Замена

      Выполняя приказ Сано Манджиро, Харучиё никак не мог предположить, что уже через час будет захлёбываться в слезах, забывая обо всём, кроме бело-серых букв, отпечатавшихся на сетчатке глаза и заветной баночке с бело-красными таблетками.       Буквально час-полтора назад, Санзу получил ожидаемый приказ от главы Бонтена, Манджиро Сано:       — Харучиё, собирайся. Мы едем встречать Новый Год у моей семьи, — спокойный голос, говорящий чуть ли не полушепотом, заставил Харучиё мгновенно подняться со своего места и пойти к машине, на которой ему предстоит отвезти Майки к семье.       — Я готов, Майки, — привычный полупоклон и безумная улыбка, выделяющаяся ещё и благодаря ромбовидным шрамам, стали уже вечным спутником Санзу при виде Сано.       Спускаются в давящей тишине. Для Манджиро эта тишина, конечно, не была чем-то из ряда вон выходящего, но вот Санзу жутко хотелось привлечь внимание, однако он понимал, что лидер этого не оценит. Слишком уж пустой был у него взгляд, будто оценивающий вероятность того, что трос лифта порвется и наконец-то поможет Манджиро исчезнуть из этого мира.       Когда глаза Сано заполняли такие мысли, Харучиё становилось действительно страшно, потому что он был не готов потерять единственное, что дарит ему хоть какое-то подобие счастья кроме таблеток. А он мог. Он, несмотря на свой статус поехавшего наркомана и психа, прекрасно понимал, что этот взгляд совсем не «будто». В такие моменты синяки под глазами Майки казались темнее, а сами глаза - глубже и опаснее, чем ночное беззвездное небо.       Дойдя до черной иномарки, Санзу открыл дверь на заднее сиденье, пропуская лидера внутрь. Манджиро сел в машину, не глядя на Харучиё, всё ещё погруженный в свои, мрачные и холодные размышления о собственной жизни. Санзу сел за руль и поправил на сиденье пакет с рыбками-тайяки, из-за которого по салону витал аромат горького шоколада. Обычно Сано предпочитал тайяки с анко, но сегодня решил съесть что-то более праздничное.       — Поехали, — неожиданно громкий голос заставил Харучиё вздрогнуть и, кивнув, тронуться с места.       До семьи Сано ехать час, а до нового года ещё четыре часа, поэтому Санзу позволил себе обращать всё внимание не на дорогу, в попытках нагнать упущенное время, а поглядывать в зеркало заднего вида и наблюдать за расслабленным лицом спящего Майки, который изредка шевелил губами и сжимал кулак.       Первые полчаса всё было спокойно, даже Харучиё перестал так часто смотреть на Майки, а потом с заднего сиденья послышался тихий всхлип. Последующее за ним имя заставило Харучиё злостно сжать руль и посмотреть на Манджиро, по чьей щеке потекла слеза:       — Таке… мучи…       Такемичи Ханагаки. Плаксивый герой. Каждый раз, позволяя себя целовать, обнимать или же просто проявлять заботу, Майки представляет на месте Санзу этого парня. Парня, умершего несколько лет назад и являвшегося одним из последних, кто сдерживал импульс. Вспоминая про яркую улыбку Майки, которая всегда была обращена к Мичи, а не к нему, Харучиё, внутри последнего зарождался червячок ревности. Санзу не позволял тому расти и всегда душил на корню, потому что был готов на всё, только бы Манджиро был хоть капельку счастливее: быть его верным слугой, бешеным псом Бонтена, заменой Ханагаки.       За этими размышлениями Харучиё доехал до тёмно-серых каменных столбов, которые стояли за низкими тёмно-серыми оградками, выстроившись в ровные ряды, прерывающиеся высокими деревьями.       — Мы приехали, Ма- — Санзу прервался на полуслове, заметив, что Манджиро во сне улыбнулся. Акаши не знал, что именно снится лидеру, но он не мог налюбоваться на эту детскую, немного наивную и такую добрую улыбку. Сейчас он напоминал прошлого себя, который был добрым, сильным и независимым парнем, умеющим с легкостью заснуть сразу же после еды где бы он не находился. Харучиё любил такие моменты, хоть и видел их очень редко. Манджиро никогда не подпускал его близко к себе, держа где-то на расстоянии, а Санзу было комфортнее проводить всё своё свободно время с Муто.       — Санзу, идём, — протерев глаза ладонью, Манджиро посмотрел на Харучиё также как и всегда, без особых эмоций, но Санзу видел, что тот торопится пройти вглубь кладбища, к братьям, сестре и бывшему парню. Звучит удручающе, особенно если учесть факт того, что до Нового Года осталось три часа.       Прихватив пакет с тайяки, Санзу вышел из иномарки и открыл дверь сзади, выпуская Манджиро в теплую ночь. Мужчины пошли ко входу, смотря только перед собой. Дойдя до четырех непримечательных, но ухоженных надгробий, садится перед ними на колени, забрав у Санзу пакет с тайяки, доставая оттуда четыре угощения.       — Ну здравствуйте, Эмма, Изана, Шиничиро и Мичи, — Санзу сразу же отвернулся и пошел на выход из кладбища, постоянно цепляясь взглядом за имена на ледяных глыбах камня, ведь спасительной спины, в которую он смотрит каждый раз идя сюда, уже не было, её обладатель остался около надгробий своей семьи.       Пройдя мимо очередной могилы, засыпанной снегом, Санзу остановился и обернулся, надеясь что неправильно прочитал имя. Подошел к надгробию, смахнул снег и вчитался в иероглифы, чуя, как к горлу подступает ком, а в глазах всё начинает двоиться. Это не он. Это не может быть он.       Харучиё ещё раз прочитал иероглифы. И ещё раз, не замечая, как в панике уже вцепился в равнодушный камень. Прочитав эти проклятые четыре иероглифа раз так пять точно, Акаши понял, что это не ошибка. Перед глазами забегали воспоминания, точно кадры старой кинопленки.       Ему 12 лет, он играет с высоким накаченным парнем в шоги, обсуждают то, что Кейске слишком подозрительно выглядит, а затем на доску падает чёрная маска. Харучиё поднимает глаза и видит перед собой чуть ухмыляющегося парня.       — Вот, возьми себе. С такими шрамами далеко не уедешь.       — Хорошо, большое спасибо, — Акаши понял, что причина, по которой подарили маску, была не в том, что с ними его никто не примет. Харучиё никогда не любил свои шрамы, предпочитая прятать лицо, смотря в пол. Только парень на два года старше него помог ему, подарив черную невзрачную маску, которая с тех пор не исчезала с лица Акаши.       Ему уже 15 лет, с той партии в шоги прошло три года. Три года назад он стал другом командира пятого отряда, два с половиной года назад он стал замом командира пятого отряда, а полгода назад осознал, что хотел бы быть не только другом и замом, но и парнем, поэтому собирался признаться парню в своих чувствах…       — Знакомься, Санзу, это — моя девушка Лейко. …или нет.       Ему уже 17 лет, он всё ещё любит своего командира, оставаясь его другом и замом. Сегодня Муто выходит из исправительной школы, Санзу встречает его и отвозит на место битвы в Канто.       — Я с нетерпением ждал этого дня, когда смогу расправиться с предателем, — вонзает нож в живот своего возлюбленного, вспоминая, как Муто поддерживал его, разубеждая в том, что шрамы его портят. Затем вспоминал эти прогулки, вспомнил даже Лейко, которая оказалась той ещё высокомерной сучкой, бросившей Муто.       — Король важнее остальных, Муто.       Санзу помнил эти моменты лучше всех в своей жизни. Их не стерли ни наркотики, ни поклонение Манджиро. Муто был первым, кто понял его. Я убил Ясухиро Муто и сейчас плачу перед его надгробием.       Эта мысль убивала Харучиё, заставляя того кричать во всю глотку, захлебываясь в слезах и моля о прощении. Единственное, что сдерживало Харучиё от того, чтобы высыпать себе в грот всю пачку галлюциногенов за раз было то, что где-то там Майки, который явно не обрадуется тому, что Санзу испортил его праздник. Он цепляется внезапно оледеневшими пальцами за высеченные иероглифы, шепчет что-то бессвязное, чуть ли не обнимает ледяной камень, равнодушно стоящий среди сотен таких же камней. В конце концов обессилено съезжает, прижавшись к камню и плачет, прося прощения за то, что убил его и за то, что не знал, где находится надгробие, за то, что несколько лет проходил мимо.       Чувствует, как чьи-то внезапно теплые руки оттаскивают его от камня, сажают на скамейку и убирают за ухо растрепавшиеся волосы. Харучиё узнаёт эти пальцы из тысячи, распахивает глаза и видит Майки, который обеспокоено смотрит на него и гладит рукой волосы.       — Ты не знал, что он тут? Его похоронили здесь сразу же, после того как определили чей скелет был найден в том заливе. Я даже не думал, что это ты его убил.       Харучиё закрыл глаза, пытаясь подавить новый приступ истерики, который был вызван вспыхнувшей на сетчатке глаза картиной, где Санзу убивает Муто. Чувствует тепло на своих губах, а затем нежный поцелуй. Харучиё удивлённо распахивает глаза и видит перед собой глаза Муто. Не Манджиро Сано, главы Бонтена, а Муто, командира пятого отряда.       Харучиё обреченно закрывает глаза и отвечает на поцелуй, отдавая себя во власть воображению и снегопаду, который так неожиданно пошел в Токио. — Король не был важнее тебя, Муто.