Следы от пальцев

Сейчас их освещала лишь луна, проникающая в комнату сквозь окно, не задернутое шторами. Сложно поверить что несколько минут назад руки одного сжимались на шее, с силой надавливая так, что на ней остались полукруглые красные следы, а второй пытался убрать эти самые руки со всех сил тянул их от этой самой шеи, умолял прекратить и остановится, пытался внушить, что действия эти необдуманны и неверны. Но сейчас голова Ацуши лежит на коленях старшего, он всё ещё мелко дрожит, а с шеи ещё не успели сойти следы пальцев. Регенерация не настолько быстра. Сейчас ему страшно шевелиться. Одно неверное движение и один из них будет корчиться от жуткой боли. Акутагава медленно перебирает светлые пряди, потом просто гладит по волосам, пытаясь успокоить Накаджиму. А после, проводя подушечками по следам пальцем, немного надавливает. В ответ слышно небольшое шипение. — Рю, мне неприятно, — голос все ещё дрожит, на щеках видны дорожки от слёз. — Тогда почему ты продолжаешь это делать? — Ацуши молчит, — Тигр, сколько раз я тебе говорил прекратить? — голос пытается быть уверенным, даже немного раздражённым, но ничего не выходит, он сильно дрожит, — Но ты продолжаешь! — Прости, — детектив не знает, что возразить. Он ведь сам виноват в этой ситуации. Как и в остальных подобных, — я больше так не буду! — Ты же обещал мне, что больше это не повторится, не так ли? — палец сильнее надавил на сходящий синяк. — Прости, я…— он сглотнул слюну собираясь с мыслями и вдохнул, — это точно последний раз, — кого он обманывает? Он и в прошлый раз так говорил. И в позапозапрошлый. И в позапозапрошлый. — Точно? — мафиози напряжённо смотрит в на лицо младшего. Он прекрасно понимает, что это ложь, но что он ещё может сказать? Младшему сейчас не очень. Не хочется давить на него. Ему тоже неприятно начинать ссору. — Да, — Ацуши слабо кивает, из-за чего Рюноскэ немного морщиться и хватается за бок. Тигр сразу понимает глупость своего действия, — Прости, я случайно! — Ничего, — старший руку возвращает на белоснежные пряди, — ты же знаешь, я тебя люблю. Простая фраза, но именно она сейчас помогает не сойти с ума. Взгляд у Накаджимы устремлён в стену. Она пуста, но смотреть на мафиози сейчас стыдно. Ацуши виноват в этом сам и должен справляться с этим тоже сам. Но Акутагаву такой расклад не устраивает. Ему больно смотреть на то, как его тигр страдает, задыхается. Больнее от того, что он почти ничем помочь не может. Сейчас тигр наслаждается тем, что лежит на коленках у любимого и молча наблюдает на стене тень от листьев. Акутагаве приятно сейчас от того, что Ацуши спокойно лежит и ничего не пытается сделать, и, кажется, успокаивается. — Дазай-сан прав, я должен перестать себя жалеть, — детектив прерывают такую уютную тишину своим шёпотом, а когда владелец Расёмона пытается его перебить, повышает голос, — и ты прав! Я идиот, у которого все есть, а я продолжаю ныть от старых ран! — Ацуши! — мафиози сводит брови в кучку, закрывает глаза и свободными указательным и большим пальцами массирует переносицу. Стоит только ему назвать паренька по имени, как тот весь во внимании, — ты же понимаешь, что я говорю это не для того, чтобы тебя сейчас винить? Ты же понимаешь, что всё заслужил? — И это тоже, — Накаджима проводит пальцами уже по зажившей шее. А после поджимает губы. — Тигр, хватит, — Рюноскэ шумно выдыхает, — в том, что ты душишь себя, нет ничего хорошего. Ты думаешь, что никому не нужен, но как же я или Кёка? Ты про нас думаешь? Для неё ты чуть ли не спаситель! Ты правда думаешь, что она спокойно проживёт без тебя? Детектив глядит в стену, обдумывая слова. Старший говорит очевидные вещи, но почему они кажутся таким абсурдом? Почему он не доверяет словам Рюноскэ? Почему хочется возражать? — Нет, я так не думаю, — голос снов задрожал. — Тогда почему продолжаешь? Ты думаешь, что не заслуживаешь жить без боли? — мафиози наблюдает, как меняется выражение лица парня на коленях. Угадал? — Тебе помочь с перевязкой? — Накаджима интересуется и одновременно переводит тему, а после всё-таки убирает голову с колен и садится рядом, смотря на больной бок парня. Бинты немного ослабли и небольшой кусочек виднелся из-под кофты. — Я сам справлюсь. Ложись спать, — Акутагава встаёт и шумно выдыхает, оглядываясь на сидящего на кровати детектива, который перевёл взгляд в пол. Наверное, он пока не готов рассказать. Рюноскэ смотрит, как Ацуши поджимает губы. Видимо, ему нужно обдумать всё, и пока он ничего с собой не сделает, поэтому мафиози медленно выходит из комнаты, направляясь на кухню, чтобы перевязать недавнюю рану. Вчера ему каким-то чудом засадили нож в бок. Повезло, что важного ничего не задели и потом его быстро подлатали, так что ничего страшного не будет. Но Накаджима сразу решил, что это его вина, раз он не смог помочь старшему. Даже несмотря на то, что его не было рядом. Детектив чувствует себя ужасно. Он нарушил обещание. Такое глупое, но такое важное для них. Он заставил Акутагаву волноваться, зная, что он ранен. На глазах появляются капельки слёз, а после стекают по щекам вниз, оставляя мокрые дорожки. Он ужасен. Он не заслуживает его. Ацуши кладёт дрожащие руки на шею, а после опять сжимает их. За этим он даже и не заметил, как на кухне погас свет. Не услышал тихих, почти невесомых шагов. Лишь когда он услышал звук падения в дверях, то перевёл взгляд. Возле дверного косяка стоит растерянный Акутагава, на полу лежит книга, выпавшая из рук. Накаджима снова нарушил обещание.