проклятая комната.

— блять, вань, я думал, ты мне друг! — саня наворачивает круги по комнате, нелепо взмахивая руками. — в одной школе значит учились, поступили в один уник, живем вместе, а ты вот такую хуйню! я эту настойку хотел юле подарить! ты мне свидание обломал, вань, ну не делаются так дела! ваня только натягивает одеяло до носа и утыкается лбом в подушку. у него все ломает, каждое сказанное слово отдаёт в губах болью, и руки дрожат. отстань. ну вот просто отстать. потом разберёмся. — блять, и как посидели? — саня падает на свою кровать. ваня его почти понимает, он бы, наверное, тоже злился. ване так плохо, что на серьезные соседские разборки сил не остаётся. — нормально, — подушка глушит каждое слово. почему-то не глушит мир вокруг. — я полы две недели буду мыть за настойку, не ори. — три! — ладно. ваня надевает наушники, чтобы на фоне бубнил какой-то очередной подкаст с режиссером, а не санино злорадство — что, похмелье? а это проклятье! ну да, комната внатуре проклятая. не отрицает. да блять глупо бы было отрицать уже — это есть, это факт, это истина. саня это знает. саня это поддерживает. и — сане, блять, не надо знать как они посидели. ваня бы никому об этом не рассказал. потому что в девять утра ваню трясёт от боли у горла где-то внутри. тело скручивает судорогой до кончиков пальцев, сжимает пружиной — скоро взорвется вверх и органы разлетятся по комнате. глаза не открыть, дышать — не дышать, душу наизнанку и сердце навыворот остановкой. ногти скользят по сбившимся, липким обоям — откуда обои? почему они липкие? кровь. губы в крови, кости сломаны, мозг размазан в кашу. это не его комната. его комнаты больше нет. его самого уже не существует. боже блять когда это кончится. он падает. летит в пустоту, сжимаясь все сильнее. органы разрываются при падении с многоэтажки. как долго он будет лететь, пока внутри не растечется кровавая слизь? как долго? когда это кончится? мне больно мне страшно кто-нибудь господи кто-нибудь я не могу закричать пустота кончается и скоро дно я разобьюсь. — хорош вертеться, спи нормально, — ваню перетряхивает, когда чья-то рука обнимает под грудью, прижимая к себе. его убьют. сейчас ладонь на горло, пальцы клешнями, железом скуёт артерии и перекроет поток затхлого воздуха. ваня открывает глаза — все плывет — и дергается, пытаясь вырваться. он не сдастся. если он может открыть глаза — он ещё жив. он не умрет. этого точно не будет. — вань, ты че, совсем? да. светло вокруг и ещё больше страшно. на стене какие-то расплывающиеся пятна картинками. обои жёлтые и потемневшие от старости — это дурка. сейчас его свяжут и вколят галку, а потом ещё что-нибудь для профилактики. и мозг окончательно перестанет работать. — тихо, я ж говорю, не дам тебе ебнуться, — сонный хриплый голос сзади сквозь гниение течёт, впитываясь под кожу. ему не дадут. кто бы это ни был. ваня закрывает глаза. надо сосредоточиться на дыхании — пока ты дышишь, все ещё можно спасти. в голове почему-то ярче всего чужое дыхание в волосы. вроде перебивает. вроде снова получается провалиться в небытие. там хорошо и пусто, там вообще никого нет — только он. как будто дома. как будто он классе в десятом, где можно было положить болт и не париться — все будет в порядке. он сдаст через год, сделает портфолио, поступит, снимут с саней квартиру, и все будет как в этих рассказах из молодости мамы. не будет — простреливает, подорвавшись через два часа. это не так. ваню потряхивает, но это нормально. это уже как привычка. просто беспокойный сон. все нормально. ненормально, что его за руку держат и со спины обнимают. ваня пытается успокоить дыхание, вспоминая — точно, настойка. потом за догоняшкой в хачмагаз. потом его вырубило. и серёжа. блять, серёжа. ему вообще не надо было про это знать. он, сука, последний, кому хотелось рассказывать. говорить с ним вообще не хотелось так-то. а потом — ой, ты вроде мне помог пару раз, я тоже помогу. отработал так, что ещё раз походу придётся. ваня осторожно садится — в голове все плывет и кружится. старается не поворачиваться. и желательно не будить. хуй знает как в глаза после такого смотреть. ничего не скажешь, вот и получилась пьянка интимней, чем секс. ты расскажешь как хочешь сдохнуть, я покажу на практике как это сделать. интересно, ему уже пора в дурку? или это просто алкоголь и недостаток сна, так что все в норме? все в норме — убеждает себя, когда тихо закрывает дверь. это случайность, сейчас поспит ещё — и порядок, самолечение — лучший метод избавляться от проблем. пить надо меньше просто. особенно в проклятой комнате. да, точно, там ебаная энергетика. связь с космосом не настроилась, вот и понесло. надо им священника на дом вызвать, пусть бесов поизгоняет. может и эту сладкую парочку нахуй изгонит. да вроде и не так хочется — как сама собой возникает странная мысль и вторящий ей отпечаток чужого кольца на ладони. нет, не спать, надо доделать задания к понедельнику и отредачить по правкам курсач — думает, идя до комнаты. пиздец, надо спать — понимает, когда чуть не въебывается в угол. саня, кажется, даже задергивает шторы, позлившись на исчезнувшую бутылку. ваня просыпается в час ночи — голова раскалывается, сука, тогда уж лучше не спать вообще. нестройно плывущий мир не так страшен, как вечная боль, там хоть что-то различать можно. сквозь боль только еле горящий ноут у сани за столом и слепящий экран своего телефона. — таблетку дать? — саня поворачивается. походу уже не так бесится. походу уже беспокоится. — я не знаю че мне надо дать, чтобы стало лучше. саня тихо смеётся и отворачивается. в вк одно новое, и ваня уже по привычке хочет смахнуть на «уверены, что хотите удалить?», пока не вспоминает. блять, теперь не уверен. вообще ни в чем. просто кажется, что это все почти нравится. почти — убеждает себя. не «точно», не «уверен». почти. просто попиздеть за жизнь — это небольшое совместное переживание, ничего личного. после него не уходят. ушёл. «ванюш, а че съебался????? я хотел завтрак в постель притащить, первая брачная ночь, все такое!» бля, часов пять назад отправлено. сколько он спал за сегодня? больше, чем за неделю? за месяц? за всю ебаную жизнь? «да иди нахуй» ваня дергается от уведомления. черт, голова совсем не работает. надо смотаться в круглосутку за энергетиком. это если время час, а общага закрывается на выход в полвторого, то надо бежать вот в данный момент. подняться и пойти. купить обоссанный торнадо и просто ебашить. завтра кинуть правки. получить «иван, вы молодец». и ещё тысячу комментариев следом. встать даже не получается. «окей, бейб, на твой) кстати а че у меня подушка в крови?» ваня облизывает губы — понятно. от этого. там наверное фарш, в зеркало по утрам не смотреть лучше. отвратительно. «губу прокусил, забей» «ты доиграешься, я тебя укладывать начну. там такие методы, будешь умолять себя трахнуть вместо этого;) соседу привет!» ваня откидывает телефон и ложится обратно. ладно, уговорил. похуй на курсовую, пусть лучше сразу отчислят. так хоть съедет наконец из общаги. за сутки сна приходится расплачиваться одним часом перед первой парой в понедельник. ответ на правки приходит почти в полночь — опять. снова. ваня пустым взглядом залипает в экран, стараясь игнорировать вечный смех из тридцать шестого. как у вас, сука, остаются силы ещё веселиться? мне уже просто хочется умереть. я тебя понимаю. видеть его в коридоре теперь вообще странно. заходить на кухню со своей недельной гречкой, пока он готовит, прятать глаза, поджимать губы — ты этого не видишь, значит этого нет, ничего вообще не было. вадим усмехается каждый раз — блять, ну он в курсе, прекрасно, и ване все больше снова хочется серёже этому ебнуть. ване почти страшно, когда на балконе они впервые друг другу кивают — серёжа закуривает, опершись на ограждение, и кидает быстрый взволнованный взгляд. ваня отворачивается. это все так странно — думает, убирая в карманы дрожащие руки. и как на это все реагировать? мы типа друзья или просто излили друг другу душу под спирт? что вы, чистый спирт! дающий непонятные мысли. ваня вздыхает, потирая переносицу — блять, все в дыму, как их всех ещё не запалили — ему все ещё надо учиться. ему надо вернуться и продолжить хотя бы читать тридцать два билета, потому что потом он не сядет, он же совсем ничего не знает. во всех сферах. ване просто хочется остаться вот тут на балконе и заснуть — спать не получается вообще в последнее время. говорили, если тебя что-то травмировало, ты будешь стараться делать это как можно реже. спать. как можно меньше, чертова людская потребность. ваня думает, что его уже не спасти, когда задыхается в три сорок семь и не может подняться. ваня не думает, что получается улыбаться, когда в ленте фейка вылезает пост со смазанными фотками и скринами из их походу общего чатика на семь человек с названием «помоГИКиТ». главное пережить эти полтора месяца. потом экзамены. на свой день рождения можно и умереть. хочется убить — привычно думает ваня, когда на весь коридор этот их третий лишний затягивает гражданскую оборону. ещё больше — от мысли, что на сообщение «напишите, кто летом остаётся в общаге» проклятая комната дружно заспамила плюсами всю беседу — спамил, если честно, один своими мемами, вадим только написал «блятЬ АХАХХАХА ПРОСТИТЕ». потому что ваня тоже остаётся. там вообще цепочка — саня остаётся из-за юли, ваня — из-за сани, вот и набрался целый жилой этаж. олеговна от количества заявлений охуеет. ваня хуеет только от кулинарного шоу на кухне — собрались все трое готовить отраву. хоть бы ему уже тогда подсыпали, все лучше, чем править кадр за кадром каждую ночь, пытаясь подогнать все под «маленькие советы». посоветовал бы орлов себе сам че исправить, а не ебал мозг никому не нужной курсовой. — вы можете заткнуться, блять? — ваня заглядывает в кухню. ему надо сейчас поспать хоть немного, чтобы встать до будильника. у него часа четыре. час на попытки вырубиться — три. если повезёт, хотя бы их проспит. — да, да, ща, — вадим тяжело выдыхает и тут же на пару со славой начинает ржать ещё громче. у вани болит голова. ване хочется им втащить. ваня пугается своего ступора и чужих действий — серёжа оглядывает сначала его, — недельные синяки под глазами и общее истощение, — потом компанию свою, и вдруг выдаёт: — слав, хули ржешь, чисти уже молча свою картошку ебаную, по твоей вине готовим. слава тянет многозначительное «пооонял» и, хихикая, берет со стола нож. ваня только не понял. ваня натягивает на нос одеяло и вырубается, стараясь не думать. какая разница. неважно. может мозги у этого долбоеба появились. просыпается он на час позже будильника от того, что саня трясёт его за плечо. ваня был бы не против умереть во сне. точно, абсолютно не против. ваня против в три часа ночи дергаться, когда открывается дверь на кухню, и выключать плейлист космонавтов, и так играющий на минималку. рукава белой рубашки сползают до пальцев, пока он мешает свои макароны за сорок три рубля по скидке — он, кажется, даже не переодевался. глаза закрываются, но мозг не хочет переставать работать. в мозгу куча картинок для раскадровки — надо быстро поесть безвкусные вещи и снова сесть. на паре завтра можно поспать. нет, лучше не спать. вдруг перекроет. он уже один раз на бжд успел сползти почти под парту, пытаясь не разрыдаться — пальцы даже ручку не держали. второго такого счастья не надо. он в группе староста этажа общаги, активист и хороший студент. не хватало добавить туда «ненормальный». он не такой, он просто немного устал. это пройдёт. — че выключил-то? — серёжа складывает продукты на стол. — или это твой плейлист для секса? тем более тогда мог оставить. ваня усмехается, привалившись к холодильнику. они теперь ещё и на кухне встречаются? коннект отвратительный, побыть в одиночестве теперь нельзя нигде что ли? саню будить не хочется, балкон занят, кухня тоже. даже голова не может его просто оставить в покое. — че ты тут делаешь? серёжа только пожимает плечами. — стараюсь не думать. дрочить не хочется, а руки занять надо. ваня неожиданно для себя улыбается. блять, какая жиза, ты даже не представляешь. на плитке сидеть холодно — но лучше так, чем снова упасть. серёжа садится рядом — кухня освещается зелёным огоньком электронки — и выдыхает, смотря куда-то за окна. ваня кладёт ему голову на плечо. оно выходит как-то само на рефлексе — у тебя, кажется, проблема сейчас похожая. если у двух людей одинаковое, может получится выйти в ноль. может будет нормально. ване уже плевать, что он там подумает. про сон уже вроде знает — значит похуй. все от этого. разные причины — итог один. — ты макароны свои есть не заебался? — заебался. оба знают, что это не про макароны. и больше не говорят ничего. ваня, проспав часа четыре до выхода к третьей паре, потом не может связать в голове эту цепочку событий. они… что, блять, вчера было? что это? почему? серёжа в личку кидает фотку «скинь тому, на кого подрочил» — этого не было. этого не было — думает ваня. и снова надевает ту белую рубашку, которую перед сном хотел кинуть в стирку. почему-то прятать в рукавах тремор теперь становится приятнее — ваня решает подумать об этом потом. не думать не получается — в воскресенье на этаже пустота. ваня радуется и спит вместо четырёх часов два — экран бликует курсачом и собственной болью. не проверяет даже телефон — блять, так плевать, вы заткнулись — слава богу, спите дальше или что вы там делаете. да хоть трахайтесь, хоть друг с другом. ваню ебет переделанная тысячу раз работа и знание, что настанет тысяча первый, когда он тащится по главному корпусу — он тут раз в год и с радостью не появлялся бы ещё дольше. орлов базируется сегодня в главном и выползать явно не планирует. ване кровь из носу надо получить «иван, вы молодец, но почему бы…». и так до самой защиты. до неё бы ещё дожить. ване кажется, что он походу не доживет, когда его в коридоре чуть не сшибает слава, залетая в туалет. улыбается — не только в общаге они орут, кажется. — держите ваши конспекты ебаные, вы бы блять их ещё в очко себе засунули, я пока вашу дверь открывал, чуть не умер, потом ещё искал полчаса, вы че не заехали? ваня заходит к ним быстрее, чем успевает подумать. ему надо найти в лабиринте этажей аудиторию, а не бороться с желанием посмотреть, как выглядят проклятые вне привычной общаги. хочется рассмеяться — оказывается, так же убито. серёжа сидит на подоконнике, вадя — рядом, привалившись к чужому плечу, и почти засыпает. — я извиняюсь, мы как заехать должны были? — серёжа оглядывается на дверь, улыбается быстро, и снова поворачивается к славе, — для тебя, может, открытие, но васильевский остров — это нахуй остров, ты, еблан с айкью минус тысяча. мы че уплыть должны были? я те че парусник, волшебник блять, такси призову или че? — сереж, — вадя легко пихает его в бок. — нет, ты подожди! — ване смешно — реально маленькая ебанца и полностью неуравновешенный. интересно, его можно хоть как-то заткнуть? — мы проебали поезд, нас чуть в баре не наебали, потом чуть не отпиздили, потом чуть не мусарнулись, это нахуй только за час, а потом… — сереж, — вадим выхватывает у него из рук одноразку и затягивается. — не ори, голова болит. ване почти тяжело, когда серёжа вдруг извиняется и треплет вадима по волосам. осознается так странно — они друзья. не просто соседи, не конченая парочка, не вечные клоуны — друзья. ване вдруг хочется слушать. много, долго. остаться вот тут — у них, видимо, весело. они же уже как, ну, семья? наверное. ваня не может представить, что расскажет когда-нибудь сане обо всем, что в его голове. это как-то тяжело. слишком. ване не хочется рассказывать об этом даже себе — это все так отвратительно, что лучше просто забыть. вся эта тревожность, нервные тики, параличи и бессонница — этого нет, просто устал. ване хочется спросить что было дальше. получается только попросить довести до аудитории. серёжа спрыгивает с подоконника как первый вызвавшийся — слава почему-то смеётся. ване плевать. ване просто становится легче, когда по пути серёжа отпускает кучу шуток про ебабельный внешний вид и желание его трахнуть, а потом снова пускается в рассказы про злосчастную василеостровскую. свой поток мыслей можно просто заменить на чужие. это в порядке вещей. серёжа перед аудиторией желает ему удачи и обнимает — ваня чувствует, как руки начинает трясти сильнее. ване хочется разрыдаться прямо здесь, прямо за пять минут до начала сережиной пары, прямо перед кабинетом, где восседает орлов. ваня только кивает, снова прячет руки и желает удачи в ответ. в голове пусто, когда он садится перед орловым. в голове ничего, когда он снова не кидает в стирку рубашку. в голове помешательство, когда его ночью снова — снова, какую ночь подряд — придавливает к кровати. ваня шарит глазами по потолку и пытается как можно реже дышать — под завалом быстро кончается воздух. лучше бы задохнуться. ваня уже почти готов с этим ёбаным параличом подружиться. зато ночи не один проводит. потолок плывет, кажется, что с него течёт ярко-алое вместе с бордовым цвета сырого мяса. сердце заходится с каждой секундой все сильнее в каком-то бешеном ритме. нужно бежать. нужно куда-то бежать. не получается вдохнуть. хочется зажмуриться от руки на горле — не получается. пальцы задеревенело цепляются за край одеяла — пожалуйста, задуши. кто бы ты на этот раз ни был. ничего страшного, смерть он точно переживет. это просто надо перетерпеть, это уже не так страшно. ваня в ужасе распахивает глаза, когда рядом мелькают знакомые кудри. нет. почему ты, откуда ты, какого черты ты делаешь. проклятый блок его ненавидит, это не обычное предрассветное переживание, это по-настоящему. ване хочется закричать, но горло сковывает цепкая рука с тем самым кольцом. отпечаток будет на шее. теперь его точно затаскают по ментам, но уже за убийство. ване кажется, что по щекам течёт кровь, и в глазах начинает темнеть. — вань. ваня, блять! он судорожно дергается, почти подскакивает, и саня с громким «сука» тут же потирает губу. — пиздить меня было необязательно, — заявляет он. ване кажется, что он сейчас проблюется очередными чебупелями прямо здесь. горло скребёт, сердце гулко в ушах, мешаясь с кровью, заглушая все звуки — он умирает, он умирает, сейчас откроется дверь. главное не разрыдаться. не сейчас. не перед саней. он не должен об этом знать. это стандартная практика. так бывает у всех. ване не плохо, ваня в полном порядке. у вани губы в крови и дрожит уже все тело. — тридцать шестая спит? саня смотрит на него как на окончательно помешанного. ваня уже не уверен, что это общага, а не его личная дурка. что если ему это все кажется? что если его уже нет? — даже не орали сегодня. ваня кивает и с трудом сглатывает острый ком в горле. на трясущихся ногах поднимается и садится за стол — он точно больше не ляжет. не сегодня. на экране ноутбука почти пять утра. до выхода у него часа четыре. успеет доделать правки, наверное. саня все смотрит. неотрывно, изучающе, и ване от этого тошно. он в порядке. это проходит. нужно просто переключиться. всегда, блять, работает. — ты знаешь, что я хочу сказать. ваня кивает. знает. конечно, он знает. саня скажет то, что не понравится никому. саня знает его слишком долго, чтобы не заметить, и слишком близок, чтобы предложить помощь одному утопающему. утопающий должен спасти себя сам. ваня закрывает лицо руками. себя спасать больше не хочется. — тогда лучше молчи. и, сжав зубы, снова открывает свою курсовую. ваня не помнит две пары и как сидит у орлова — «у вас скоро защита, думаю, справитесь, но переделайте…». он помнит, как видит компанию проклятых, носящихся по коридору, и уже даже не злится. помнит, как ему что-то говорят, и он отшатывается, пытаясь как можно быстрее закрыться в собственной комнате. помнит ощущение ужаса, когда мозг сам собой выцепляет на пальце кольцо. и — не помнит уже ничего. даже билеты, которые каждый день повторял. ваня судорожно расстегивает пуговицы у горла на рубашке — захотелось выглядеть нормальным хоть внешне — и опускает на руки голову. балкон оглушает шумом улицы, ревом моторов и все ещё длящимся днём. дни мешаются в серый комок, из которого не вычленяются обрывки эмоций и смазанных воспоминаний. ничего вообще нет. совсем. только уже по привычке стирает с губ кровь и тупо смотрит на ладонь с яркими, медленно засыхающими полосами. — че, опять падаешь, надо ловить? — его со смехом хлопают по плечу, и ваня дергается, чувствуя, как к горлу резко подкатывает. нет. не сейчас. не сегодня. у него нет на это времени. серёжа стоит совсем рядом и улыбается. ваня пытается, честно пытается повторить хотя бы его мимику — выходит жуткое нечто уже без лица. только видит, как он немного хмурится, и снова отворачивается, опершись на ограждение. сейчас он его убьёт. рука на горле. отпечаток кольца. менты. наконец-то спокойно. — ты че? — серёжа снова руку на плечо, а ваню трясёт. в горле осколок, вогнанный им самим на этом балконе шестого этажа. — все нормально, — ваня тут же поджимает губы. дрожат. глаза жжёт. он нормально. он справится. он сильный. пока он дышит, он ещё жив. все ещё можно спасти. балкон отрезвляет, ему сейчас станет легче. легче вообще не становится. — ты спал? кивает. спал. вроде бы. а потом с пяти утра нет. нет. сил нет. отъебись. — отъебись, — на последних звуках срывается голос. ваня судорожно пальцы в замок и пытается дышать. ничего не случилось. отъебись. хватит заботиться обо мне. хули тебе надо. один раз выпили и все? ты конечно смешной, интересный, помогаешь, кольцо классное, духи эти, обниматься приятно, рубашка так и не в стирке, но иди нахуй. пожалуйста. плечи передергивает непонятной судорогой солоноватого вкуса. — ты плачешь? — серёжа чуть наклоняется, стараясь разглядеть лицо, и ваня всё-таки тихо всхлипывает, снова уткнувшись лбом в сцепленные руки. нет. он не плачет. это пройдёт. — вань, тише, иди сюда, все хорошо, — серёжа тянет к себе за плечи, и уже как будто ничего не пройдёт. ваня как будто ослеп. это уровень ощущений податься в первые попавшиеся объятья и понять, что там хорошо. ване хочется спрятаться. ване хочется исчезнуть. ваню перекрывает основательно и насовсем, когда ладонями по спине и пальцами в волосы. это конец. ничего больше не будет. ничего больше не возможно. ване хочется крикнуть — остановите! помогите. пожалуйста. ваня давится собственными слезами и больше не различает мир. он умрет в конце мая. на следующей неделе придёт и его логическое завершение. ваня задыхается. ваня слышит фоном «солнце, ну что» и уже не может осмысленно слушать. мозг атрофировался. все санино невысказанное было правдой. он доигрался, потому что просто не мог дальше играть. у него отняли всего часть жизни — он решил отдать все. этого было так мало, чтобы заплатить нормальную цену. вся его жизнь — баскетбольный мяч, проданный за бесценок. вся его жизнь — «я докажу, что хоть в чём-то хорош». вся его жизнь больше не существует. ваня смотрит пустыми красными от соли глазами в сережины яркие и такие больные. не верится, что за него. за него вообще болеть уже невозможно. это вне всяких правил. серёже надо уйти. он справится сам. серёжа держит за руку и не уходит. ваню медленно отпускает. тихо. спокойно. внутри разбивается стекло, выпуская из себя пустоту. его больше нет — это не страшно. это уже даже не больно. он сам виноват. и он готов принять этот яд. — я могу быть уверен, что с тобой все хорошо? — серёжа ведёт большим пальцем по щеке, и от этого почему-то не дергает. получает кивок. ване почти неловко. ване не хочется, чтобы с ним сейчас говорили. и хочется просто стоять вот так долго. как единственное существующее. если сингулярность — она такая, то его все устраивает. ване хочется его обнять. ване хочется проснуться снова, как раньше, только не прямо с утра и не от едкого запаха крови. не получится — думает, дергаясь от уведомления. серёжа достаёт телефон, шарит взглядом по окнам и усмехается. — вадя спрашивает че случилось, он с кухни видел. блять. блять, блять, сука. да это же просто ебаный проклятый блок. его наебали. его только что наебали. это шутка, это какой-то пиздец, ничего этого тоже не было — просто посмеялись и скинули вниз с шестого. менты. кровь. все как обычно на юмор. — ну так помаши ему ручкой. ваня вылетает с балкона и сползает по стене в своей комнате. горло снова сковывает невозможностью вдохнуть, глаза — невозможностью видеть. это ещё не конец. это только начало конца — пальцы не справляются с пуговицами, тело — с попытками доползти до кровати. под одеялом он дома. он в десятом классе и все хорошо. на мокром, в пятнах крови постельном мозг наконец отключается. ваня смотрит в стену и чувствует пустоту, намешанную с желанием просто исчезнуть. ваня знает — теперь пустота окончательная. смотрит на исцарапанные руки и не верит, что мог это сделать. ваня из десятого класса бы точно над ним посмеялся. ваня со второго курса только и может, что обнимать себя, понимая, что даже это не то. в нос даёт фантомным и вечно преследующим. ваня теперь четко понимает всего две вещи. первая — ему нужно к врачу. и вторая — ему нравится серёжа пешков из проклятой комнаты тридцать шесть. это всего лишь две истины, которые было так просто понять, и так тяжело дойти. мозгу больше думать не надо. мозгу хочется просто отключиться. желательно сейчас и надолго. когда саня в час ночи залетает в комнату, ваня уже сидит за столом, в очередной раз черкая свой ебаный курсач. даже больше не бесит. ваня игнорирует сообщения в вк, смотрит в экран и больше не думает. ваня внутренне крикнул — остановите! сработало. — как с юлей погуляли? — поворачивается, улыбаясь. саня непонимающе смотрит. — с тобой все хорошо? ваня все так же с улыбкой кивает. да. все хорошо. теперь точно. и походу надолго. ваня уже ни на что не надеется. ване плевать. ваня как маленькая грустная девочка постит историю «может встретимся во сне?», зная, что ее не посмотрят. это нормально. это может даже не проходить. закончится второй курс, начнётся как обычно дождливое лето, они постоянно будут бегать по этажам со всеми вещами из-за обработки комнат, и там потеряются. о проклятой комнате он больше ничего не услышит. ваня дергается, когда в три с чем-то тихо открывается дверь. сначала думает — саня. секунды хватает, чтобы понять, что он уже давно спит довольный и распиздевший всем про удачное свидание. ну вот, теперь его точно убьют. оборачивается — на пороге стоит серёжа. блять. этого ему ещё не хватало. они реально настолько проклятые, что не хотят просто отъебаться? — выйди нахуй, — шипит ваня, поднимаясь со стула. кое-как потягивается, спина затекла, а он уже даже не чувствует, и вылетает в коридор блока. серёжа тут же натягивает эту свою обычную улыбку, почти смеётся и — ваня чувствует, что теперь все не так. что-то медленно, но верно ломается. точнее сломалось уже давно. ваня не спит — во сне они точно не встретятся. в реальности это по определению невозможно. — бля, хотел тебе во сне жестко в рот засадить, а ты не спишь, — тянет серёжа, и ване смешно. это все так нелепо и неуместно теперь. это все обычное не работает. это какой-то круговорот — злит, потом веселит, а теперь снова. — охуенный план, можешь уебывать, — ваня потирает висок — худак на два размера больше, сползает по запястью. тут же натягивает обратно до пальцев. бля, да он реально маленькая грустная девочка, у которой вместо лезвий собственные ногти. приехали-приплыли. и правда доигрались. уже даже не тошно от этого. серёжа вдруг хватает за руку и задирает рукав — ваня рефлекторно дергается, но внутри все равно. ну да. как с губами. не волнуйся, не убьюсь. тебе же, наверное, похуй. но серёжа как-то криво улыбается и ведёт по неаккуратным росчеркам пальцем. ване странно. ваня не понимает, что у него внутри. о таком за настойкой он не рассказывал. или ваня просто ужрался чуть раньше и совсем об этом забыл. из вани вылетает весь воздух, когда серёжа обнимает его. так просто и так тяжело. этого не было в обозримом будущем. он даже не должен был приходить. — хотя бы читай мои сообщения, а, — тихо на ухо, а ваню прошибает. руки не тряслись целых несколько часов. пришёл проклятый блок и по новой. да сука. — ладно. ване просто тепло. забыто приятно и как будто на месте, а не бегая с одного на другое. ещё смешнее, чем балкон — отвратительная желтая лампа, жужжащий холодильник и график уборки блока. и все равно еще ближе. — иди спать, — ваня неловко отстраняется и поджимает губы. бля, они в мясо, они снова фарш. — только если ты пойдёшь. — мне нужно правки доделать. — ты прикалываешься или че? ваня улыбается. да, над собой. давно уже. ваня смотрит на него и не может поверить, что это все так. что они сейчас стоят здесь и неиронично отправляют друг друга спать. что ване никто не предлагает насильно помочь. что о нем просто — кажется? — волнуются. ваня уходит к себе и закрывает курсач. ладно. доделает завтра. ему точно нравится серёжа пешков из тридцать шестой. от этого даже не страшно. саня с утра по пути до метро все удивляется че это он такой живой — ваня пожимает плечами. это перезагрузка. либо он продолжит жить дальше, либо умрет. это — опять же — не так уж и важно. ваня до выходных добирается на чистом энтузиазме и вечных переписках с орловым. иногда с серёжей, если не пересекаются в коридоре или на кухне — на балкон ваня уже не заглядывает. мозг так сильно устал, что уже не пытается убить его после каждого пробуждения. ваня спит по четыре часа, и уже не чувствует даже усталости. это, кажется, существование под глубоким наркозом. это почти приближение смерти с чужими духами. ваня несётся с бутербродами из пятерочки в рюкзаке и красным торнадо доделывать свой курсач — защита в четверг, это пиздец, — в коридоре его встречают обычными криками. — ебать ты смурфик, пиздец я ща сдохну, гриб ёбаный. — ты, яйцо на ножках, ебало завали. ваня заворачивает за угол — дверь в блок открыта настежь, слава ржёт в проходе, внутри вадим в мокрой с подтеками футболке. сначала кажется — ещё и цветопередача на стрессе поехала, потом доходит — у вадима синие волосы, с которых вода течёт на эту самую футболку. — дай посмотрю, — из комнаты выскакивает серёжа с бутылкой пива, обходит вадима со всех сторон и довольно улыбается, — надо было на парикмахера идти всё-таки. — ага, в пту, — слава хихикает. — а мы не там что ли? когда ваня проходит мимо, все затыкаются почти синхронно. только тяжело вздохнуть — ну да, проклятая комната всегда в курсе всего. что, подъебать хотите? спросить про самочувствие? так давайте, хоть все разом. ваня почти ничего не чувствует, но остаточной злости на них точно хватит. — ванюш, — доносится в спину, заставляя дернуться. серёжа. ваня останавливается и вопросительно смотрит. давай быстрее. до четверга меньше недели. — не хочешь с нами наебениться? — о, да, ванек, погнали! — тут же включается вадим. ваня хочет отказаться. да даже если бы не хотел — надо. курсач. билеты. отсутствие автоматов. пиздец. серёжа внимательно смотрит. — чекни вк, — и достаёт телефон. «если откажешься я тебя выебу реально тебе надо отдохнуть». ваня усмехается. первый вариант его устраивает, наверное, даже больше. пять минут и пошёл дальше исправлять свою курсовую. там хотя бы не надо общаться. — ладно, — выдыхает сквозь всю злость к себе — ты не можешь этого сделать, сейчас для этого времени нет. но ване хочется хотя бы послушать, что у них происходит. хоть на секунду почувствовать как это — сидеть не в себе, а в кругу проклятых, но друзей. саня смирился и уже перестал его звать. может хоть тут получится что-то. — а я так надеялся, что откажешься, — притворно разочарованно вздыхает серёжа. — подгоняй тогда часов в десять. ваня подгоняет. странно неловко внутри — как будто девушка ведёт знакомить со своими родителями. но наташа с порога налетает на него, обнимает, спрашивает пьёт ли он водку — ваня кивает. ваня вообще только водку и пьёт, чтобы нормально нажраться. или в качестве снотворного. у них желтые, потертые от старости обои и куча всего на стенах — ване наконец дают рассмотреть. «это мы ходили на щенков, это мы в «малевиче» пьяные в говно, — там пиздец история, ща расскажу, — это билеты в какой-то театр, слава, сука, храпел на весь зал». они как будто живые, ваня — жив в своей пустоте. ваня даже не помнит, что у него происходило после нового года. один раз смотались к юле посмотреть сериал. а дальше серёжа, серёжа, серёжа, во всем ярком вне уника только он. ваня вдруг ловит себя на мысли, что он смеётся. неосознанно ярко и слишком легко, как будто так и должно быть. под водкой доходит — должно быть. и так хочется в это поверить, когда они смотрят какой-то видос и ржут на весь этаж. ваня выдыхает, наливая себе ещё водки. теперь и он проклятый. как иронично. ваня прижимается к сережиному плечу на балконе, пока тот закуривает, тихо смеясь с только что отзвучавшей в стенах комнаты шутки. было что-то про прошлое лето, локальные мемы и «ту самую пленку» — («тем самым» оказывается тупая фотка серёжи в платье, и ване неиронично хочется ее себе под чехол). ваня уже даже не морщится от дыма вокруг. в проклятом есть своя легкость. хочется, чтобы и его уже кто-то заговорил. — хер знает, не понимаю, че ты так паришься из-за учебы, — серёжа пожимает плечами и поворачивает голову, хитро улыбаясь. ваня понимает — это вывод на разговор. ваня не настолько пьяный, чтобы распиздеть всю свою жизнь. но достаточно, чтобы поделиться кусочком. — это теперь единственный способ доказать, что я хоть что-то могу, — и, не дожидаясь ответа, задаёт ответный вопрос, — почему ты пьёшь постоянно? серёжа усмехается, выпуская из легких дым. на фоне многоэтажек и ночи он выглядит как самое ценное, что есть в этом городе. тот самый исторический памятник. — это заставляет меня искренне улыбаться. ваня кивает. ему бы тоже хотелось. с такими методами он точно сопьётся. серёжа ничего не говорит, когда он опускает голову на его плечо. значит, так можно. значит, хотя бы это допустимая мера. саня даже не спрашивает где он был, когда ваня возвращается к себе, только обещает всё-таки купить травмат и шмальнуть прямо в колено. ваня смеётся и падает на кровать. спать хочется. просто безумно. ваня просыпается в панике. руки трясутся, когда он с пятой попытки вбивает пароль — время восемь и три непрочитанных в семь. «если не спишь, пошли курить о, походу спишь, папочка доволен ты обещал читать!» ваня читает. как и обещал. вне обещаний себе — улыбается. время десять. в воскресенье можно поспать и подольше. паника после трёх непрочитанных спускается от глотки пониже. нормально — убеждает себя ваня, растирая обескровленные дрожащие пальцы. и почти уже сам в это верит. единственное, во что ваня не верит — так это в то, что защищает курсач на «ладно, убедили, отлично». орлов поздравляет, саня, защитившийся раньше, зовёт пить пиво, и ваня — в понедельник экзамен — вдруг соглашается. и понимает, как давно этого не было, когда саня рассказывает что у них с юлей, и смотрит на дождь из окна бара. ваня чувствует — почти как в десятом классе. они почти положили болт и снова говорят ни о чем, только уже не на кухне. ване так этого не хватало. ваня мельком листает истории с фейка, и улыбается — серёжа бегает под дождем под дайте танк и хохот славы на фоне. саня спрашивает, что происходит — ваня только пожимает плечами. понятия он не имеет. просто — вот это. ване нравится этот самый долбоеб, и как-то не важно знать его ответ. он не так важен, если ты вдруг начинаешь хоть что-то чувствовать впервые за год. ваня вспоминает — они с саней лучшие друзья, когда читают билеты к понедельнику и пытаются построить хоть какой-то ассоциативный ряд для ответа. они могли бы делать это и вместе. всегда. не только сейчас. серёжа кидает ему тупые мемы и спамит в беседу просьбой выдать им открывашку. ваня больше не злится. ване просто смешно. у фейка на выходных поток новых историй в ленте, бессмысленное шатание по дворам и бары на невском проспекте. ваня так и не подписывается с основы. кажется, будто у него отняли какое-то право — следить за ним ты можешь только так. для другого ты слишком. просто слишком. просто — это не нужно. ване и так хорошо, когда в одиннадцать можно отложить билеты и пролистать все разом. фотка гостинки и подпись «вот так вот — вроде в метро спустился, а умереть почему-то не хочется». потом какая-то песня с фрагментом про кудри и «забавно, мне даже не грустно, что мне такое не посвятят». улыбается — уже. ваня думает — блять, даже забыл чекнуть, кто смотрел истории. вдруг видел. или не видел. да нет, наверное не мог. он, кажется, и не подписан. ваня не подписан в ответ. ваня все ещё не может успокоить тревожность, когда «я говорю: спасибо за добродушие! кладу трубку и плачу в душе» и «пиздос, мать опять о себе напомнила, лучше б блять не напоминала, так хорошо было жить без мысли, что я себе все придумал». ваня останавливает историю, чтобы вчитаться в скрин сообщения — «Хватит маяться Херней, Сереж». сука. — я спизжу настойку? саня из кучи припрятанных бутылок молча достаёт ту, которую ни для кого не хранил. ване больше не страшно. у вани больше нет синдрома спасателя и чистого альтруизма. все, что у вани есть — очередная бутылка и желание ответно помочь. по историям вадим остался в баре, значит уже без выбора. это нужно. и немного подумав, — важно ему самому. почему-то уже больше билетов. — выпьем? — ваня открывает дверь в комнату. серёжа поворачивается из-за стола и усмехается. ничего не говорит, только кивает и чуть убавляет на фоне музыку. у него в комнате только синяя гирлянда горит, которую всегда приходится прятать перед проверкой. и глаза — по крайней мере так кажется. серёжа достаёт с полки бокалы и, не поворачиваясь, вдруг бросает: — подпишись хоть. ваня в ступоре замирает с крышкой от бутылки в руках. — что? — на инсту, — серёжа усмехается, падая на другой край кровати. — а то в совпадения не верю. ваня улыбается. ну да. это и не совпадение. это — я. пришедший хотя бы попытаться помочь. и как-то пропустивший момент за кучей шуток, когда серёжа уже лежит рядом и рассказывает пьяным про свою ебаную жизнь. — да хуй знает, она вот говорит, что типа всегда помогает, а я нахуй помню, как она смеялась, когда я умирал от потери крови, потому что думала, что я шучу. я че клоун блять? цирк ебаный? ваня усмехается ему куда-то в волосы. ване хочется обниматься — и он обнимает. серёжа только притирается к его плечу и дышит куда-то в щеку. — в смысле умирал? — в прямом, нет, блять, в переносном. ща, — серёжа закатывает рукав худи и тыкает пальцем в еле заметные белые полосы на левой руке. — такая хуйня. — извини. — уже похуй, — серёжа только отмахивается. садится и забирает свой бокал со стола. — просто заебался, что меня пытаются очередной раз через хуй опрокинуть, спс, я и так знаю, что я тупой и никому не нравлюсь. — ну не знаю, — ваня прячет лицо в сгибе локтя и пьяно прищуривается. — мне вот ты нравишься. серёжа внимательно смотрит. и ничего не говорит в ответ. ване ответ и не нужен. ване просто тепло, когда серёжа опирается на это ебучее неудобное изголовье кровати лопатками и запускает ему пальцы в волосы. прошлое иллюзорно идеализированное в голове подсказывает — это десятый класс. в десятом классе ваню впервые бросила девушка, и он напился с саней так сильно, что не смог потом встать с кровати от выбивавшего все силы похмелья. в конце самого первого семестра ваня не смог встать с кровати от прижимающей пустоты, гоняя в голове, что тот самый, со сплитом громко смеялся, пока ваня забирал свои вещи из раздевалки. в конце первого курса ваня не смог вдохнуть и закрыть слезящиеся глаза, пока он душил его, а комната становилась все меньше и меньше. саня впервые за него испугался. саня раньше просто говорил отдохнуть на странно появившееся «бессонница» в диалоге. в конце второго курса у вани просто закрываются глаза. уже не хочется ничего — только остановиться хоть на секунду. ване сковывает губы запекшаяся на ранах кровь, но это уже не болит. вообще, кажется, здесь ничего не болит. связь с космосом потеряна. комната проклятая. проклятие комнаты на его собственное — минус на минус, получается в ноль. — останешься? — серёжа наклоняется к нему и, кажется, поглаживает по щеке — ваня кивает. ему больше не нужно бежать. если смерть догонит его именно здесь — будет не самый плохой расклад. серёжа выключает из розетки гирлянду и ложится рядом, притягивая себе. и ване, блять, нравится прижиматься к нему во сне. паника схватывает запястья между собой наручниками и перекрывает последний воздух. ваня резко садится и не может вспомнить кто он такой и где вообще находится — в голове обрывки очередного кошмара, намешанного с привкусом блядской настойки на корне языка — вот бы выблевать своё сердце, пожалуйста. ваня дергается, когда руки обхватывают его со спины, пытается вырваться — ему сжимают запястья вместе и, кажется, говорят дышать, ваня не слышит. проскакивает мысль, что скоро экзамен, и становится совсем плохо. ему надо бежать и судорожно листать все билеты. ему нужно встать. у него не получается даже сдвинуться с места. — вань, ты слышишь? вань, — плечо тянет под весом, кто-то опускает на него подбородок. ваня кивает и судорожно выдыхает. — все хорошо, я тут, — шепотом под кожу. да. все нормально. ты не один. ваня тупо смотрит, как его запястья отпускают, и переплетают пальцы. кольцо. в нос ударяет знакомый запах — надо повернуться, в этом всем нужно убедиться. если за спиной его смерть, надо быть готовым ее принять. ваня чертовски устал быть готовым. с трудом поворачивается — сзади серёжа. все хорошо. это все не должно иметь значения. серёжа осторожно кладёт ладонь на щеку и ведёт по скуле большим пальцем — сердце бьется у горла все чаще. ваня больше не различает что это. паника мешается с этим. руки дрожат. дышать становится снова все тяжелее. и резко открытая дверь вообще не способствует поставкам хоть какого-то кислорода. серёжа вздрагивает, отстраняется и выпускает руку — ваня иступлено потирает пальцы с остаточным теплом чужих. — доброе утро, — вадя залетает в комнату и падает на кровать. — меня все заебало, блять, держу в курсе. — привет, — ваня неловко улыбается и с трудом ступает на пол — ноги ватные. — я пойду тогда. — давай, — серёжа улыбается в ответ и кидает на вадю быстрый взгляд. тот почему-то прячет глаза, усмехаясь себе под нос. ваня уходит к себе, спит ещё полтора часа и садится за гребаные билеты. в груди тянет ощущение недосказанности. впервые после ему ощущается все некомфортно. все внутри чему-то противится. может завтрашнему экзамену. а может и чему-то другому. ваня уже по привычке пишет в конфу «ребят, напоминаю про поверку во вторник. сделайте хотя бы минимум». вадю аж прорывает — «олеговне скажи, пусть нахуй идёт, у нас политология завтра, пусть сама моет полы, дура блять ебаная» ваня вздыхает — кажется, язык фактов. пишет только «хоть гирлянду снимите» и блокирует телефон. до экзамена ваня спит три часа в этот раз на пару с саней. когда он выходит из кабинета с поставленной в ведомостях «хор.», хочется просто разрыдаться от злости. и так всю неделю. а потом ещё половину. ваня плохо помнит, что происходит, ваня еле как оставляет в диалоге «прочитано» и не может, не может, не может. ебучее «хорошо». ваня должен был закрыть все на «отлично». ваня бы мог это сделать. ваня абсолютно точно мог. ваня был должен в первую очередь себе. саня только отмахивается — да че, степуха не слетела и ладно. не ладно. не ладно. ваня снова проебался. ваня ночью перед последним экзаменом всё-таки выносится на балкон — это пиздец. почему нельзя просто полететь вниз отсюда. почему нельзя заснуть и не просыпаться. почему он каждый раз, но в панике встаёт по утрам. нахуя это продолжается. нахуя ты — думает, когда дверь открывается и довольный поддатый серёжа вылетает с пачкой сигарет. открывает дверь на лестницу походу в поисках обхода, кивает себе и наконец закуривает, облокотившись на стену рядом. — сдаёшь? — кидает быстрый взгляд из-под растрепавшихся кудрей, и ваня кивает. к сожалению. — мне въебали «хорошо», и я просто… ваня тяжело выдыхает. он просто снова всех разочаровал. и себя в том числе. как будто он что-то может — вот же, блять, анекдот. — да че ты паришься, — серёжа вдруг тыкает его локтем в бок, — у нас со славой на двоих только троек больше, чем экзаменов. похуй, ванек. все равно подставку под водку дадут, не парься. ваня зло сжимает пальцы в кулаки. не парься, блять? серьезно? правда? да что ты, нахуй, знаешь об этом. как ты можешь быть так спокоен. — ты, блять, не понимаешь. это важно. я… только так я хоть что-то значу. серёжа почему-то смеётся. кидает окурок с балкона и, уже хватаясь за дверную ручку, бросает: — для меня ты что-то значишь и без экзаменов. это же не так важно. ваня думает, что ему точно нужно будет напиться. — к юле пойдёшь? — саня больше утверждает, чем спрашивает на следущий день, ване только и остаётся, что кивнуть. саня же тоже знает, что это надо. по крайней мере отметить. год закончился. легкости внутри никакой. хочется злиться за эту ебучую «хорошо» — ваня берет себе водки и коньяк на ноль два. ваня садится прямо на пол и ебашит для разгона коньяк из горла, пока юля смеётся. юля смеётся. саша тоже. им весело. и ваня совсем понемногу, но выдыхает. он здесь. он в кругу близких людей, которым все равно, что с его оценками в ведомостях. им важен, кажется, он. ваня уже пьяный в час ночи, спотыкаясь, перепрыгивает через ступеньки на лестнице за настойкой — саня дал четкие указания «в шкафу с красной — ванек, цвет красный! — наклейкой, там написано водка и ягоды, давай кабанчиком». на балконе тепло и — блять — уже лето. ваня смеётся — он даже этого не заметил. ладно хоть настойку замечает, еле цепляясь мозгом за хохот в коридоре — проклятые, видимо, тоже закрылись. ване хочется забежать к ним, выкинуть что-нибудь настолько кринжовое, чтобы они поняли — проклят здесь не блок тридцать шесть. проклят тот, кому после водки становится весело. между танцевать или плакать выбор один — обычно все вместе. но это уже после настойки. ваня выходит в коридор одновременно с вопящим «пошёл нахуй!» на всю общагу славой. серёжа выносится следом, громкий хлопок — и слава хватается за лоб под общий хохот — проклятые выглядывают из комнаты. ваня прижимается плечом к стене, чтобы не сползти вниз на вертолетах и тихо смеётся — блять, они не меняются. блять, теперь даже не хочется их убить. серёжа вдруг затыкается в общем фоне — ваня ловит на себе взгляд и улыбку. — бессмертных! — серёжа приставляет к виску — ваня понимает, что так хлопнуло — какой-то дешёвый пистолет. наверное, с теми самыми кислотными пульками. как в детстве. как сейчас. — мы целуемся или я стреляю! ваня посмеивается. а потом до него доходит. быстро, ярко, оглушающей вспышкой — это сказал он. серёжа пешков из тридцать шестой. у вани дрожат руки и отсутствуют мысли. ваня просто шагает вперёд. слава выдаёт громкое «ееебать», но ваня не слышит. ване кажется, что мир снова заглох, когда в губах отдаёт теплом и болью. в этот раз в тишине хорошо. в этот раз в тишине хочется остаться подольше. серёжа прижимает его к себе, и ваня думает, что сейчас наступит конец, вот сейчас он точно разобьётся, желудок скручивает — он летит вниз, а органы при падении разрывает. ничего не происходит. разве что от выпитого шатает. ваня ему улыбается и летит к двери на балкон. надо отнести сане настойку. — че ты такой веселый? — саня забирает бутылку и тут же разливает по стопкам. ваня только качает головой. ничего. точнее — это пиздец. ваня поджимает губы и улыбается. ему просто хочется на балкон. «ванююююш, зайди ко мне!!!» ваня просыпается у юли в комнате и в первую секунду хочет просто выкинуть телефон. смотрит на саню, который скоро свалится с кровати, на юлю закинувшую на него ногу — пиздец, а они тут не поебались, пока он спал? типа все соседки уехали и вот вам — пустая комната для пьянок, главное на обход не напороться? ваня усмехается и садится, протирая глаза. паника накатывает до того, как он успевает порадоваться, что наконец-то вышло нормально поспать — он вспоминает. ване не хочется отмотать время или просто забыть. ване не хочется идти сейчас в проклятую комнату, чтобы с этим всем разбираться. ване все ещё нравится серёжа из тридцать шестой. ваня с ним целовался посреди, блять, общажного коридора. только бы это не видели. блять. в проклятой комнате тихо, только серёжа сидит на кровати, печатая что-то в телефоне. поднимает глаза и улыбается. ваня просто садится рядом — блять, что он натворил вчера. его же сейчас, ну, нахуй пошлют наверное? это же стандартная шутка. это почти его язык любви — вместо «ты хороший друг» сказать «я б тебя трахнул». — мы сегодня уезжаем на пару дней, так что я бы хотел, ну, попиздеть за жизнь, — серёжа поворачивается к нему и — бляблябля — берет за руку. ваня позволяет переплести пальцы и улыбается. сука. — куда? как говорить с людьми о таком. как говорить об этом на трезвую. — ты ебнешься, в комарово. ваня тихо смеётся. это точно в их стиле. возможно даже — это их единственный, самый конченый вариант. — вань, — серёжа придвигается ближе и обнимает. — ты мне нравишься пиздец. у вани внутри что-то проваливается в пустоту. надо сказать. надо просто сказать. сердце бьется у горла и не даёт сделать вдох. ваня точно знает — это не паника. и больше не хочет сопротивляться. — ты мне тоже. серёжу так странно целовать в его проклятой комнате, и так хочется, серёжа так рядом, но хочется ближе, серёжа… серёжа ему так нравится, что сердце может остановиться совсем не от очередного кошмара. но если он будет в комнате тридцать шесть — может и от него. — блять, я об этом с января мечтал, — серёжа тяжело дышит, прижимается лбом к ваниному, и — хочется просто рассмеяться. все как будто налаживается. у вани все ещё трясутся руки и проблемы со сном, но он, выходя из комнаты, говорит «буду ждать, когда вернёшься» и улыбается. будет. ваня падает на кровать и, улыбаясь, смотрит в потолок. ему нравится серёжа из тридцать шестой. это пиздец. это пиздец как прикольно. ване неожиданно нравится улыбаться от новых историй уже с основы — сережа смеётся на каждой и, кажется, трезвый. ваня дистанционно смеётся в ответ. какой же он, блять, красивый. какой же он — блять. ваня уже даже не злится, когда его через пару дней будят кучей звонков в вк и телеге с призывом пойти покурить. ваня просто несётся туда, мечтая никогда не вернуться — ему мало нужно для счастья. возможно, один проклятый блок. возможно, один человек из него. или место их встречи. на балконе ночью тепло — ваня прислоняется к стене и улыбается, наблюдая, как серёжа закуривает. у него в телефоне напоминание, что через неделю надо ехать на маяковку и вбухать четыре штуки за сеанс, но это потом. пока он стоит на балконе, все хорошо. — цыганочку может? — серёжа усмехается, повернувшись к нему. — я не курю. — а ты не вдыхай. ваня не успевает среагировать — серёжа затягивается и, нависнув над ним, выпускает дым прямо в приоткрытые губы. не дав передышки — целует. ваня путается в его волосах, ваня плывет от пальцев под футболкой, ване просто — как странно — не хочется сдохнуть. в голове все мутным маревом от недавнего сна и кольца на пальце, которое в контраст отдаёт холодом под одеждой. серёжа отстраняется немного и снова затягивается. ване рёбра жгут чужие пальцы и хочется, чтобы он сделал так снова. шум на лестнице не даёт. серёжа реагирует быстро — выкидывает с балкона недокуреную и тянет за руку на этаж. все происходит так быстро, что ваня не может даже вдохнуть, опершись на стену в коридоре тридцать шестого — что за пиздец. какого хуя. — сука, валера, я блять не докурил, гандон ебаный, нахуй ты проверку этажей сейчас устроил, — серёжа ловит недоумённый взгляд, и тут же поясняет, — я этого долбоеба по шагам узнаю уже. ваня тихо смеётся. дыхание сбивается где-то в районе сердца и не может восстановиться. блять. серёжа. чертов серёжа. он проклятый. от этого уже не избавиться. да и не хочется. ване нравится все. ваня не успевает податься вперёд — в блок залетает вадим и быстро скрывается в комнате, хлопнув дверью. серёжа смотрит обеспокоено — ваня видит. ваня это почти чувствует, почти слышит страх — и он не собственный. серёжа криво улыбается, когда вадим за дверью начинает что-то орать. — кажется, нам придётся идти к тебе. ваня кивает. ладно. к нему, так к нему. саня все равно не вернётся. серёжа в комнате опускается на кровать и задумчиво смотрит перед собой, сцепив руки в замок. ваня опирается на стол, и наконец выдыхает. блять, он только проснулся, а уже успел словить столько эмоциональных качелей, сколько ему сегодня и не снилось. воздух в комнате тяжелеет от мыслей — серёжа все ещё думает громко. и ване не хочется, чтобы он думал о чём-то, кроме него. не сегодня. он же, блять, он обещал. — пиздец, идти теперь его успокаивать, — серёжа прислоняется затылком к стене и тяжело выдыхает. ване хочется сесть рядом и просто обнять. и выяснить один вопрос. — почему ты так всем стараешься помочь? вадим сам разберётся. ваня знает — потому что ему самому никто не помог. и не произносит вслух. — а кто ещё это сделает? ваня улыбается и, оттолкнувшись от стола, подходит к нему. внутри слишком весело для одного вечера, внутри — хочется говорить и целоваться. вадим взрослый мальчик. он разберётся как-нибудь сам. — сегодня точно не ты. ты останешься со мной, — ваня приставляет к его лбу пальцы пистолетом. — или я буду стрелять. и серёжа тихо смеётся в ответ.

молодость, ты куда спешишь? ведь мы были выше крыш дай мне в последний раз насладиться рассветом стой, я буду в тебя стрелять! не нужно так убегать побудь со мной ещё одно лето.