ранее, и Цзян Чэн... До всего Цзэу-Цзюнь всегда казался почти что небожителем. Но сейчас, когда его лицо смягчилось, и он улыбается Цзян Чэну, он словно спустился на землю. (Как будто Цзян Чэн мог протянуть руку и потрогать.) - Ведите, - говорит Цзян Чэн и прижимает руки к телу. (Он не... Цзэу-Цзюнь не... Это было бы неуместно). Они находятся в Облачных Глубинах; уже много лет он не был здесь по делам, не связанным с вопросами Ордена или с заклинательскими конференциями - он не знает, куда лучше всего пойти. Он пойдет туда, куда захочет повести его Цзэу-Цзюнь, лишь бы это было подальше от этого места. - Сюда, пожалуйста, - говорит Цзэу-Цзюнь и направляется по тропинке. Он идет медленно и чуть сбоку, как будто не хочет, чтобы Цзян Чэн шел за ним, как будто хочет, чтобы он... Цзян Чэн ускоряет шаг, чтобы догнать его, равняется с Цзэу-Цзюнем. И это приятно, быть здесь, после нескольких часов, которые он уже пережил, просто быть - просто существовать рядом с кем-то, кто не требует от него ничего, кому не нужно, чтобы он был вежлив. Он идет рядом с Цзэу-Цзюнем, проходит под арками, вдоль зданий и не очень-то обращает внимание на то, куда идет, но все нормально. Он с Цзэу-Цзюнем, в Облачных Глубинах - он не может быть в большей безопасности. Постепенно его плечи расслабляются, напряжение уходит из позвоночника, и к тому времени, когда Цзэу-Цзюнь замедляет шаг, он чувствует себя намного спокойнее. Они... Цзян Чэн не знает, где именно они находятся, но тропинка упирается в небольшой домик, а вокруг растет бамбук, отгораживая их от остального мира. - Это мой дом, - говорит Цзэу-Цзюнь и поднимается на крыльцо. - Добро пожаловать. Он распахивает дверь, и свечи за окном оживают; Цзян Чэн проходит внутрь. Здесь довольно тепло; Цзэу-Цзюнь, должно быть, оставил гореть камин, чтобы не дать комнате остыть. Цзян Чэн снимает обувь: это личное пространство, и он не хочет заляпать грязью пол. Он выпрямляется, оглядывается вокруг; изящные резные ширмы закрывают большую часть помещения, но оно выглядит довольно просторным. В основной зоне слева небольшое возвышение, на столе лежит гуцинь, с одной стороны свисают кисточки; а прямо впереди, еще один (пустой) стол, вокруг которого разложены подушки. Цзэу-Цзюнь задвигает за ними дверь, снимает обувь и идет к столу. Цзян Чэн выбирает подушку наугад и садится, откладывает Саньду в сторону; Цзэу-Цзюнь садится напротив, достает из рукава... Цзян Чэн удивленно моргает, когда три кувшина "Улыбки императора" один за другим оказываются на столе. (Цзян Чэн знает, что Орден Гусу Лань запрещает своим адептам употреблять алкоголь - не только в самих Облачных Глубинах, но и вообще. Но он так же видел, как Цзэу-Цзюнь пил раньше, на банкетах; не много, не так, как Вэй Усянь, но он пил во время тостов. Цзян Чэн наблюдал это как раз сегодня вечером). Цзэу-Цзюнь ставит две чаши на стол, открывает первый кувшин и наливает им обоим. Он подталкивает одну из чаш в сторону Цзян Чэна, и тот обхватывает ее пальцами, запрокидывает голову и осушает в три долгих глотка. Когда он опускает голову, лицо Цзэу-Цзюня розовеет. - Что? - спрашивает Цзян Чэн, беря кувшин и наполняя чашу. Цзэу-Цзюнь поднимает свою, прикрывая ее рукавом, пока пьет. Когда он опускает руки, он выглядит более спокойным. - А... Ничего особенного, Цзян Ваньинь. Я рад, что Вы чувствуете себя здесь более комфортно. - Лучше, чем там, - отвечает Цзян Чэн и фыркает. - Держу пари, Глава Ордена Яо все еще говорит. Цзэу-Цзюнь хихикает и делает еще глоток, а Цзян Чэн опрокидывает еще одну чашу. (Цзэу-Цзюнь только что хихикнул. Цзян Чэн точно не пьян, нет, но, похоже, что Цзэу-Цзюнь может быть). Несколько минут они сидят в тишине, просто медленно наслаждаясь присутствием друг друга. Это приятно, комфортно без всякой неловкости, и Цзян Чэн чувствует, как последнее напряжение уходит из его мышц. Цзэу-Цзюнь все еще выглядит реальным - здесь, в своем доме, освещенном мерцающим светом свечей; его лицо как будто сияет. (Цзян Чэн все еще хочет прикоснуться.) - Вы хорошо выглядите, - говорит Цзян Чэн и опустошает кувшин в свою чашу. Он тянется за вторым, открывает. - Лучше, - поправляет он через мгновение, заканчивая наполнять чашу. - Вы выглядите лучше. Цзэу-Цзюнь улыбается, глядя в свою чашу. - Спасибо, Цзян Ваньинь, - бормочет он, оглядываясь по сторонам. - Я и чувствую себя лучше. Цзэу-Цзюнь мягко улыбается ему, и Цзян Чэн чувствует... Он ставит кувшин на место, берет свою чашу и осушает её. (Он не может - он гость в доме Цзэу-Цзюня, и он не может...) Когда он опускает чашу, Цзэу-Цзюнь поднимает свою вверх; это не легкий глоток, как раньше, когда рукава маскировали движения - нет, Цзэу-Цзюнь наклоняет голову назад, чаша поднята высоко. Его шея - длинная бледная линия в мерцающем свете, горло дергается, когда он глотает, а Цзян Чэн... Цзэу-Цзюнь опускает чашу, слизывает шальную каплю вина с уголка рта. Его щеки раскраснелись, глаза потемнели. Цзян Чэн не может отвести взгляд. - Цзян Ваньинь, - шепчет он, и Цзян Чэн... (Цзян Чэн чувствует вновь зарождающееся напряжение, но уже другое, где-то внизу живота.) Цзян Чэн хочет. Он ставит чашу на стол, и стук, который она издает, кажется, отдается эхом в его ушах; он облизывает губы и наблюдает, как взгляд Цзэу-Цзюня опускается вниз, чтобы проследить за этим движением. (Цзян Чэн хочет, и, возможно, только возможно, не он один). - Цзэу-Цзюнь, - выдыхает Цзян Чэн, и Цзэу-Цзюнь снова поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. - Лань Сичэнь, - говорит Цзэу-Цзюнь и ставит свою чашу. Повторяет, - зовите меня Лань Сичэнь. - Лань Сичэнь, - повторяет Цзян Чэн и наблюдает, как на лице Лань Сичэнь появляется удовлетворение. (Вкус этого имени на языке пьянит сильнее, чем весь алкоголь, который он выпил этим вечером). - Что мы.... Что это? Губы Лань Сичэня изгибаются в ухмылке, и Цзян Чэн чувствует, как у него перехватывает дыхание - он никогда раньше не видел такого выражения на его лице. Это выглядит... (Он выглядит жаждущим, голодным...) - Цзян Ваньинь, - шепчет Лань Сичэнь, наклоняясь ближе - Позволь мне отвести тебя в постель. Цзян Чэн давится вдохом, тихие слова Лань Сичэня бьют его поддых. Лань Сичэнь хочет... Лань Сичэнь хочет его. И Цзян Чэн вроде как в порядке, может быть, немного пьян, но Лань Сичэнь хочет его. Цзян Чэн едва может поверить, что кто-то хочет его, но Лань Сичэнь смотрит на него так, будто хочет поглотить, и Цзян Чэн... (Цзян Чэн никогда... Но ещё Цзян Чэн, видимо, действительно немного пьян, и ему нравится Лань Сичэнь, и он хочет...) - Да... Да, я хочу... - Выдыхает он и наблюдает, как темнеют глаза Лань Сичэня. - Пойдём, - говорит он и почти плавно поднимается на ноги (он немного пошатывается, почти выпрямившись, но Цзян Чэн не обращает на это внимание - он пьян). Цзян Чэн поднимается на ноги куда более неуклюже, но ему все равно - Лань Сичэнь сказал - Лань Сичэнь хочет... (Лань Сичэнь собирается отвести его в постель.) Цзян Чэн следует за Лань Сичэнем за ширму, к кровати. Лань Сичэнь поворачивается к нему лицом... Спрашивает, нежно: - Ты делал это раньше? - Нет, - Цзян Чэн качает головой. А потом, поскольку это не совсем верно, добавляет, - Ну, не с кем-то ещё. - Он на мгновение моргает. - А ты? Лань Сичэнь кивает. - Я делал, - говорит он, и это нормально; Лань Сичэнь всегда был так близок со своими названными братьями, и это никогда его не касалось, но Цзян Чэн всегда задавался вопросом, может быть... (И если честно, то это некоторого рода облегчение - понимать, что хотя бы один из них знает, что делает). - Цзян Ваньинь, - говорит Лань Сичэнь, придвигаясь ближе, и Цзян Чэн встречается с ним глазами, чувствуя себя пойманным под прищуренным взглядом. - Позволишь мне позаботиться о тебе? - Лань Сичэнь придвигается еще ближе, они почти касаются друг друга, и Цзян Чэн хочет... - Позволишь ли ты мне быть бережным с тобой? У Цзян Чэна перехватывает дыхание. - Да, - говорит он. - Лань Сичэнь, да... - и Лань Сичэнь и сокращает оставшееся между ними расстояние... Встает вровень с ним... Ладонь ложится на челюсть Цзян Чэна, приподнимая его голову; Лань Сичэнь чуть наклоняется вниз, и... Цзян Чэна целуют. Лань Сичэнь целует его мягко, просто нежно прижимаясь губами к его губам. Цзян Чэн закрывает глаза - он никогда раньше никого не целовал, и это... Это хорошо, и Лань Сичэнь хорош, и Цзян Чэн получает то, что хочет, но как ему так повезло? - Цзян Ваньинь, - шепчет Лань Сичэнь ему в губы. Цзян Чэн издает вопросительный звук, моргает и открывает глаза... Лань Сичэнь слишком близко, чтобы рассмотреть его лицо; он улыбается, мягко, но его глаза все еще темные. - Можно тебя поцеловать? - спрашивает он. - Ты уже целуешь, - Цзян Чэн моргает, и Лань Сичень смеётся, наклоняется, прижимает еще один поцелуй к его губам, а кончиком языка касается нижней губы Цзян Чэна... Он отстраняется слишком быстро, чтобы Цзян Чэн мог среагировать; он облизывает губы почти рефлекторно, смотрит, как темные глаза Лань Сичэня, проследив за этим движением, снова поднимаются к его лицу. - Цзян Ваньинь, - повторяет он. - Можно тебя поцеловать? Цзян Чэн кивает, и Лань Сичэнь подается вперед - целует его раз, два, а потом его язык лижет сомкнутые губы Цзян Чэна, и он позволяет их раздвинуть, а после... Язык Лань Сичэня у него во рту. Он скользкий, горячий - он все еще нежен, но неумолим, язык извивается вокруг его собственного, пока они целуются, целуются и целуются. У Цзян Чэна кружится голова, он задыхается - дышит через нос, глаза закрыты, обе руки вцепились в одежду на груди Лань Сичэнь, притягивая его к себе - притягивая его ближе. Он хочет... Он прерывает поцелуй, задыхаясь. - Лань Сичэнь, - говорит он. - Я хочу, чтобы ты затащил меня в постель... - и Лань Сичень... Делает шаг назад, и Цзян Чэн чувствует холод и пустоту всего секунду, прежде чем Лань Сичэнь стряхивает с плеч верхнее ханьфу, которое стекает на пол тяжёлой волной шёлка. Одежда - это то, чего на них должно быть меньше. Цзян Чэн возится с поясом, наконец ему удается расстегнуть его, и он начинает раздеваться так быстро, как только может. Верхние одежды падают на пол одна за другой, ему приходится сосредоточиться, чтобы снять наручи, застежки на которых мелкие и труднее поддаются, он начинает распускать завязки на нижних одеждах, поднимает взгляд. Лань Сичэнь опережает его, уже стягивая с себя нижние одеяния, и он выглядит... Руки Цзян Чэна замирают. Лань Сичень выглядит безупречно, божественно - бессмертный, небожитель. Его плечи широки, мышцы торса тверды и чётко очерчены; Цзян Чэн не может удержаться от того, чтобы не опустить взгляд ниже, к острым линиям живота... К темной дорожке волос, идущей от пупка вниз, вниз... Он парализован, разрываясь между разронаправленными порывами - потому что Цзян Чэн хочет, хочет прижаться к этой идеальной груди, хочет провести руками по всей открытой коже, хочет увидеть, что в конце этой дорожки... Но Цзян Чэн также, возможно, достаточно пьян, и ему удалось снять большую часть одежды, прежде чем он вспомнил, что он... что у него... - Цзян Ваньинь, - произносит Лань Сичэнь, и Цзян Чэн отводит глаза, втягивает воздух - ему нужно дышать, ему нужно... Лань Сичэнь прижимается к нему, вся кожа вдруг оказывается под его руками. - Цзян Ваньинь, - говорит он, берет его за руки. - Ты... - Я... - Цзян Чэн делает вдох, встречает взгляд Лань Сичэня, все еще полный желания, но теперь ещё и обеспокоенный. - Всё хорошо, я в порядке, просто... Он опускает взгляд вниз, на идеальную грудь Лань Сичэня. - Я так не выгляжу, - будто со стороны слышит он свои слова. (Если он собирается все испортить, то лучше бы сделать это сейчас, пока они не зашли дальше). Он поднимает голову и смотрит прямо в глаза Лань Сичэню. - У меня... Он освобождает руки и несколькими быстрыми движениями распускает завязки, поведя плечами, скидывает ханьфу. Он видит, как Лань Сичэнь опускает взгляд, как расширяются его глаза. - Цзян Ваньинь... - выдыхает он, а затем поднимает руки. Цзян Чэн делает вдох, а затем ладони Лань Сичэня касаются его... Касаются голой кожи... Прикасаются к шраму. Технически, у Цзян Чэна много шрамов. (В конце концов они били его обычной плетью, до того как эта женщина нашла дисциплинарный кнут Юньмэн Цзян, до того...) Но обычная плеть оставила обычные шрамы; то, что оставил дисциплинарный кнут... Лань Сичэнь одной рукой обхватывает левое бедро Цзян Чэна, прикосновение горячее, как клеймо на голой коже; другой рукой он прослеживает шрам, рельефный и неровный, через всю грудь вниз, почти до правого бедра. Он уродливый, толстый и бугристый - и до сегодняшнего вечера его не видела ни одна живая душа. - Ну и? - требовательно произносит Цзян Чэн, когда молчание длится слишком долго. Он может быть пьян, но он не... Если Лань Сичэнь не... Лань Сичэнь поднимает взгляд, моргает, и его лицо смягчается. - О, нет, Цзян Ваньинь, не надо... Он делает шаг вперед, и вот они уже прижаты друг к другу, грудь к груди, рука Лань Сичэня обвивает его спину и прижимается между лопаток. Это ошеломляет - никто не прикасался к нему, никто не касался его кожи, а теперь он почти голый, прижатый к человеку, на которого он надеется - к человеку, которого он хочет... - Шрамы означают, что ты жив, - шепчет Лань Сичэнь. Он укладывет подбородок на плечо Цзян Чэна, их головы наклонены друг к другу. - Мне все равно, что у тебя есть шрамы. Ты все равно... Я думаю, ты красив, и я... Он делает вдох, а Цзян Чэн ждет, ждет... - Для меня нет разницы, - говорит Лань Сичэнь. - Шрамы или нет, я все равно хочу тебя. Цзян Чэн выдыхает, поднимает руки и прижимает их к коже Лань Сичэня, где-то на его спине; а потом просто дышит долгие минуты, крепко обнимая мужчину. Лань Сичэня не волнуют его шрамы. Лань Сичэнь считает его красивым. Лань Сичэнь... (Лань Сичэнь все еще хочет его. И Цзян Чэн...) В конце концов, он отступает назад, поднимает голову, чтобы встретить чужой взгляд. - Лань Сичэнь, - говорит он и делает паузу, чтобы убедиться, что полностью владеет вниманием Лань Сичэня. Его рот изгибается в ухмылке, потому что он может быть неопытен, он может быть неуверен - но Лань Сичэню лучше не забывать, что Цзян Чэн сам по себе силен; что Цзян Чэн здесь, с ним, потому что... - Отнеси меня в постель, - говорит он. (Цзян Чэн все еще хочет.)

***

Они падают на кровать, продолжая целоваться. Руки Лань Сичэня повсюду - проводят по его груди, скользят по спине - все чувствуется слишком, и у него перехватывает дыхание, он уже переполнен эмоциями. - Цзян Ваньинь, - говорит Лань Сичэнь, и даже он тяжело дышит, - могу я... - Его пальцы вцепились в пояс брюк Цзян Чэна. - Позволишь мне... Цзян Чэн убирает свои руки с кожи Лань Сичэня, сам ослабляет завязки и стягивает штаны с бедер. Лань Сичэнь касался его шрама, и по сравнению с этим... - Ты тоже, - говорит он и смотрит, как Лань Сичэнь быстро распутывает завязки, полностью обнажается. Лань Сичэнь снова притягивает их друг к другу, и, так намного лучше - они прижимаются друг к другу теперь, так уютно, и это чувствуется... У Цзян Чэна кружится голова; он облокачивается на Лань Сичэня, позволяет ему повалить их обоих на матрас. (Лань Сичэнь снова хихикает, а Цзян Чэн улыбается, притягивает его к себе и целует). - Позволь мне, - одними губами шепчет Лань Сичень, опрокидывая Цзян Чэна на спину, - Позволь мне... Рука Лань Сичэня пробирается между ними, и... Ощущения другие, нежели когда это делает сам Цзян Чэн, лучше - пальцы Лань Сичэня длиннее, мозоли в других местах, и мысль о том, что кто-то другой прикасается к нему, что это Лань Сичэнь обхватывает рукой его... Цзян Чэн уже задыхается, и Лань Сичэнь сдвигается, меняет хватку - и вот они оба уже в его ладони, длинные пальцы обхватывают и сжимают их вместе, и Цзян Чэн стонет. Лань Сичэнь прижат к нему, такой горячий, такой твердый, а потом он двигается... Цзян Чэн цепляется за его спину, запрокидывает голову, кусает за линию челюсти. - Поцелуй меня, - требует он, - я хочу... - И конец фразы заглушается языком Лань Сичэня, который подчиняется просьбе. Цзян Чэн обнажен, прижат к Лань Сичэню; его трогают, гладят, целуют. Его переполняют ощущения, и он чувствует... (Лань Сичэнь прижат к нему, давление его руки резонирует с ритмичными толчками, и Цзян Чэн чувствует, как напряжение нарастает, наматываясь все туже и туже, и он чувствует...) Он определенно пьян, но он не стал бы делать это с кем попало. И он чувствует - к Лань Сичэню он чувствует.... Лань Сичэнь содрогается, прижимаясь к нему, а Цзян Чэн кусает его губы, задыхаясь - он чувствует, как дрожит Лань Сичэнь, как дрожит он сам, и все нарастает, нарастает... - Лань Сичэнь, - задыхается он, - я... Ах... Я... - Цзян Ваньинь, - Лань Сичэнь, прижимается к его лбу своим, задыхается в его губы. - Я... я... - Лань Сичэнь снова вздрагивает, стонет. Пульсация, отзывающаяся на его коже, и все скользкое, горячее - и Лань Сичэнь стонет, Лань Сичэнь все еще двигается рядом с ним, и Цзян Чэн... Все вокруг разбивается, напряжение спадает, и он чувствует, как его бедра дергаются, судорожно толкаясь в руку Лань Сичэня. Это похоже на удар молнии - он задыхается, тело дрожит, и он чувствует... К Лань Сичэню он чувствует... (Он чувствует так много, что это переполняет его). Его тело все еще трясется, по конечностям пробегает дрожь; Лань Сичэнь прижимается поцелуями к его лицу, челюсти, уголку рта. А Цзян Чэн чувствует... Лань Сичэнь всегда вызывал у него восхищение и уважение - Первый Нефрит Ордена Лань был первым в самосовершенствовании, славился своей мягкостью и добротой. А теперь... Это сострадание, это вера; это влечение - это надежда... Доверие. Он нравится Цзян Чэну. Он открывает глаза и видит, что Лань Сичэнь улыбается, разрывая очередной поцелуй. - Лань Сичэнь, - говорит Цзян Чэн, улыбаясь в ответ. - Ты мне нравишься, - и наблюдает как улыбка Лань Сичэня смягчается. - Ты мне нравишься, - шепчет в ответ Лань Сичэнь, целует его в нос, в уголок губ. - Ты мне очень нравишься. - И ты мне.... Очень, - говорит Цзян Чэн и наклоняет голову, чтобы поймать его губы полностью, начиная ленивую серию поцелуев. Когда он отстраняется, они оба тяжело дышат. - Лань Сичэнь, - говорит Цзян Чэн, потому что он хочет большего, но если Лань Сичэнь должен... - Сейчас ведь больше девяти? - Пока нет, - говорит Лань Сичэнь. - Хорошо, - улыбается Цзян Чэн. - Потому что я хочу еще. Глаза Лань Сичэня темнеют. - Цзян Ваньинь, меня не волнует время, - говорит он. - Я дам тебе все, что ты захочешь. Цзян Чэн чувствует, как его дыхание сбивается; он скользит руками по спине Лань Сичэнь вверх, пока не обхватывает лицо, удерживая его на месте. - Лань Сичэнь, - говорит он. - Я хочу все. Цзян Чэн наблюдает за тем, как загораются глаза Лань Сичэня, а затем они снова целуются. Язык Лань Сичэня во рту, он прижимается к нему всем телом, и Цзян Чэн хочет делать это до тех пор, пока Лань Сичэнь согласен - хочет делать это всю ночь. - Да, - шепчет Лань Сичэнь ему в губы, и снова целует, глубоко и обжигающе. - Да, Цзян Ваньинь, все, ты можешь получить все. И Цзян Чэн... Они нравятся друг другу. Лань Сичэнь хочет дать ему все. А Цзян Чэн... (Цзян Чэн хочет.)