рядом

смех. громкий смех разносился по набережной, ударяясь об лёгкий ветерок и тихую гладь реки Цуруми. ему весело, весело до дрожи, до слез в уголках глаз, до боли в груди и подкашивающихся ног. до онемения в кончиках пальцев рук и всепоглощающей пустоты.

ты смеёшься так звонко, над тем, что остался один.

дождь хлестал по щекам, бил ветер, стекла витрин.

маленькие дождевые капли воды бьют по лицу, скрывая за собой дорожки слез. начинался дождь, стоило бы укрыться где-нибудь в тепле, отдохнуть и выпить чаю с печеньем, да идти некуда. ему плохо, плохо до ненависти ко всему живому и неживому. падает на землю, ударяясь коленями об холодный и твердый асфальт. радует лишь, что город потихоньку скрывается за темной пеленой ночи, и людей вокруг практически нет. плачет, ревёт навзрыд. хотелось кричать, да ком в горле этого не позволяет. бьёт руками об асфальт, сдирая кожу с пальцев. боль отрезвляет, но не достаточно, чтобы перебить ту бурю эмоций, что сейчас в душе Осаму бушевала. она грозно ударялась по пляжу, забирая за собой всё живое и мертвое. тихий океан, что сейчас внутри бушевал, не оставлял даже места для надежды. даже мечты о ней пропадали, скрываясь под солёными устрашающими волнами. это океан его эмоции, что лично он уже давно похоронил. засыпал песком, думая, что на этом все и можно забыть. да только так свои эмоции он уничтожить не смог. маленький мальчик забыл, что это не лужица, оставшаяся после дождя, а целый океан. океан, наполненный кровью, его кровью. такой мерзкой, гадкой, противной, омерзительной. тошнотворный запах гнили в нос бьёт, заставляя морщится. да только это не помогает ни капельки, лишь добавляет щепотку ненависти к этой глупой ситуации. да, глупой, по другому собственное поведение он описать попросту не могу. Не может вспомнить, сколько времени в слезах провел. более менее в себя приходит лишь с приходом рассвета. яркие цвета сливались в друг друге, пожирая, но при этом рисуя неповторимую картину. словно художник, что вложил в свою работу все оставшиеся силы, которые у него когда либо были. может быть, будь он в другом настроении, даже радовался бы рассвету, но не сейчас. ему слишком больно, чтобы наслаждаться подобной красотой. она лишь ранит, нанося новые порезы на тело Осаму. холод пробегает по спине, мёрзнуть заставляя. обхватывает плечи руками, пытаясь сохранить остатки тепла. не может вспомнить, зачем и когда сюда пришел. да ещё и мобильный сумел потерять, даже время узнать не сможет. а имело ли время сейчас какой-то смысл? имело ли само существование неполноценного человека смысл? и в чем же он? в бесконечном страдании и поиске себя? нет, он устал, слишком устал. собственноручно карту эту неправильную разорвать готов, да лечь брёвнышко на дно могилы. всё, прям так и хороните. и не забудьте земли по больше накидать, чтобы точно задохнулся! да-да, именно так, молодцы! тихий стук сапогов резко вздрогнуть вынуждает. сильнее руки на плечах сжимает, голову опуская. чего-чего, а внезапных гостей ему сейчас точно ой как не хватало. он, вообще-то, любил одиночество. вынужденное, конечно, но с кем либо общаться просто сил не было. мягкая, теплая шапка на голову ложится. хлопает глазками, пытаясь осознать случившееся. довольно быстро понимает, кто к нему заявился. вздыхает, укладывая голову на плече старого врага. сегодня он позволит себе минутную слабость, вот только длилась она уже ой как долго, наверное, начиная с самого его рождения. — заболеешь же, — обхватывает ладонями мокрые от слез щеки Осаму, прижимаясь носом ко лбу, — я рядом. щелчок. словно по приказу истинного Бога, снова в плавь море эмоций пускается. бьёт Фёдора по груди, при этом все же прижимаясь ближе. тот терпит, обнимает, позволяет выпустить все накопившиеся эмоции в этом буйном море. им тяжело, но они справятся. всегда справлялись и сегодня справятся.

Осаму больше не один.