Это должно быть ошибка

— Алтан, все впорядке? — встревоженный голос Юмы просачивается сквозь закрытую дверь, отражается от плитки и оседает в голове пеленой густого, едкого дыма, эхом звучит в ушах и во всём теле. Алтан шокировано прижимается спиной к стене и дышит тяжело-отрывисто, расширенными глазами смотря на свои треморно подрагивающие руки. Колени дрожат, его прошибает холодным потом, в висках звучит фантомный плеск, и он задыхается. Где-то вдалеке голос сестры продолжает беспокойно взывать к нему, но Алтан не слышит. Вообще ничего не слышит. Только мерное гудение высокого напряжения, цветочный запах порошка, потому что сбоку стоит стиральная машинка, дрожь во всём теле и горящая на шее метка. Алтан продолжает неотрывно смотреть на свои руки, боясь поднять взгляд и увидеть в зеркале клеймо, сразу припекая к нему взглядом. Нет, нет, ни за что. Плитка холодит спину сквозь футболку, голова идёт кругом, и Дагбаев чувствует, как нестерпимо жжет кадык, а потом по плечам разносится липкая щекотка, и Алтан тихо ахает, запрокидывая голову и ударяясь затылком о стену, до монохромных пятен жмуря глаза. Ему даже смотреть не нужно, чтобы представить, как густая, но тонкая струйка сочно-рубиновой крови медленно скользит по тонкой шее вниз, к вороту футболки, окрашивая белую ткань маленькими тёмными розами. Рвотный рефлекс подкатывает к горлу и Алтан крупно сглатывает, прижимая трясущиеся руки ко рту, ощущая, как специфический запах крови пробирается в нос. Ее совсем мало но веет такой отдушиной, как будто набежала целая лужа вязкой, густой, темной крови. О Боже мой. Надо взять себя в руки, замазать тональником метку и выйти. Или закрыть пластырем. Да, да пластырь то, что надо. — …Алтан! Алтан, открой дверь! — Юма звучит встревоженно, кажется, даже вставляет пару матов, угрожает выбить дверь из петель и ломится с такой силой, будто взрослый парень, — Алтан! Дагбаев трясётся и мотает головой, щуря глаза и болезненно моргая. По его щекам текут слёзы, в носу свербит, но ладони, обхватившие основание шеи, по-прежнему неподвижно содрогаются. Нет, нет, нет. Слишком больно и страшно. Алтан порывается к зеркалу и беспомощно выдыхает, уперевшись лбом в свое отражение. Ему не нужно смотреть, потому что мимолётного взгляда хватило, чтобы это навсегда отпечаталось в его голове, вытатуировалось на внутренней стороне век и осело в памяти многотонной пылью, мгновенно окаменевшей. На горле, на самом адамовом яблоке, в окружении багровых разводов, на воспалённо-алой коже, тонкими линиями чернеет небольшой череп птицы, пугающе похожий на маску чумного доктора. Кажется что он горит сквозь кожу, выжигает мясо, мышцы. Обрывает голосовые связки. Насквозь. Ведь Алтан уже догадался, кто же является его родственной душой. Вряд ли это окажется какой-то там орнитолог, помешанный на птичьих черепах, нет. Алтан знает, и осознание его пугает до чертиков. Алтан отчаянно пытается поверить что это все ночной кошмар, пытается проснуться, все еще прижимаясь лбом к зеркалу, смотрит в свои шокированные глаза и судорожно промаргивается. Метка соулмейта горит огнём, словно сигнальная ракета, по ошибке не запущенная в воздух.

***

Алтану только исполнилось восемнадцать, когда прямо на горле, аккурат на самом видном месте вырисовывается метка в виде птичьего черепа. День, обещавший быть самым счастливым, окрасился в невыносимо чернильный. Умный, послушный, прилежный, слушающийся родителей и сестру, преуспевающий в школе, начитанный Алтан. И на своё восемнадцатилетие обзавёлся меткой родственной души. Просто прекрасно. Знай себе, ищи способ никогда не встретиться с этим человеком, оглядывайся по сторонам, потому что "а вдруг". Правда есть вот еще несколько нюансов, которые всё портят. Появление метки не должно сопровождаться кровотечением, даже маленькой алой каплей. А если такое и произошло, то это абсолютно совершенно точно плохой знак. Появление метки не должно сопровождаться такой болью, от которой всё перекручивает, и прошивает необъяснимым неконтролируемым страхом. Это, конечно же, тоже нехороший знак. Алтан, и до этого не шибко откровенный со всеми, стал еще более скрытен. Проснулась паранойя, потому что он не хотел встречаться с этим человеком. Все беспокоились, а Алтан тонул в чёрных водах, задыхаясь, теряясь, путаясь в тёмных нитях мыслей. Всё перестало существовать, растворившись во сне и несуществующем шёпоте, раздающимся как будто от метки. «Такого не бывает!» Но запах дыма начал будто преследовать его. Всюду.

***

Сергей Разумовский — чертов псих в маске чумного доктора. Миллиардер, возомнивший себя мессией, вознамерившийся избавить Питер он коррупции. Рыжеволосый детдомовец, обозлившийся на всех и вся. У него светлые веснушки по всему телу, россыпь редких бледных родинок и черная метка птичьего черепа, высеченная на запястье. Когда Алтан похищает дружка своей родственной души, он решает что готов посмотреть страху в лицо и принять неизбежное. Потому что Разумовский весь мир перелопатит, но найдет своего друга. С момента появления метки прошло лет шесть. За эти годы утекло много воды, Сергей успел лишить множество людей жизни, в том числе и его мать, Алтана же в тот момент только покалечило. На "спасение" своего протеже этот неудавшийся мститель умудрился надеть кулон Волкова, чем немного разочаровал Алтана. Он думал что Разумовский не на столько сентиментален, чтобы носить вещи близких в память о них.

***

Горло пульсирует жаром, а пронзительно голубые глаза, кажется, прожигают в нём дыру. Когда они встречаются взглядами, стоя относительно недалеко друг от друга, Разумовский с неким пониманием во взгляде скалит зубы, взмахивая руками и смешливо фыркая. — А я то думал, почему когда я подъезжал метка начала дико чесаться, — говорит он слегка напряжено, — так зачем тебе Олег? — Потому что только похитивши твою ручную собачку можно привлечь твое внимание, — Алтан не знает чего ждать, не может предугадать, что может выкинуть в тот или иной момент Сергей, тем более за Волкова. Обошлось без драки и кровопролития. Разумовский хоть и порывался каждую минуту к своему Волкову, но все же стойко выслушал Алтана и его претензии. Объяснил что больше не болен и птица в прошлом. Чуть позже Алтан узнает каково это — не чувствовать вечной тревожности, вжиматься в соулмейта, касаться языком чужой метки, прикусывать чужое запястье до шипения сквозь зубы. Ощутит скольжение горячих губ на своём клейме, вздрогнет от едкого комментария, что «это напоминает ошейник», утонет в обжигающих поцелуях и долгожданном ощущении, что он не один во вселенной. Разумовский окажется самым дерьмовым парнем с отстойным характером и частыми зависаниями, с маниакальной привязанностью к Волкову и идентичному поведению со стороны Олега. Алтан узнает, что Сережа любит искусство, птиц и долгие разговоры на философские темы. А ещё питает слабость к кровоточащим ранкам и долгим поцелуям. Сергей — самый худший соулмейт, которого можно придумать. Возможно, только для Алтана.