Так правильно

Опустошенные войной земли нагоняют тоску. Выжженные поля, опустевшие деревни… Даже солнце будто спряталось за дымкой, светит ржаво и тускло. — Знаешь, Геральт… Сложно нам будет заработать: ты еще не оправился от ран, а мои песни вряд ли кому-то сейчас нужны. — Сложно заработать будет, потому как денег ни у кого нет. — И это тоже. Пегас мерно ступает копытами по вязкой от грязи тропинке. Плотву Лютик ведёт в поводу: Геральт, сидящий на ней, ещё слишком слаб. — Ничего. Скоро мы приедем в Оксенфурт. Попрошусь в университет, почитаю лекции, вот и будут деньги. Все равно зима скоро. Геральт хмыкает и не спорит. И правильно, потому что с его ранами сейчас за монстрами все равно не побегать. Лютик ехидно думает, что вот теперь-то ведьмак не сможет сказать, что ему не нужна помощь. До города ещё дней пять пути. Ночи все холоднее, да и спать в лесах сейчас, когда они кишат дезертирами, мародерами и прочей швалью, небезопасно. — Помнится, тут была какая-то деревенька с постоялым двором… Честное слово, я с трудом распознаю знакомые места. Все так изменилось… — Война многое меняет. Лютик болезненно морщится. Ему ли не знать. Вина и сожаление остро колют под сердцем. Лютик заставляет себя улыбнуться. — Ничего. Ведь прорастают цветы после зимней стужи! Заживают же гнойные раны! Земля и люди оправятся от этого ужаса. К весне. — Это все поэзия, Лютик. — Так ведь я и есть поэт.

***

Трактир с громким названием «Рыцарский приют» почти пуст. За столами сидит пяток местных пьянчужек. Кметы мрачно пьют сивуху. Рыцарей же не видно вовсе: о них напоминает только висящий на стене щит с полустертым реданским орлом, да скрещенные ржавые мечи, которые, если по виду судить, висят тут ещё со времён сопряжения сфер. — Комнату бы. И ужин. Трактирщик флегматично пожимает плечами и кладет на стойку ключ. — Три кроны. — Цены у вас, конечно, грабительские… — Не нравится — ищите другой постой, милсдарь. Лютик фыркает и недовольно выкладывает деньги на стойку. Трактирщик сгребает монеты морщинистой рукой с грязью под кромкой ногтей. Кивает. Лютик заносит вещи в комнату. — Подожди меня здесь, хорошо? Ложись, Геральт, я вернусь с ужином. — Я ранен, но не немощен. — Перестань. Позволь я о тебе позабочусь, хорошо? Кровать, увы, одна, но не в первый раз же, верно? Поместимся. Как думаешь, удастся тут подзаработать? — Всегда можешь попытаться. Но не ной потом, что «публика не благодарная». — Ой, иди ты к лешему, Ведьмак! Когда это я ныл?! Геральт хмыкает саркастично. Лютик фыркает возмущённо. Он берет лютню и спускается вниз.

***

Заработать выходит совсем мало, хоть мужики и пускают слезу, слушая проникновенную песню барда. Лютик написал ее недавно и назвал «Плач живых». Не жалей мертвецов, ведь они не страдают, Не чувствуют боли, не ведают страх. Их удел — тишина: мертвецы не узнают, Как рыдают живые на похоронах. Слезы — соль. И мы щедро ее льем на раны, Причитая о тех, кто ушел на покой. Плач живых, язык горя — един на все страны: Боль всем стиснула горло холодной рукой. Что нам войны монархов? Что разгром иль победа, Если в холод могилы любимых кладём? Плач живых все звучит от рассвета к рассвету… Точно заупокой песнь сердцами поём… В конце песни Лютик и сам стискивает зубы. Глаза обжигает горячими слезами. Он бы и рад петь веселое, но кому оно сейчас нужно: смех оскорбителен для тех, кто недавно хоронил любимых… — Маэстро, — Лютик вздрагивает, смаргивает слезы и смотрит на подошедшего мужчину. — Вы же, милсдарь, мастер Лютик, верно? Друг Ведьмака. — Так и есть. А что? — Да вот… Может, помочь можете? Дочка моя, Миланушка, в беде, мне думается. Живёт одна, да все с кем-то разговаривает, шепчется, плачет… К знахарке водил, да та говорит, что здорова, а у меня на сердце не спокойно… Кмет мнет в руках шапку, переминается с ноги на ногу. — Песня ваша такая грустная, прям как про дочку мою, понимаете? Может, поговорите с нею, да и легче ей станет. А, может, ее душу пакость какая терзает, так ваш друг ее того… — Расскажите о ней, о том, что случилось. — Замуж девочка вышла аккурат перед началом войны-то. А муженёк ее, Влодек, возьми, да пойди нильфов бить. Так и не вернулся. Как Милана узнала, что погиб он, так и… Из дома не выходит почти, подруг видеть не хочет, даже меня чурается. Помогите, маэстро, поговорите с кровинушкой моей, сил нет смотреть, как она убивается… Лютик кивает, не успев подумать. Нужно утром будет зайти к этой Милане.

***

— Как думаешь, девчонка просто спятила, или ещё в чем дело? — Сходить надо и посмотреть. — Да, ты прав, Геральт. — Не лез бы ты туда. Ты же не ведьмак, а я сейчас помочь не смогу… — Зато, если дело просто в тоске, кто, если не я, ей поможет? Геральт хмыкает недовольно и беспокойно. Лютик улыбается, закрывая глаза. Он хочет придвинуться ближе к ведьмаку, прижаться к нему, будто бы случайно, но тот все умудряется отодвигаться, будь он неладен. Лютик вздыхает и оставляет свои попытки. Лютику холодно.

***

Утром, первым делом, Лютик идёт к дому Миланы и, осторожно встав у окна, прислушивается. Слова он разбирает не сразу, но слышит женский голос, а потом, внезапно, мужской. По спине пробегает дрожь. Ох, прав был Геральт. Не стоило и соваться: одно дело выслушать убитую горем девушку, а другое — если все не так просто. Но отступать тоже не хочется: Геральт опять это свое лицо «я-всегда-прав» сделает. Нет, нет, Лютик не трус, Лютик, хотя бы, осмотрится… Он подходит ближе к окну и слушает… — …я не могу так, мне холодно в пустой постели, и все, все вокруг напоминает о тебе… — Я здесь, я с тобой, Милушка, я рядом… — Да… Да, ты рядом, но… Я так хочу обнять тебя… Я… — Обними же меня. Я же здесь… — Но… — Я здесь! Я клялся тебе! Я буду рядом, любимая! — Это призрак… — Чёрт! — Лютик подпрыгивает. — Геральт! Ты зачем встал?! — Чтобы прикрыть твою задницу, идиот. Это призрак, загляни в окно, только осторожно. Видишь?.. Лютик видит. Призраки всегда выглядят жутко. У Влодека стрела пробила левый глаз, да так и торчит, просвечивая. И, кажется, переломаны ноги. Лютика слегка тошнит. — Он ещё в своем уме. Видимо, его держит брачная клятва, но, в первую очередь — Милана. Лютик сглатывает. И идёт к дверям. Милана вздрагивает, когда слышит звук открывшейся двери. Она бросается вперёд, закрывая от взгляда постороннего призрак любимого. — Кто ты? Уходи! — Тихо, тихо, Милана… Меня зовут Лютик… Я хочу… Поговорить с тобой… И с… И с Влодеком. — Милушка, прогони! Мы же говорили, что незваным гостям тут не место! — Влодек, послушай! Ты же и сам чувствуешь, что… — Что тебе все сложнее держать себя в руках. Лютик кивает Геральту, что тихо шепчет ему на ухо, стоя за спиной, спрятавшись в тени. — Тебе сложно контролировать себя, свой гнев. Я знаю, ты любишь Милану, но ты — призрак. И скоро можешь стать злым духом. И причинить ей вред. — Я никогда не обижу свою жену! Лютик качает головой. Он смотрит с сочувствием, мягко. — Ты не сможешь этого избежать. Прости, такова суть вещей… Живым — живое, мертвым — мертвое. Тебе пора… — Нет! Он нужен мне! Он клялся… — Милана… Он страдает. И ты тоже. Тебе пора его отпустить. Жить дальше. Твой отец так беспокоится о тебе, так тебя любит… И ты сама такая красавица, такая чуткая… Не хорони себя вместе с любимым. Я знаю, очень хочется быть с ним рядом, но… Не нужно. Земля и так битком набита свежими трупами. А тебе ещё жить и жить… — Но я люблю его… Я не хочу… Мы только поженились! — Это ужасно несправедливо. Это кошмарно. Я понимаю. Но… Так нужно. Не заставляй любимого страдать. Если ты правда любишь его — отпусти. Влодек, ты же хочешь ей счастья, верно? — Больше всего на свете… — Тогда тебе нужно уйти. Ты клялся защищать ее, быть рядом в горе и радости, в здравии и в болезни. Пока смерть не разлучит вас. Она разлучила. Прости, но… Ты знаешь и сам. Ты умер. Она — жива. И ты не должен быть здесь… Милана плачет, забившись в угол. Влодек смотрит единственным глазом угрюмо и зло. Лютику страшно, самую малость. Но он слышит дыхание Геральта за своим плечом. — Влодек… Ты… Страдаешь? — Это не важно. Ведь я нужен тебе… — Значит, страдаешь… Прости меня. Прости, любимый, я не знала… Не думала… И… Лютик стоит, затаив дыхание. — …Тебе правда пора. Влодек, муж мой, любовь моя… Ступай с миром. Я справлюсь. Ведь я так люблю тебя. И всегда буду любить. Мы встретимся, однажды… Она говорит еле внятно, потому что рыдает. Ее трясёт. Когда призрак начинает таять, как дымное облако, Милана кричит и сжимается, утыкается головой в колени. Лютик чувствует дрожь, холод в пальцах и ком в горле. Ноги не слушаются, но он подходит к Милане, опускается на пол с ней рядом и обнимает за плечи. — Тихо… Тихо, хорошая моя. Ты справилась. Ты умница… Не оставайся одна, иди к отцу… Так правильно… Милана кричит и воет. Лютик смотрит на Геральта и плачет сам. Геральт кивает, прикрыв глаза. Так правильно.

***

— Геральт, нам пора собираться! Нас ждёт Оксенфурт, вкусное вино и городская суета!.. — Лютик… —… Конечно, я знаю, ты не большой любитель всего этого шума, но у тебя нет выбора! Сейчас я тут главный, смирись!.. — Лютик. —… И, ах, какой я молодец! Почти сам выполнил ведьмачий заказ! Ты должен мной гордиться! Давай, скажи: «Лютик, ты молодец, я никогда в тебе не сомневался и считаю, что ты гений!» — Лютик! Бард осекается. Он смотрит на Геральта настороженно, чуть вжав голову в плечи. Сейчас Ведьмак скажет, что дальше пойдет один. Нет. Нет, Лютик этого не допустит! Нет! — Лютик… Ты же знаешь, как правильно. О, нет. Это… Это намного хуже. Лютик потирает виски пальцами: голова, почему-то, раскалывается. — Не понимаю, о чем ты. — Понимаешь. Лютик. Как правильно?.. Правильно — это когда Лютик — друг Ведьмака. Правильно — это когда Плотва шагает рядом с Пегасом. Правильно — это когда лютневый перебор аккомпанирует звону клинка. Правильно — это… Когда мертвое — мертвым, а живым — живое. — Геральт… Не надо. — Лютик. Пора. Лютик смотрит на Геральта. Тот стоит против света без рубашки. В его груди — четыре сквозные дыры. И кровь из них льется, как в первый день… — Но ты не призрак. Ты не страдаешь… — Да. Я не призрак. Я — твоя боль, Лютик. И страдаешь ты. Признай это. Вспомни это. Позволь себе оплакать… Мильва… — Позволь себе жить… Кагыр… — Разреши себе чувствовать… Ангулема… — Позволь себе помнить… Регис… — Не смотри назад… Йеннифер… — Пришла пора отпустить. Геральт. Лютик медленно опускается на колени. Ноги его больше не держат. А Геральт продолжает говорить: — Ты слишком завяз в собственных мыслях, Лютик. Да, я не призрак, но меня здесь нет. Ты говоришь сам с собой, и скоро люди заметят это. Ты сходишь с ума, бард. Перестань. Останови это безумие. Отпусти меня. — Я не хочу. Я ведь… Ты… Ты ведь не знаешь, как я… Геральт улыбается. — Ты же знаешь, что я догадывался. Он догадывался, Лютик. Не все истории о любви с хорошим концом. Но, если остров яблонь и правда есть, то, может, Геральт там вспомнит о том, почти посмертном, поцелуе. А, может, Геральт просто мертв. И ему спокойно. Успокойся и ты. Он заслужил покой, а тебе пора… Учиться жить. Лютик закрывает рот руками. Ему хочется кричать. Иллюзия рушится, рушится ощущение правильности. Мир вокруг сжимается, лёд коркой покрывает сердце, холодом обдает желудок. Глаза щиплет солью. Слезы обжигают щеки. Лютик сжимается в комок, совсем как недавно Милана. Геральт — самообман, память и глас подсознания — невесомо гладит барда по волосам. И нет ощущения прикосновения. Только холод. Хочется повернуть время вспять и никогда не разбираться с проблемой потерявшей мужа кметки. Чтобы разум не начал задумываться. Чтобы иллюзия не рушилась. Чтобы не было так мучительно больно. Лютик зажмуривается и тихо скулит, сильнее зажимая рот ладонью. Когда он открывает глаза, Геральта в комнате нет. Лютик кричит.