Многогранник

его ненависть растекается багрово-красным. его любовь раскрашена в желто-черный. их соперничество было предопределено, их отношения возникли спонтанно. если то, что связывало этих двоих, вообще можно было назвать отношениями. скорее это было нездоровой привязанностью или больной зависимостью. чем угодно, только не любовью. это сложно, это ненормально, это неправильно. но стоит ему лишь заметить знакомую кривую усмешку и блеск мелькнувших в тени глаз, как все перестает иметь значение. сложно — все равно. ненормально — да пусть так. неправильно — похуй. марко достаточно одного быстрого взгляда, чтобы почувствовать себя сумасшедшим. марко достаточно одного прикосновения, чтобы вновь почувствовать возбуждение. марко достаточно одной небрежно брошенной фразы, чтобы почувствовать ненависть. и желание покориться судьбе, которая этим вечером вновь сведет их в чужом номере. томас — это пылающее пламя, и он медленно сгорает в нем, подставляясь под обманчиво ласковые прикосновения языков пламени. иногда ему кажется, что он предает. предает клуб, который подарил ему все. предает товарищей, для которых он был чертовым идеалом. и в первую очередь, предает себя. потому что томас ломает его принципы, разрушает убеждения, стирает взгляды. и делает это так легко, будто сам марко — карточный домик. хрупкий, неустойчивый и безнадежный. хотя, наверное, какое-то зерно правды в этом все же есть. потому что он ходячее несчастье, лучшее пособие для любого врача. он живет прошлым, что отравляет его существование болезненными воспоминаниями. и призрачным будущим, сотканным из глупых надежд и наивных мечтаний. а настоящее медленно утекает сквозь пальцы. и томас заставляет его вспомнить. о том, что значит быть живым. о том, что значит жить каждой секундой. томас — мудак, конечно, последний. и рядом с ним марко чувствует себя таким же мудаком. когда кусает его губы. когда тихо стонет его имя. когда его пальцы сжимают бедра, оставляя темные синяки на бледной коже. когда он входит резко и быстро, наполняя его до конца. когда острая боль сменяется сладким удовольствием. когда спустя пару минут они, мокрые и уставшие, лежат на смятых простынях. а внутри марко медленно умирает еще одна часть его расколовшейся души. желто-черной души, давно забрызганной багрово-красной кровью. он чувствует себя мудаком, но ему совсем не стыдно.