"И только твои глаза смотрели на меня без разочарование и осуждения"

—Мичико Фукуда, к тебе пришли посетители.       Полицейский был одним из наших, видимо, поэтому был со мной поуважительнее помягче, чем с другими. — К вам пришла мама, – добавил он. Мама       Сейчас все камеры услышат её крики, полные презрения и разочарования.       Пока мы шли до нужного места, я мысленно успокаивала себя, чтобы не сорвать весь свой гнев или не расплакаться при ней из-за того, что она повысит голос, так было всегда – она кричит, и я в ответ, но слезы всегда предательски вытекали из глаз.       Мы вошли в комнату, которая, в отличии от других, была очень светлая, в помещении, кроме стула и стекла, которое отгораживало меня и мать, ничего не было. Это хорошо, что нас что-то отделяет друг от друга, ведь иначе она бы накинулась на меня и начала бы бить со словами: «какой стыд», «дочь – тюремщица», «что обо мне люди будут говорить?».       Нашу минутку тишины нарушил человек, который сопровождал меня до этого места. —У вас есть 15 минут на то, чтобы поговорить, — обратясь ко мне и матери, он вышел.       Когда он вышел, я устремила свой взгляд на мать, чтобы оценить её состояние, оно у неё было некудышным: её тёмно-русые волосы были взлохмачены и собраны в какой-то низкий хвост, лицо было худым и донельзя бледным, глаза были опухшими и красными, видимо, она не 1 день ревела, а сам взгляд был очень уж мне знакомый – он был полон гнева и самого главного, что можно было прочитать в её взгляде, когда она видела меня – разочарование вперемешку с осуждением. О да, этот взгляд преследовал меня всю жизнь. Возможно, это было из-за того, что моя внешность не соответствовала моему характеру. С детства у меня была внешность милого ребёнка, который и мухи не обидит, а характер был полной тому противоположностью. С людьми, которых я любила, я была общительным и дружелюбным ребёнком, по-своему, но моё сердце, как и улыбка, всегда бывало счастливым. Но и другими мои глаза были фальшивые, а из рта выходили льстивые и сладкие речи и можно сказать, мои разговоры были как на светских мероприятиях: вопросы о их здоровье, о проблемах, слова успокоения и утешения, в которых некоторые нуждались, но ни один разговор мой мозг никогда не запомнил, это происходило потому, что они были мне безразличны. Но разговоры с близкими всегда складывались ценными воспоминаниями в отдельном, укромным месте сердца, которое открывается только людям, которым я доверяла больше, чем себе.       Губы матери были собраны в тонкую линию, а нос был таким покрасневшим, что может показаться, что она пыталась стереть его васвояси со своего лица. Видимо, это новость беспокоила её больше, чем меня саму. Это были последние минуты тишины.       Бомба медленного действия рванула. —Ну, как? Хорошо тебе в тюрьме-то, а? Самостоятельная ты наша! — уже не сдерживая себя, начала свою тираду женщина. — Я вот одного не пойму, ты чем думала? Тебе что, нечем было заняться? Я, главное, сижу спокойно, чай пью и тут мне звонят и сообщают, что ты в тюрьме! В тюрьме! И я, может, поняла бы, что это недоразумение или что-то мелкое, но нет! Поймали с поличным за наркотой! Ты чем думала ? _Тишина_ —Да ты глупая дурочка, которую использовали и бросили, как только перестала быть нужной, и друзья твои такие же недоразвитые и одноразовые, тоже тебя кинули. Где они, когда ты тут?       Если до этого я молча сидела и слушала всё, что она скажет, ведь я знаю, что всё равно забуду, то после того, как она задела моих друзей, я взорвалась как бомба неожиданного возгарания и начала кричать на неё в ответ от переизбытка гнева из-за неверного высказывания в сторону тех, кто стал мне ближе, чем она сама. —Как ты смеешь? Они, в отличие от некоторых, — но меня жёстко прервали. —Время вышло, — прошло 15 минут, но для меня это были 2 часа ада или вечность. —Я надеюсь, что ты когда-нибудь поймёшь, что в тюрьму я загремела не от скуки, а от твоего «воспитания» и перестанешь строить из себя жертву этой жизни, — шипя, произнесла я, словно заклинание, перед тем как, скрыться за дверью. —Крики твоей матери слышала все вплоть до 3 отделения, я в этом уверен... —Глава что-нибудь просил передать мне? — обойдясь без прелюдей, задала в лоб вопрос, сейчас это поважнее. —Да, он просил передать тебе письмо, но после суда. Я сообщил ему о твоём задержании как только тебя привезли сюда. —Почему ты не сообщил мне о том, что меня собираются задержать? Или же ты больше не на нашей стороне и твои речи про верность – ложь? — этот вопрос вертелся у меня на языке уже добрый целый день, но вслух я сказала это совершенно случайно, даже не заметив этого. — У нас в отделе начали подозревать в утечке информации, потому что мы уже 4 раза не смогли никого поймать из-за того, что кто-то стирает или изменяет её, поэтому люди, которые не работают здесь 5 лет, попадают под подозрение, но не беспокойтесь, глава вытащит вас отсюда, всё же, вы не рассказали следователю о том, кто вам помогал. —Понятно, я и правда надеюсь на то, что глава мне поможет, — я была слегка разочарована тем, что из-за чьей-то неосторожности и безполезности я сейчас нахожусь здесь. — Сообщи Кадзуторе если сможешь, что я в тюрьме и что очень сильно прошу прощения, что в трудный момент меня не было рядом, и чтобы хуйни не творил. —Конечно, я обещаю, что передам, но вы разве не знаете, что с ним произошло? —Нет, с ним что-то произошло? Что с ним? —Вчера он убил человека. Он убил Кейске Баджи и был задержан полицией. —Что? Он убил Кейске? Как так? Он ведь не мог... Кейске же его лучший друг, он же как я, он сам сказал, что... —Но я узнал кое-что, чего не знает полиция, это произошло в драке, две группировки собрались и началась бойня, на Ханемию давили психологически, это сразу понятно, он бы не сделал этого просто так, но, увы, я не знаю, кто. — Скажи мне, Галдим, зачем ты мне так помогаешь? Со мной никто не спорит и не влезает ко мне в драку, у меня камера с кроватью и хорошее питание. И всё это благодаря тебе , чем я это заслужила? Неужели из-за моего повышения? —Да, это был прямой приказ нашего босса, — «нет, просто я влюбился в вас с первого взгляда и это единственное, что я могу для вас сделать, ведь ваше сердце сковал лёд, который пока никто не может растопить, но показывать и навязывать свои чувства я не хочу, вам итак трудно, а тут с моими чувствами придётся разбираться, а я и без того вижу, что это не взаимно, я просто буду рядом, надеясь, что когда нибудь меня также полюбят» —Эй, ты чего завис? Я спрашиваю, сколько я тебе должна за это добро? —Назовите... Назовите ещё раз меня по имени, Мичико-чан, пусть это будет плата за мой труд. «Серьезно? Просто назвать по имени? Ладно это даже лучше, он ведь мог и что-нибудь похуже попросить, каков добряк» —Хорошо, Галдим, спасибо тебе за всё. — Не благодарите, если что-то понадобится, то можете обращаться ко мне. —Пока. —Пока.