Как пожелал король

      Мир за пределами Башни высшего колдовства – это что-то почти новое. Непривычное. Вместо едких запахов алхимических реагентов – ароматы цветов. Вместо звона склянок с зельями – пение птиц. Вместо шороха книг и свитков – журчание рек и шелест травы. А главное, после тесных лабораторий, давящих подземелий призыва и тесных келий этот мир раздвинулся вдруг почти до безграничности! От такого могла закружиться голова. Но Майо это нравилось. Он вдоволь нажился в темнице серых стен, и теперь наслаждался охватившими его ощущениями свободы. Его поглотил восторг путешествия: прелесть хоженых дорог, суета таможенных застав, шум постоялых дворов и толкотня городских улочек. В этом чуточку по-детски приподнятом настроении Майо почти не задумывался о той цели, что уводила его вдаль от служившей ему домом много лет Башни высшего колдовства.       Впрочем, у него и не было причин слишком задумываться об этом. В конце концов, он не зря ел хлеб своего мастера. Почтенный мэтр-волшебник Фальканд мог гордиться им и по праву звал лучшим из своих учеников! Так что, для Майо любая задача была по плечу. А если что и могло вдруг бросить ему вызов – для этого молодой волшебник взял с собой в путь множество книг и свитков. Сложенные в походный мешок, они висели за его спиной увесистой, но важной ношей.       Между тем, близился конец его путешествия.       С волнительным трепетом в душе Майо преодолел обычный, казалось бы, плохонький каменный мостик над захудалой речушкой. Дело простое. Но всё меняется, если знать – здесь, по этому самому ручейку, шаг за шагом остающемся всё больше позади, проходит граница королевства, которое должно стать его новым домом. Вдали уже реют орнийские флаги! Это алые розы расцветают на серебряном поле. Теперь каждый луг, каждый лес, деревня или ручей, встречающиеся на пути Майо, должны стать для него почти родными.       Он станет придворным чародеем этого королевства.       Но окружающие его идиллические пейзажи не были тем, что тревожило разум молодого волшебника. Мысли Майо раз за разом обращались к фигуре человека, который станет для него новым центром мира.       К королю Манфреду II Орнийскому.       Теперь, забредая в придорожный трактир, или устроившись отдохнуть в тенистом уголке городской площади, маг прислушивался – не говорят ли об этом человеке люди?       Сам Майо знал не много: Манфред молод, хорош собой и воинственен. И альфа, конечно же. Куцее описание. Поэтому чародею хотелось знать больше о своём новом работодателе. Из обрывков чужих разговор выходило, что он вспыльчив, порывист и суров. Но стоило Майо поинтересоваться о короле напрямую, как риторика мгновенно менялась. Узнав в путнике чужестранца, жители королевства тут же раздувались от гордости, рассказывая, сколь прекрасен и велик их государь, и, хотя ещё молод, уже раздвинул пределы королевства, обуздал всех соседей, и достойно занимает престол своих предков.       Майо оставалось только кивать, и продолжать путь, ещё долго слыша за спиной, как томно вздыхают по своему блистательному монарху местные молоденькие омеги.       Вот и королевский замок.       Гордо развиваются знамёна и стяги, сверкают белизной могучие стены, башни тянутся к небу, и горят серебром на солнце их шпили. Майо здесь уже ждали. Принимал «почтенного мэтра-заклинателя» сам монсеньор королевский канцлер – степенный пожилой омега в рясе священнослужителя. Своим обонянием альфы Майо совсем не улавливал его природного запаха, зато отчётливо чувствовал пробивающий нос насквозь стойкий аромат фимиама и ладана. От этого отчаянно хотелось чихать.       – Его величество сейчас в походе, – тараторил между тем канцлер, показывая Майо его апартаменты – целую башню замка, выделенную, как полагается, под дела волшебства и чародейства, – но мы ждём уже его триумфального возвращения в скорейшем времени…       Майо кивал и оглядывался. Новый дом казался ему… многообещающим.       И потянулись долгие скучные будни. Впрочем, таковыми они были только для Майо – жизнь в замке кипела, все готовились к королевскому приезду, но волшебнику без государя занятий не находилось. Но вот, наконец-то, настал долгожданный день. С высоты крепостных стен Майо глядел, как выстроившиеся вдоль дороги королевские лучники сдерживают толпу – пёструю массу подданных, собравшихся, чтобы хоть одним глазком увидать своего государя. Всюду были цветы и флаги, и с развёрнутыми знамёнами ехала королевская свита – сотня первейших рыцарей королевства. Все – породистые альфы благороднейшей крови, все в блистающей броне, в шитых золотом плащах и накидках, но без шлемов. Они охотно демонстрировали публике свои аристократические лица. Но впереди этой блистательной гвардии ехал тот, кто затмевал всех.       Его величество король Манфред II Орнийский.       Верхом на игреневом скакуне, с ног до головы в огненно-красном, он гарцевал, откровенно красуясь, и в его золотых волосах алела огромным рубином корона. Восторженная толпа не сдерживала эмоций. Полевые цветы лавиной падали под копыта королевского коня, который беспощадно топтал их своими подковами.       Преодолев подъёмный мост, кортеж въехал в ворота. Замок встречал своего владельца разубранным, словно ждущая жениха невеста. Всюду сияние и блеск богатства. Покорный и льстивый двор тут же обступил господина: король вернулся с победой, и настроение у всех было приподнятым. Впрочем, война ещё продолжалась. Майо, уже успевший немного разобраться в местных делах, знал, что ведёт её король против своего бывшего тестя, если быть точным – второго по счету, ибо своего второго супруга, как и первого, Манфред вернул родителям. А причина была одинаковой – отсутствие детей. Естественно, без скандала и войны не обошлось. Вернее, двух войн, всё ещё идущих полным ходом, хотя и вполне успешно для Орнийского Королевства.       Но всё это пока ещё мало касалось нового придворного чародея, поскольку он спешил скорее представиться королю.       – Сир, мэтр Майо из Серых Башен, ученик почтенного мэтра Фальканда… – мессир королевский канцлер, пыхтя и кряхтя, едва поспевал на своих коротких ножках за королём, и на ходу пытался представить ему по всей форму нового придворного чародея, – прибыл к вашему двору…       – Мой государь, – гораздо более рослому Майо поспевать за фигурой короля было куда как проще, но и ему приходилось напрягаться, чтобы не отстать от его величества, – мой учитель невероятно сожалеет, что, будучи приглашённым к вашему двору, сам не смог прибыть, а прислал лишь ученика, но я всенепременно буду…       Но договорить ему не дали – король одним небрежным жестом, не оборачиваясь, и даже не бросая на Майо взора своих сверкающих сапфировых глаз, прервал чародея:       – Да-да, всё это очень интересно, мэтр Майо, но вы уже подумали над тем, как сделать, чтобы у меня появился, наконец-то, сын?       – Ваше Величество, я не… – подобный вопрос поставил Майо в полнейшее недоумение, и он даже не сумел ничего толком ответить, но этого, как видно, и не требовалось. Король уже удалялся, и только звучал его железный, властный голос:       – Очень хорошо, я как можно скорее жду от вас результат.       Но, как бы Майо ни был обескуражен внезапностью поставленной цели, он был хорошим чародеем, и, поразмыслив, приступил к работе. И ему не потребовалось много времени, чтобы представить королю результаты своих трудов. Вот только гороскопы, предсказания и знаки, подсказывающие выбор нового супруга, лучшие дни для зачатия сына-альфы и специальные, способствующие беременности у омег ароматные волшебные снадобья и свечи не впечатлили правителя.       Его величество король Манфред II Орнийский был настолько же грозен, насколько красив. В его присутствии всё вокруг, казалось, убавляло в значительности. Оставался только государь.       – Я, верно, не слишком ясно объяснил вам, милейший, – разочарование, скепсис и гнев сталью звенели в его голосе. – Мне не нужен супруг. Я не вполне разобрался ещё с наследием первых двух браков… и не горю желанием начинать ещё одну войну из-за… омеги, – последнее слово Манфред произнёс пренебрежительно, скривив губы, и его придворные рыцари льстиво рассмеялись.       – Мэтр Майо, – продолжал король, – мне нужен наследник, а не головная боль. Любой ценой. Вы понимаете?       – Да, Ваше Величество… – волшебнику осталось только покорно склонить голову.       – Отлично, – и король вернулся к своим делам: тут же его окружили военные советник с картами, сметами и образцами нового оружия.       Майо же снова удалился в свою башню, где часами напролёт размышлял над тем, как исполнить поручение государя. И по мере того, как сменялись дни, и раз за разом являлись к нему и уходили с отрицательным ответом посланники Манфреда, положение придворного чародея становилось всё печальнее.       Пока, в одну из ночей, не пришло озарение.       Король выделил ему лишь несколько минут на аудиенцию, и по прекрасному лицу Манфреда, на котором застыло презрительное высокомерие, волшебник понимал, что и это – неслыханный небесный дар для того, кому грозит вот-вот впасть в немилость. Поэтому Майо, волнуясь, сбиваясь и повторяясь, пытался объяснить государю свойства того чудесного напитка, который он изготовил:       – Сир, я… – и снова Майо сбился. Хоть он и был альфой, имел и высокий рост, и крепкую фигуру, которую не погубило даже многолетнее корпение над книгами, а всё же изрядно робел в присутствии монарха. Этот великолепный породистый аристократ с золотыми волосами, весь в ярко-алом – одеждах цвета крови, и сам принадлежащий к самой что ни на есть благороднейшей крови, заставлял его чувствовать себя жалким, приниженным. Впрочем, рядом с Манфредом Орнийским даже альфы чувствовали себя омегами, столь велика была внутренняя сила этого молодого короля. Его будто окружала аура царственности.       А ещё его величество отличала нетерпеливость.       – Скорее! – раздражённо повысил голос Манфред. – Меньше слов – больше дела: он поможет?       – Да, ваше величество, но… – Майо сделал ещё одну попытку всё объяснить, но не успел. – Отлично. – Король выхватил из рук чародея кубок и, подняв его повыше, словно это была чаша с вином, обратился к своей рыцарской свите – этим альфам-паладинам в парче, шелках и бархате. – Можете меня поздравить – у королевства будет наследник… – и, немного подумав, добавил, – или зрелище казни колдуна.       И осушил чашу до дна. С мгновение ничего не происходило. Все будто замерли, чего-то ожидая… А затем, в повисшей гнетущей тишине, король повернулся к Майо, и в его сапфировых глазах горели недобрые огоньки:       – Мэтр Майо, – голос короля был под стать грозному выражение его прекрасного лица, – мне кажется, вы недостаточно осознаёте свои обязанности перед королевством.       Это был конец.       Уже через минуту появившийся на зов Манфреда капитан королевских лучников в сопровождении четвёрки воинов уводил Майо в ту часть замка, которую ему видеть ещё не доводилось – в казематы.       – Не стоило шутить с государем, мэтр Майо, – сочувственно вздыхал капитан. Этот коренастый альфа не питал к чародею неприязни.       – У меня и в мыслях не было подобного, мессир…       И всё же, за Майо затворилась тяжелая дверь камеры, скрежетнул ключ в замке, и воцарилась одинокая тишина. Чародей не знал, сколько продлится его заточение, однако чувствовал, что старая рассохшаяся дубовая доска теперь надолго станет его ложем. Не слишком-то мягким, к слову. Растянувшись на ней, он считал камни в сводах своего узилища, и припоминал все заклинания, которые помогли бы ему сбежать отсюда, и как можно надежнее укрыться от без сомнения приготовляемой для него королём страшной казни.       Так длилось долго. Полумрак уже успел стать настоящим мраком, когда набиравшую каждый миг вес тишину вдруг прорезал отдалённый шум.       Откуда-то из-за многочисленных тяжелых запоров каземата доносились до камеры Майо звон стали и отголоски речей.       Уж не послал ли за чародеем король свою стражу, чтобы поскорее разобраться с разочаровавшим его слугой?       Громко лязгнула, с силой ударившись о стену, распахнутая настежь дверь, и в ведущем к камерам коридоре теперь уже явственно раздавались гневные крики и звон мечей.       – Назад, мессиры. Назад! – голос принадлежал, определённо, королю, но что-то в его интонациях звучало не знакомо. Это нечто новое прорывалось даже сквозь ярко пылающие на поверхности нервозность и гнев.       Через секунду дверь снова захлопнулась, и что-то тяжелое громыхнуло, подпирая ещё. Похоже, король остался в коридоре один, хотя с той стороны продолжали доноситься требовательные удары кулаков и глухие крики. Но король на них внимания не обращал. Его голос зазвучал вновь, теперь уже у самой камеры чародея:       – Мэтр Майо, вы ублюдок и я вас убью!       Что-то в голосе государя заставляло искренне верить в эту угрозу. И радоваться, что их разделяет запертая дверь… Вернее, разделяла, ибо его величество, недолго думая, ударом своего меча разнес в щепы запертый замок.       Темница оказалась открыта.       Двое мужчин предстали друг перед другом. С одной стороны – стоящий в полумраке камеры Майо из Серых Башен, высокий, черноволосый, в своей неизменной тёмно-синей мантии, уже несколько помятой от неудобств заключения. С другой – его величество… Златовласый, голубоглазый и прекрасный. Но что-то в нём уловимо переменилось. И это вовсе не отсутствие привычных красных одежд – он был теперь в одной белоснежной рубашке, в облегающих штанах и поспешно натянутых на ноги высоких сапогах с отворотами. И не зажатый в монаршей деснице грозный меч.       Спустя мгновение Майо понял.       В Манфреде не было больше той грозной ауры альфы, что окружала короля, возвышая над окружающими. Он предстал перед чародеем маленьким, нежным, растерянным, и казался теперь гораздо прекраснее, чем в своём надменном королевском величии. Такой несчастный, такой трогательный. Майо против воли испытал большое удовольствие, видя его таким, и не мог сдержать улыбки.       Что-то в её хищных отблесках заставило Манфреда опасливо поёжиться.       Майо, меж тем, продолжал скалиться. Впрочем, в этом было, прежде всего, торжество исследователя, достигшего успеха в эксперименте: так и должно было подействовать колдовское зелье – король переменил свою природу… из альфы в омегу! Майо глубоко и со вкусом втянул ноздрями воздух. Как и ожидалось, всё вокруг уже пропитывалось пьянящим запахом перемены. Вокруг короля витал сладко манящий, возбуждающий и смущающий ум аромат! Будто тающие на языке нотки абрикоса и ванили медленно заполняли темницу.       Запах омеги. Зрелого, текущего омеги… Это подсказывал уже глубоко зашитый в природу альфы инстинкт – живущий на границе сознания дикий зверь, мечтающий доминировать и размножаться… Владеть. Этой ночью Манфред изменился, и тут же испытал на себе всю правду новой жизни. Разлившийся по замку новый запах учувствовали все. Отважным рыцарям трудно оказалось сдержать свои природные желания при виде короля, вдруг ставшего таким привлекательным. Раньше они вместе развлекались с омегами, а теперь он сам стал омегой, и благородные мессиры не видели причин, почему бы одному из них, самому достойному, не «повеселиться» с государем, а заодно – стать его супругом… Обрести власть над королевством. А главное, произвести наследника, будущего короля! Отличный шанс, и замечательный план. Мнение самого государя здесь уже не учитывалось, ведь кто же станет, в здравом-то уме, слушать и брать в расчёт омегу?       Вот только Манфред такого рвения не оценил. Даже став омегой, он не растерял того, чему учился с малых лет. Он был рыцарем, и с мечом в руке, превозмогая охватившую тело жуткую ломку, прорвался сквозь свору нежданных кавалеров в темницы, чтобы потребовать:       – Извольте исправить то, что натворили, мессир! – у него даже находились силы говорить это как можно более грозным тоном, хотя в это же время королевские ноги, длинные и тонкие, дрожали, и по ним текла, пропитывая штаны, обильно вырабатываемая теперь заботливым, готовящимся к жаркой случке организмом смазка. – Или я велю вас казнить!       Однако Майо хоть и был волшебником, и разум его привык противиться многим воздействиям, всё же был ещё и мужчина, альфа, и перед сладким ароматом омеги даже он слабел в контроле. Королевский запах уже проник в мозг чародея, смешав его мысли, сделав наглее.       – Но, сир, ваше желание наследника…       – Ублюдок! Да если бы это было то, чего я желал, я бы сюда не заявился! – Манфред не сдержал крика, в его глазах полыхала ярость, но сам он уже тяжело дышал и опирался плечом о стену. – Там, за дверью, целая толпа проклятых альф… Один только мессир мой кузен, граф Танкред, чего стоит! Я бывал с ним борделе, и видел, как мучались от его размера омеги! Я не испытываю желания оказаться казнённым через посажение на кол! Избавьте меня от этого, и я… вас помилую…       И уже в следующее мгновение Майо, особо не задумываясь, и очень вольно трактуя пожелание короля, оказался подле Манфреда. Острые, сверкнувшие в полумраке клыки чародея сомкнулись на шее государя. Одно тягучее, приправленное привкусом крови мгновение, и на белой коже расцвел узор метки. Той самой, какую альфа ставит на своём омеге.       Повисло напряжённое молчание.       Двое, король и чародей, смотрели друг на друга, и Майо помышлял о том, чтобы поцеловать такие близкие, такие манящие сочные губы…       Жестокий и безжалостный удар промеж ног разрушил сладкие мечтания беспардонного альфы. Майо согнулся пополам.       – Безумец. Что ты наделал! – отчаяние в глазах Манфреда только крепло, пока он зажимал ладонью расцветающую на шее метку. Изредка он отнимал руку от раны, чтобы с ужасом взглянуть на растекающиеся по пальцам струйки крови. Король был так шокирован, что даже не обратил внимание на то, что ощутил во время удара своим коленом нечто очень горячее и вполне твёрдое.       Манфред взглянул на другу свою руку. В ней, как прежде, был зажат меч, который он уже почти занёс над Майо. Но государь уже не знал, хочет ли нанести удар. Не понимал, есть ли в этом смысл.       Шея короля пылала: метка на ней вступала свою полную колдовскую силу. Да и слабость течки всё же брала своё. Когда иссякли последние пары адреналина, что держали Манфреда на ногах, заставляя с боем прорываться от своих осаждённых альфами покоев в казематы, он отбросил меч в сторону и тяжело осел на пол. Им овладевало странное чувство. Даже тело начало ощущаться как-то иначе. И мысли…       Он взглянул на Майо. Почему-то, теперь чародей казался привлекательным.       Манфред, на лбу которого проступила испарина, тряхнул головой: это всё было из-за волшебства, из-за зелья, и он предпринимал последние попытки сбросить с себя наваждение.       – Мэтр Майо, – королевский голос прозвучал неуверенно, с надрывной хрипотцой, – помогите мне.       Чародея уговаривать не пришлось, и он мгновенно оказался рядом с королём, но попытка помочь государю подняться окончилась только тем, что оба растянулись на полу: Майо – снизу, а Мафред – сверху, восседающий на своём придворном волшебнике в гордой позе наездника.       – Я совершенно не желаю этого, – монарху кое-как удалось совладать со своим голосом, но звучал он, по-прежнему, не убедительно, – но вам придется остаться со мною, пока я вновь не стану собой.       Манфред сам не верил, что произносит нечто подобное, но в этот момент голос тела был сильнее голоса разума. Его разум был слабее волшебства! Впрочем, Майо всё равно был не против. Вопреки ожиданию, король, при всём своём росте, оказался очень легким, и всё же – приятно давил на пах чародея. Чтобы сделать контакт ещё приятнее, Майо поёрзал немного, ища удобное положение, и его величество на собственной шкуре смог ощутить то, что чувствуют зачастую омеги… Когда возбуждённый член альфы трётся снизу об их податливые ягодицы.       К ужасу своему, Манфред вдруг понял, что это не так уж и противно. И даже отзывается где-то в подсознании приятным самодовольством от мысли, что он привлекателен…       Он снова гневно тряхнул золотой шевелюрой: главное – не увлекаться!       Вот только монаршие руки были другого мнения. Холёные ладони, приученные держать скипетр и меч, уже забрались под одежду чародея, и теперь с интересом исследовали чужой член… Конечно, у омег, которых за свою жизнь Манфред перетрахал не мало, тоже были члены, но он никогда не касался их руками, а теперь вдруг понял, что многое потерял. Это было приятно, чувствовать в своих руках это самое дорогое, знать, что тебе доверяют ласкать его и нежить…       Король знал, что не должен этого делать, но ладоней было уже мало. Кожа рук не в силах полностью почувствовать член, здесь требуется кое-что более нежное, и он потянулся к нему… своими губами.       – Ваше величество, я не… – Майо еще пытался справиться с собой и, устояв перед охватывающей его похотью, не разрушить своими действиями всё окончательно, но нежные королевские уста уже обхватили его член. Он провалился в горячие, влажные объятия, и ловкий язык описал круг по изнывающей, источающей любовный срок головке.       Чародей издал полный наслаждения стон, когда Манфред заглотил его член на всю длину. Его величество страстно засасывал его в себя, не обращая внимания на размеры, понимая, что не распробует вкус полностью, если не ощутит на своём языке сперму…       Ему, королю Манфреду, просто жизненно необходимо выпить спермы!       Возможно, благодаря этому он снова станет нормальным. Он даже где-то слышал рассказы, что от проклятия можно избавиться, если удовлетворить объявшие тебя желания…       Тут на украшенную золотыми волосами голову Манфреда легли тяжелые ладони Майо: не выдержав королевского напора, он отдался страсти. Вдавливая его величество в свой пах, он протолкнул член глубоко ему в горло, и тут же туда начали изливаться первые потоки спермы.       Манфред, рассчитывавший на другое, только гневно сверкнул глазами, и попытался вырваться из хватки. Наконец, после непродолжительной борьбы, ему это удалось, и он успел поймать языком последние капли.       Разум прострелила жестокая мысль: хочу ещё…       С сожалением сглотнув таким трудом добытое лакомство, Манфред лизнул покачивающуюся перед его носом пунцовую головку.       Сладко…       Нежно посасывая заманивший его в объятия порока член, Манфред прокручивал в голове всё случившееся: ему было приятно, когда член тёрся о ягодицы, ему понравилось лизать член… Он мог бы сойти с ума от этого! Но… Он всё ещё оставался омегой!       Может, остаться таким? Жуткая, невесть откуда взявшаяся мысль запустила свои холодные пальцы в сознание короля, и он, потрясённый ею, даже выпусти член изо рта. Опьянённый ласками Майо глянул на его величество мутными от похоти глазами. На прекрасном лице Манфреда блуждала тень страха: глаза были широко распахнуты, опухшие от сосания алые губы безвольно приоткрыты…       Нет! Волшебство развращает разум… В ужасе тряхнув головой, Манфред с каким-то остервенение припал губами к члену чародея – тот и не думал опадать. Страстно поцеловав соскучившуюся по ласкам головку, он стал спускать по стволу ниже, пока его язык не опустился на пару мощных, всё ещё полных семенем яичек.       Это должно сделать меня альфой, – убеждал себя Манфред, – я делаю это, только чтобы вновь обрести себя! Но… С проступающим на белоснежных щеках румянцем его величество должен был признать…       Ему хорошо!       Королевским губам нравилось скользить по члену, он не смог насытиться, ему хотелось смаковать и перекатывать на языке терпкую, наделённую таким чарующим вкусом сперму.       У Манфреда был на уме только секс: он желал только, чтобы Майо поскорее вставил в него свой член. Он просяще, почти заискивающе потёрся щекой о такой горячий, такой липкий ствол.       Я хочу, – признался он себе, и его глаза мечтательно и томно заблестели, – чтобы он сделал мне наследника!       Ноги не слушались Манфреда, но он, не вставая с колен, смог всё же неуклюже повернуться… Миг, и он замер перед Майо в такой позорной, но единстве подходящей сейчас позе пьющего оленя: уткнувшись головой в грязный пол, опустив грудь на бедра, он завёл руки за спину, чтобы ладонями как можно шире раздвинуть перед чародеем свои ягодицы. Обтягивающие брюки из лосиной кожи, давно насквозь пропитанные обильно текущей смазкой, не стали серьёзной преградой. Разъехавшись по швам, они открывали завораживающий вид на нежно розовеющий девственный королевский анус.       У Майо от внезапности перехватило дыхание, но руки сами потянулись опробовать предъявленное ему угощение.       – Скорее, – прошептал с придыханием Манфред, который сейчас был даже рад, что поза не позволяет чародею рассмотреть королевское лицо, пунцовое от пошлости и смущения, – или велю тебя казнить…       Но чтобы подстегнуть Майо к действиям, угроз не требовалось. Придя в себя, он блуждал ладонями по королевским бёдрам, и глядел, как волнуется от этих касаний его величество. А волновался он, и впрямь, изрядно. С трепетом, страхом и порочной надеждой он ждал, что Майо заметит, как подрагивает в предвкушении его анус.       Пунцовая жаркая головка ткнулась прямо в цель.       Вот и он, – Манфред с ужасом понял, что ждёт вторжения.       Майо качнул бёдрами. Едва заметно, почти нежно, но этого хватило, чтобы головка проскользнула внутрь – её путь был уже давно и густо подготовлен обильной омежьей смазкой.       Манфред мог только ахнуть, когда чародейский член властно и решительно раздвинул стенки его ануса – впервые откупорив его – и двинулся вперёд. От порочной мысли, что здесь и сейчас его покрывает какой-то безродный, не владеющий даже самым захудалым дворянским титулом волшебник, вчерашний крестьянин и крестьянский сын, он был готов кончить. Королевский член предательски стоял, и с него лилась, покрывая пол, обильная смазка.       Майо всадил глубже, до упора вдавив свой пах в сочные монаршие ягодицы. Его член, второй раз за вечер, изливал густую сперму. Он уже распробовал своего государя спереди, а теперь накачивал его сзади, до краёв заполняя привыкший сидеть на престоле зад.       – Уже кончил? – нашёл в себе силы сострить Манфред, изображая неудовлетворённость. – Нравится тебе королевского лоно?       Впрочем, ему и правда было теперь мало. Едва дождавшись, когда Майо вынет из него свой натруженный орган, король сменил положение: откинувшись спиной на прохладный пол, он широко раскинул в стороны ноги, и приподнял зад с призывно манящей, розовеющей дыркой, из которой без остановки теперь текла взбитая в пену сперма:       – Постарайся, чтобы твой король тоже кончил…       Странно, хотя Манфред хотел, чтобы его слова прозвучали властным приказом, весь вид его, жалостный взгляд и вскинутые брови делали всё это больше похожим на мольбу.       Майо не мог оставаться к ней глух. Спустя мгновение король уже наслаждался тем, как наглый член чародея пробивает его, ударяя в заветную точку, от чего всё тело его величества била мелка дрожь экстаза.       К этому Манфред действительно мог бы пристраститься: если он не остановится, – думал король, – я стану настоящим омегой…       Больше ничего в голову его величества прийти не успело: в следующее мгновение накативший безумный оргазм сотряс его тело, и он без чувств распластался на полу. Потрясённый, теперь уже полностью разрядившийся Майо с ужасом глядел на короля… на деяние рук своих. Дымка страсти, безудержный гон схлынул, оставляя его разум удовлетворённым, но напуганным.       Что же мне делать? – думал чародей, – за то, что я сотворил с королём… меня непременно казнят!       Не приходящий в сознание, весь упревший и покрытый спермой Манфред только тихо постанывал…       Тут в коридоре раздался страшный треск и грохот! Это не выдержали сооружённые королём на скорую руку укрепление, и в темницу, сломав дверь, ворвалась его немного остывшая свита. Но прежде, чем придворные и рыцари смогли увидеть своего короля лежащим на полу камеры, в луже собственной и чужой спермы, Майо, не помня себя от страха, прошептал заклинание… И исчез!

***

             На что он рассчитывал, сбегая из королевского замка после всего, что натворил, Майо не знал. Да, ему удалось спасти свою шкуру, но только на время. Он более или менее успешно скрывался несколько месяцев, но его всё же поймали. Взяв чародея под стражу, рыцари Манфреда заковали его в антимагические кандалы, и на лицах их была совсем не радость… так что Майо, по мере приближение к королевскому замку, становился всё печальнее, понимая: дни его сочтены.       Его, повесят, или колесуют, или сожгут на костре… а может – всё это вместе, и ещё что-нибудь сверх того!       Странно, но ни в столице, ни во дворе королевской резиденции ещё не был сооружён для него грандиозный эшафот… Возможно, случившееся пытаются сохранить в тайне, и толпа ради казни колдуна не соберётся. Его просто мучительно запытают в застенках королевской тюрьмы, и всё.       Путь до темницы он помнил хорошо, но, что странно, повели его не туда, а в глубь замка, на верхние уровни. Туда, где были королевские покои!       Тяжелые двери, сплошь покрытые чеканными серебряными пластинами, захлопнулись за Майо. Он оказался один посреди роскошных королевских комнат. Вдруг чародей уловил знакомый уникальный аромат: абрикос и ваниль.       Колыхнулся бархатный занавес, и откуда-то сбоку вышел…       Его величество!       Майо хотел было кинуться перед королём на колени, моля о снисхождении, но в последний момент нечто остановило его. Может – благодушное выражение на лице государя. Он стал даже милее, чем прежде. Золотые волосы теперь опускались до плеч, а в сапфировых глазах больше не было прежней надменности. А может, дело было в том, что прекрасные и просторные королевские одежды совсем не скрывали фигуры монарха.       Не скрывали его большой и округлый, сильно выдающийся вперёд живот!       – Ваше величество?! – Майо был поражён, растроган, взволнован. Он буквально не находил себе места, и готов был то ли сорваться вперёд, и, схватив Манфреда, прижать к себе, то ли упасть здесь же без чувств.       – Мы давно не виделись, мэтр Майо, – королевский голос звучал мягко, но с лёгким, любящим подтруниванием, – мои придворные уже стали опасаться, что наследник престола родится вне брака…       Майо так и не смог двинуться с места. Он стоял, как вкопанный, и только на лице волшебника блуждала дурацкая улыбка. Видя это, Манфред подошел к нему первым, встал почти вплотную, возложил ладони на грудь, и нежно прошептал в самое ухо:       – Тебе придётся ответить за то, что я так долго искал тебя.       Чувствуя, как ниже пояса у него разливает дикий жар, подогреваемый ловкими движениями королевских рук, Майо сглотнул подступивший к горлу ком.       Совсем не этого он ждал от страны, ставшей его новым домом.

***

      Спустя месяц, после всех приготовлений, сыграли долгожданную торжественную свадьбу, а ещё через три – родился наследник престола! И хотя некоторые шептались, что счастливые родят за три месяца, супруги жили счастливо, и король Манфред подарил лорду Майо ещё девятерых детей: шестерых смелых принцев-альф и трёх премилых принцев-омег; и страна под их правлением процветала…