Я так хочу, чтобы ты был рядом

— Чан, я так больше не могу, я уже третий день буквально спал на работе. Надеюсь, оно стоило того, и наш проект одобрят, или я нахрен уволюсь, — Минхо, минутой ранее с ярым рвением спешил домой, — теперь, уставший, раздраженный, с серым цветом лица и с явным недосыпом, бьётся лбом об стол. — На меня, походу, Хан~и обиделся. Он последний раз звонил, когда я первую ночь тут провёл, а сам я так и не нашел времени набрать. — Минхо, ты не можешь уволиться, работаешь-то сам на себя, это твоя компания. Так что только всё бросить, и ты не сможешь обеспечить своему любимому омеге хорошую жизнь, — Чан не менее вымотанный, он два месяца разрабатывал проект с Ли для представления иностранным инвесторам.       Всё было спланировано и рассчитано, все детали предусмотрены, всё должно было быть идеально. А в итоге за 4 дня до презентации, в очередную проверку, числа перестали совпадать. Пришлось перепроверять и пересчитывать каждую строчку, цифру, букву и запятую. Первый день парни задержались допоздна, поэтому домой вернулись, когда их пары уже спали, — а остальные три вообще не появлялись.       Час назад они закончили встречу, и вроде бы, всё прошло гладко. Хотя от этой сделки не зависит чья-то судьба, было бы неплохо обрести поддержку со стороны. Альфы уже давно бы сидели в обнимку со своими омегами, если бы Минхо не забыл свой портфель в офисе, благо, все документы были у Чана.       Бан мог бы оставить Ли, уехать самому, однако не оставлять же друга в таком убитом состоянии. Сам-то поспал за сегодня часа полтора, но пускать Минхо за руль, своим же нервам дороже, — чувствует он себя, кажется, лучше того. Им по пути, на разных этажах всего лишь живут.       Машина заезжает во двор с многоэтажками, Минхо, который мог поспать в пути, беспрерывно заламывал пальцы от волнения, перед долгожданной встречей с маленьким, своим любимым омежкой, и мыслями о том, как будет вымаливать прощения. Чану проще, в смысле того, что Чонин на него зла не держит, ведь они виделись все эти дни (младший проходит стажировку в компании Ли), мельком, но всё же.       Альфа даже особо не побеспокоился, чтобы иномарка полностью остановилась, в спешке вываливается из неё. Сейчас он, почти, не выглядит как живой мертвец — более-менее бодрый. Хо пытается подогнать Бана, упрашивая пошевеливаться, или ещё немного и «бельчонок» уснёт, а завтра Минхо проснется не от поцелуя любимого, а смачно засосется со сковородой.       Они прощаются в лифте, Ли выходит на 16-м, Чану на 3 выше. Минхо зудящими пальцами вводит код от двери, отпирая её, застывает на пороге. Он ещё в подъезде слышал слабые нотки теплого молока с медом, но подумал, что уже словил галлюцинации от долгой разлуки, ведь так уже было не раз. А сейчас воздух состоит из этого феромона. Внутренняя дрожь перерастает во внешнюю, а осознанный ужас заставляет ноги подкашиваться.       У его бельчонка течка.       И судя по скоплениям, пропитавших даже подъезд, довольно давно. И страшно из-за того, что Джисон ему не позвонил, мизерное сообщение, хотя бы с точкой не отправил. Минхо бы понял, что-то не так, кинул бы все к черту — его малыш ему дороже.       Хотя что такого катастрофического? Выпил блокаторы, подрочил на крайний случай, и переживи эти пару дней в относительных часах спокойствия, не обязательно проводить её с кем-то — остальные как-то же справляются. Вот только для Джисона это так не работает. Малейшее движение приносит адскую боль, вся кожа горит огнем от прикосновения с тканью, а не ерзать на постели просто невозможно. Каждую конечность выкручивает от распирающих чувств, как физических, так и внутренних. Хочется объятий и поцелуев, но в тоже время, не хочется, чтобы кто-то вообще прикасался, ведь это неимоверный дискомфорт. Они так и не смогли подобрать блокаторы, которые помогли бы омеге облегчить этот период. Врачи разводят руками, говорят, только альфа ему поможет. И не всегда в сексуальном плане, его присутствие уже расслабляет тугой узел боли во всем теле.       Минхо несколькими широкими шагами преодолевает расстояние до спальни, раскидывая свою обувь по всему коридору. И снова опешивает в проёме. Он сейчас бы всё отдал за то, чтобы его мальчик просто надулся и не разговаривал с ним, или стоял бы напротив с чем-то тяжёлым, а не видеть скрюченного от боли, маленького и беззащитного омежку в свете ночника. Джисон тихо поскуливает, нагое тело крупно дрожит на влажной постели, глаза сильно зажмурены, и Ли уверен, что по пухлым щечкам текут слезы. У альфы сердце раздирает на несколько триллионов частей. Он всё задаётся вопросом «Почему Джисон ничего не сказал?». И тут же находит ответ, ведь сам просил беспокоить только в серьезных случаях. Но разве его течка — это не серьезно? Неужели он до сих пор думает, что для Минхо работа превыше всего? И теперь у Ли оседает горький ком обиды, прям поперек горла. Не на Хана, его он никогда и ни в чем винить не сможет. На себя. Ведь он обещал оберегать, облегчать любую боль, подложить под ноги омеги всего себя, а в итоге, походу, ничем не обеспечил. Часто задерживается на работе, поздно приходит и сразу ложится спать, а вставал до пробуждения Джисона, иногда успевал приготовить для него завтрак, однако и этого в последнее время не делал.       Минхо аккуратно садится у изголовья кровати, пытаясь выпустить побольше успокаивающего феромона, хотя сам вовсе не спокоен, он и на грамм не может представить каким мучениям поддается его омега. Ли длинными пальцами убирает взмокшую челку с лица Джисона, но тот, вроде бы, даже не чувствует, пребывая в своей вовсе не сладкой агонии. — Бельчонок, кроха моя, я здесь, пожалуйста, посмотри на меня.       Альфа старается особо не прикасаться, пока Хан не начнет ощущать его присутствие в полной мере, а не также как ранее сам Минхо, наслаждаясь лишь запахом своего воображения. Он не ложится рядом, стягивает с себя рубашку,накидывая на чужие оголённые плечи. Всю душу оставляет рядом с Джисоном, пока направляется, чтобы набрать теплую ванну. Омегу стоит искупать. Неизвестно какого числа наступила течка, но явно не сегодня. Первый день обходится мизерными болями и незначительной чувствительностью, с присутствием Альфы похоже лишь на небольшое изнеможение или слабой крепатуры. Остальные пять дней Хан готов чуть ли не на стену лезть, ведь такие страдания в этом мире незаконны.       Пока набирается вода, Минхо надеется вернуть Джисона в сознание. По возвращении в спальню, Ли нежно касается руки омеги, намереваясь сплести пальцы, после незамедлительно одергивает — нельзя. Но Хан по-прежнему не обращает никакого внимания, утыкаясь носом в белую рубашку. Старший понимает, что нужно избавиться от лишней симуляции своего присутствия, ведь Сон так и не осознает, что настоящий он здесь, рядом, и не нужно довольствоваться фантомом. Альфа бережно, стараясь меньше доставить этим боли, переворачивает Хана на спину, но тот не отпускает вещь. Которая вовсе не одна. Помимо рубашки, в руках омеги толстовка Минхо, в которой он предпочитает спать. И Ли снова режется об шило вины. Эта кофта — единственный предмет, насквозь пропитанный альфой. Та же постель не вбирает в себя за малое количество времени, чтобы позже успокаивать его бельчонка. Казалось бы, в их то общей квартире, где их запахи должны были давно переплестись в одно целое, а в основном в помещении слышится только молоко с мёдом, как будто Минхо редкий гость, заходящий проведать омегу.       Старший разжимает, вцепившиеся тисками в ткань пальцы, под жалостливое хныканье, заменяет отсутствие необходимого своей ладонью. Когда Джи подносит запястье к своему лицу и трётся об него щекой, тихо поскуливая и что-то бубня одними лишь губами, Минхо очерчивает большим пальцем скулу, еле выдерживает, чтобы не утонуть в том отчаянье, с каким младший ластится к нему, думая, о том, что он не настоящий. — Маленький мой, открой глазки. Джисони, ванная скоро будет готова. Мне нужно, чтобы ты пришёл в себя.       Минхо мог бы разобраться с этим позже. Не пытается сейчас докричаться до затуманенного рассудка. Просто нужно поднять и отнести младшего, но он и этого сделать не может.       Ещё одна особенность организма омеги, если Хан не осознает происходящего, он здраво не воспринимает внешний натуральный успокоитель, поэтому от более тесного прикосновения к телу, Джисону как будто вкалывают тысячи игл. — Хо, мне так больно и так тебя не хватает, — не разборчиво мямлит омега, но Ли понимает каждое слово. — Пожалуйста, я так хочу, чтобы ты был рядом. — Малыш, маленький незащищённый малыш, я всегда буду рядом, просто тебе нужно осознать, что я прямо перед тобой. Ну же, открой глазки, ты правда не разочаруешься, если это сделаешь.       Веки омеги дрожат, он очевидно борется с чувством страха, что так овладело им, ведь он не хочет снова поддаться галлюцинации и понять, что лежит по-прежнему сам, в комнате, которую должен делить со своим альфой, от которого не осталось даже намека на присутствие. Страшно от этой квартирной пустоты, будто он никогда и не встречал Минхо, будто он лишь жил больными фантазиями, выдумав себе такого прекрасного альфу, чтобы облегчить своё никчёмное состояние. — Я не могу, мне страшно, — Джисон цепенеет в ужасе, за несчастных пять секунд, оставшиеся без ответа. — Извини, извини, я здесь, тебе нечего бояться, — Минхо и сам не понял, когда не услышал слов, обращённых к нему, он не мог оторвать взгляд от припухшего лица. Ему так хочется забрать всю боль на себя, чтобы его любимый так не страдал, но он не может. Должен был быть хотя бы рядом, но и этого не сделал. — Бельчонок…       Голос Минхо звучит так жалостливо и приглушённо, что Джисон все сильнее убеждается в иллюзии, пока лёгкий, совсем мимолётный тычок в ногу не отдает горячей болью, и глаза сами не распахиваются, лицезря перед собой темный силуэт, который фокусируется в его, вроде бы, настоящего альфу. — Прости, маленький, прости, — Ли наклоняется, целуя место, которому причинил вред, и ещё пару раз касается губами немного выше. — Хо, — до Хана понемного доходит, что всё реально, его альфа прямо перед ним, и от этого хочется плакать навзрыд. — Мне так плохо, я хочу к тебе, пожалуйста, — он протягивает онемевшие руки, от долгого лежания в одном положении. — Конечно, моё солнышко, но тебя сначала нужно искупать, тебе станет легче. Я могу прикоснуться?       Всё происходит не первый раз, Минхо провел с Джисоном большое количество течек, но в каждый такой момент он боится причинить ещё больше боли. Видя, как мучается омега лишь от соприкосновения с тканью, он не понимает, как тот выдерживает, когда Ли хотя бы немного сжимает его кожу.       Альфа поднимается с кровати, лишь на мгновение отворачиваясь от Хана, а повернувшись обратно застаёт огромные испуганные омуты. — Все хорошо, я не ухожу, мне просто нужно поднять тебя, — осознав причину такого беспокойства омеги — успокаивает, а у самого сердце ходуном заходится.       Минхо наклоняется над кроватью, нежно стирает подсохшие дорожки на щеках, приподнимает Джисона, удерживая под спину, перекладывает поближе к краю, чтобы не ерзать кожей омеги по постели, причиняя ещё больший дискомфорт. Руки мальчика цепляет за свою шею, а своими подхватывает под бёдра. Под ладонями влажно и липко — Хан почти весь испачкан своей смазкой, но это совсем не отталкивает, только больше хочется провести до колен, размазав жидкость. Джи обхватывает ногами талию Ли, утыкается носом в шею, щекой трётся, точно о пахучую железу, где запах альфы сильнее всего, и крупно дрожит, когда его член прижимается к голому торсу Минхо. — Тебе больно? — Нет, мне настолько приятен ты, твои руки, твоё присутствие, что ты даже не представляешь, — еле шепчет на ухо, после мокро проходясь языком в области ключицы. — Мне так тебя не хватало. — Мой маленький, — Минхо поглаживает спину Джисона, медленно прокладывая дорожку из поцелуев от плеча к подбородку. — Пить хочешь?       Альфа знает, как этот период выматывает младшего, температура скачет не осмысленно часто, невозможно привыкнуть, что от дикого холода, прошибает и немеет каждый миллиметр, до такого же чудовищного жара, что отдышка такая, будто он 10 километров бежал без остановки. И каждое движение отдается так, будто кости ломают громадной кувалдой. — Хочу, — на удивление внятно выговаривает тот.       Парень со своей необременяющей ношей попутно заходит закрыть смеситель. На кухне наполняет стакан фильтрованной водой, удерживая Хана одной рукой. Омега лишь на пару секунд отстраняется от своего занятия — вылизывания шеи Минхо — чтобы осушить емкость. — Бельчонок, — Ли слышит вопросительное мычание. — Ты принимал обезболивающее и подавители? — Да, но ничего по-прежнему не помогает, — Джисон укладывает голову на плечо парню. Пока тот пальцами перебирает пряди его волос, опираясь поясницей о столешницу. — Мне так жаль… — Ты ни в чём не виноват, — омега замолкает, и с нажимом проводит короткими ноготками между лопаток Минхо. — Я не хотел тебя беспокоить, ты сказал, что проект важен. — Но я ничего не спрашивал. — Ты собирался. Даже не отрицай. — Да, собирался. Но твоим ответом не доволен, — старший не видит лица своего омеги, но точно чувствует его возмущение и просьбу прекратить это обсуждать, когда тот сцепляет свои зубы на мочке альфы. — Ай, за что? Я тебя уронить мог. — Ты что-то про ванную говорил, она так остынет, — Сон так расслаблен, что даже позабыл о тех мучениях, которые испытывал минутами ранее.       Минхо опускает любимого в пурпурную жидкость с большим количеством пены, оставляя легкий поцелуй на лбу, когда за каждым его движением следует пара больших любопытных оленьих глазок. Подтягивает к себе маленький стульчик, который Джисон использует, когда не дотягивается к чему-то с верхних шкафчиков. Поднимая голову встречается с недоуменным взглядом, бегающим со стула на лицо альфы, и так без остановки, не понимая на чём застыть. Хан всё же выбирает стул для фокусировки. — Хо… — обида тянется в голосе. Он снова ощущает всё острее, не так как без присутствия альфы, но вода, идеально настроенная Ли, кажется ледяной. — Я рассчитывал, просто тебя вымыть, — Минхо рассматривает черты лица перед собой, замечая подрагивающий подбородок. — Бельчонок, не нужно плакать, я же рядом. — Я-я не п-плачу, просто о-очень холодно, — он пытается выговаривать слова ясно, но озноб совсем не помогает в этом деле. — Малыш, вода и так довольно горячая, более высокая температура навредит тебе. Может, лучше оставим эту затею, и я тебя просто оботру? — он уже хватает банное полотенце, намереваясь укутать в него замершего парня. — П-пожалуйста, н-не нужно, — Джисон вытягивает руки вперед, предотвращая действия старшего. — Если ты присоединишься ко мне, будет лучше. — Ты уверен? — что-то похожее на кивок в ответ. — Хорошо.       Расправившись с одеждой, Ли немного отодвигает омегу от бортика, устраиваясь за его спиной. Укладывает свои ладони поперек живота Хана, откидывая того спиной к себе на грудь. У Джисона тысячи узлов завязываются, и растаявшие бабочки начинают щекотаться. Он кладет руки поверх альфьих, поглаживая их большим пальцем. — Ты возбужден, — легко говорит Джи, будто не у него уши пылают, от упирающегося органа, где-то в поясницу. — Правда? — Минхо издает тихий смешок, но омега всё равно слышит. — Не знаю, не замечал. Я вообще-то собирался тебя помыть, мне нет дела до каких-то там стояков, — он достает руки из хановой слабой хватки, импровизирует из них ковш, поливая плечи парня, из-за чего те немного подрагивают. — Минхо~я. — Что, маленький? — Я хочу тебя в себе, — Хан соприкасается лбом со своими поджатыми коленями, утопая в стыде, а лучше бы в этой ванне. Он никогда не просил о чём-то таком, кроме как в порыве страсти с затуманенным рассудком. Минхо всегда действовал и руководил ситуацией сам, заботясь о ощущениях и комфорте любимого, самостоятельно выискивая рычаги к удовольствию своего омеги. — Приятно слышать, — альфа, конечно, очень удивлен, и радость от услышанного распирает, хотя это не первая и не двадцать пятая их близость, но Джисон говорит такое впервые, и Минхо не нужно руководствоваться своими познаниями в поведении парня, чтобы узнать можно ли продвигаться дальше. Омега до сих пор по началу смущается, что немного затягивает процесс расслабления, и вместе с Ханом напрягается и Ли, боясь сделать что-то неправильно. Однако сейчас будет просто грехом не засмущать ещё больше эту красную помидорку. — Ты серьезно, это всё что ты мне ответишь? — продолжает бурчать себе под нос, ведь досадно, что его альфа не оценил борьбу Джисона со своим языком, не хотевшим отлипать от нёба. — Ну же, бельчонок, не обижайся, — Минхо ведет носом по загривку, упиваясь маняще-сладким запахом. Обводит пальцем выпирающие позвонки, пуская еще больше мурашек. — Ты хочешь этого прямо сейчас? — он понимает, что вопрос звучит глупо, потому что младший вряд ли сказал это, надеясь, что его просьба будет выполнена через два дня, хотя она может продлиться до конца недели. Ли ожидает услышать какую-то колкость из уст омеги, но тот отвечает совершенно спокойно. — Я не знаю, — короткий вздох вырывается из легких. — Мне нравится, как мы сейчас сидим, мне приятны твои прикосновения, я совсем не чувствую боли. И ничего из этого не перекрывает несносный зуд меж ягодиц, увеличивающийся с каждым теплым дыханием и трущегося достоинства моего альфы.       Последняя пара слов в очередной раз откидывается жаром в паху, но это не идет в сравнении с тем, какое тройное сальто делает сердце Ли. — Стоит ли нам перебраться в спальню? — Наверное. Только сначала поцелуй меня.       И кто Минхо такой, чтобы отказать самому очаровательному омеге на свете, его омеге. Он, придерживая Джисона, оборачивает его к себе лицом, удобнее усаживая на своих бедрах, подтягивает ближе за подбородок. — Всё хорошо? Тебе плохо или ты такой красный, ибо я рядом с тобой, такой обаятельный и сексуальный, — Хо же не грешник, чтобы упускать такие моменты. — Знаешь, я и сам справлюсь, мне для облегчения и твоей кофты хватит, — Хан вполне в курсе, что этого чертовски мало, всю нехватку за два дня вдоволь почувствовал. Но то как альфа заставляет его заливаться краской, вдохновляет на вовсе бесполезные подвиги.       А Ли видит этот мелькающий огонёк «прекрати издеваться, притяни ближе, никогда не отпускай, и поцелуй меня уже наконец-то». Минхо, не разрывая зрительного контакта, склоняется вперед, сокращая невозможно большое расстояние, в пучину их удовольствия. Он трепетно сминает давно изученные родные губы, с маленькими трещинками от частого покусывания. Руки омеги покоятся на груди Ли, пока тот невесомо ведет по предплечью Джисона, заставляя неконтролируемо напрягаться. Издаёт смешок в поцелуй со словами «Какой чувствительный малыш», чем заслуживает болючий тычок под ребра. — Хватит меня калечить, — Минхо мог бы в ответ хотя бы укусить, но губы любимого и так изувечены их же хозяином. — А ты меня поддевать. Мы не в порно снимаемся, так что завязывай со своими похабными фразочками. Всю атмосферу портишь. — Походу, моя очередь настала обижаться. Я пытаюсь тебя расслабить, чтобы ты уже перестал зажиматься передо мной. Чтобы ты не стеснялся своего тела, и ходил по квартире лишь в одной моей рубашке, чтобы мог говорить со мной на любые темы, будь то «на мне сегодня кружевное белье, жду дома не позже восьми или обломись» или «не знаю, зачем тебе это, но вот тебе моё селфи в сортире», — Ли делает писклявый голос, чем вызывает улыбку у Джисона. — И на каждую реплику, которая тебя смущает, я хочу слышать какой-нибудь колкий ответ. Ведь я бы прекратил, если бы не видел, что это тебе не неприятно. Ты ответил бы чем-то таким свободно, но почему-то вечно опускаешь глаза, будто боясь, что сделаешь и скажешь что-то не так. Давал ли я когда-то повод во мне усомниться или я тебя в чем-то упрекнул? — Джисон слабо мотает головой. — Правильно. Ведь любое твое поведение, я никогда не восприму в обиду. Всегда ставил и ставлю тебя всерьез, но никогда не буду обижаться, и, если я так говорю и выгляжу максимально строго, ты должен знать, что это шутка. Ты — самое ценное и дорогое, самый прекрасный, милый и неповторимый. Ты — всё, что у меня есть и нужно вообще. И я хочу — звучит в который раз эгоистично, но, я думаю, тебе же будет комфортнее не скрываться под маской, быть более открытым в своих словах и выборах. Хочу слушать твоё мнение, твои точки зрения на разные ситуации. Боже, да я хочу посплетничать о чем-нибудь. Хотя бы о том какое ужасное платье было у госпожи Гонсу на приеме в честь её дня рождения. Мокрый мышонок, ты мой родной, у тебя такая шикарная улыбка, а ты сейчас тушишь её слезами. Не нужно плакать, я же тебя не ругаю, — Минхо сжимает ладонями щёки омеги, вытирая большими пальцами влагу. — Ух-ты, мой сладкий, так бы и откусил кусочек. Будешь ещё плакать? — Ли чмокает в надутые губки, из-за сплюснутых щек. Но Джисон кивает в соглашении. — Вот и плохо. Сильно хочется? — ещё кивок. — Мне тебя обнять? — очередной кивок, и альфа утыкает Джисона куда-то в ямку своей ключицы. — Я-я… — Хану сложно говорить из-за поднявшейся истерики, нос моментально заложило — Может нужно успокоиться? — Н-нет. Я хотел сказать. Эм. — Эм? Джисон~и, за что так с собой, потом голова будет болеть, — поцелуй в висок. — Мне правда сложно быть открытым, но в любой ситуации я тебе доверяю и стараюсь вести себя более раскрепощённо, хотя эта задача не из легких, — Хан больше не всхлипывает, только тяжелое дыхание выдает его не устойчивое состояние. Он пальцами пробует повторить узоры на руке Ли, которые тот выводит на его лопатках. — Учитывая, что ты — первый альфа, который уделял мне такое внимание. Все наши встречи не начинались с похотливого взгляда или попыткой прижать меня где-то. Ты ласков, заботлив и ставишь меня выше своих желаний, и мне кажется, что это самое большее, что я могу просить, не нагружая тебя своими прихотями и не отнимая твоего свободного времени, когда ты можешь полноценно отдохнуть, после тяжелого дня. Я вижу, как ты устаешь, даже нормально дома не ночуешь, питаешься одним кофе… — Малыш… — Минхо хочет прекратить эту тираду в свою сторону, однако его затыкают воздушным чмоком, и виновник вновь прячется в изгибе плеча. — Ты причитал, теперь дай мне, хотел же открыто разговаривать, — Хо лишь повинно и молча соглашается. — Сколько бы раз я тебя не просил разбудить меня, чтобы я приготовил тебе завтрак и собрал с собой. И, впрочем, ты ничего из этого не делаешь. А если бы ты хотя бы ел по утрам, меня бы так не распирало от волнения, что ты скоро в голодный обморок рухнешь, — Джисон с силой кусает внутреннюю сторону щеки, — представлять это – дело не из приятных. — Великая хозяюшка ещё успеет меня откормить за две недели, — отвлекает от замусоленной темы, делает небольшое вступление и хитро улыбается. — Какие две недели? — младший, снова находясь лицом к лицу с альфой, недоуменно поднимает брови, встречается с глазами щелочками из-за улыбки. — Я взял отпуск, — он прикасается губами к носику омеги, который тот мгновенно морщит. — Ты бросил Чана? — Тебя только это заботит? — Минхо до сих пор удивляется, что Хан постоянно печётся о других, нежели порадоваться тому, что его альфа будет принадлежать только ему и никому больше, ни много ни мало, 14 дней, минус пять из них во время течки, облегчая боль и доставляя удовольствие. — Чан и так много работает, совсем не уступая тебе. Чонин иногда места себе не находит, изводит себя, хуже натянутой пружины, не спит как я до глубокой ночи, пока любимый не вернется домой. — С этого места по подробнее. То есть, все эти дни ты не спал, когда я приходил? — Если я скажу, что да? Будет очень плохо? — Джисон строит глазки, но Минхо обрывает все его старания, просто прикрывая веки. — Ну я не мог уснуть без тебя, поэтому подолгу ворочался, а когда ты возвращался, застывал в одной позе ненадолго — ты быстро отключался. Потом укладывался на твою грудь и засыпал. — Извини, бельчонок, — Минхо оглаживает бедро младшего. — Я очень сожалею о том, что, изнемогая себя, все перекладывалось на моё солнышко. — Жалеть об этом – то же самое, что обесценивать свой труд, — Хан подносит костяшки к скуле Ли, нежно проводя, а тому остается только прильнуть ближе. — Поэтому не нужно. — Самый лучший, маленький, очаровательный, — бормочет, горячим дыханием обдавая запястье. — Люблю тебя больше всего во Вселенной. — Хо, я не представляю, что бы было со мной, если бы не встретил тебя, и при виде тебя, я не могу передать весь спектр эмоций, которые бушуют внутри меня, но, малой частью, могу сказать, что тоже люблю тебя.       Лбы соприкасаются в мягком ударе, ванная наполняется стойким запахом желания. Джисон не выдерживает затомившегося момента, зажмуривая глаза, первым поддается вперед. Его ресницы трепещут на щеке Минхо, губы примыкают друг к другу совсем невинно, еле уловимые прикосновения, никакого напора, грубости и пошлости. Будто это их первый поцелуй. Но Ли все же на пробу мазнул языком по устам напротив, собирая какой-то сладковатый вкус. Хан приоткрывает рот позволяя углубиться, сам же пытается придвинуться ближе к старшему, однако его колени и так упираются в бортик, а между их телами не считаешь миллиметра расстояния. Он активнее ёрзает на бедрах Минхо, сильнее вдавливаясь своим членом в торс и животом трётся о возбуждение Хо. Ли ненадолго хватает для поцелуев, хочется прикоснуться к каждому участочку кожи младшего, но из-за обильного количество пены, россыпью обдает лишь лицо омеги. Когда оледеневшие пальчики начинают разминать шею альфы, тот замечает опустившуюся температуру воды. Он едва ли уловимым шепотом предлагает вернуться в кровать.       Джисон не слышит ничего, утопая в тягучем удовольствии, разливающемся по венам вместе с запахом Минхо. Ему кажется, что не пурпурная жидкость сейчас выйдет за берега, а Хана наоборот накроет нереальных размеров волной, разбивая в мизерную пыль. Омега никогда и ничего запрещенного не принимал, но Хо его личный наркотик, а порой словно Джисон и вправду под чем-то, потому что альфа будто нереален, настолько прекрасен и невообразим, любая бы фантазия не справилась бы, чтобы предать все неземное существование Минхо.       Ли отстраняется от Хана, в полной уверенности, что был услышан. Он лишь подхватывает под колени, немного сдвигая с себя, и чуть за долю секунды не уверовал, что готов оторвать себе руки, когда Джисон во весь голос жалобно скулит. — Господи, бельчонок, я сделал больно? — Минхо нежно трет по ногам, где мог неправильно сжать. — Нет. Я просто не понимаю, почему ты решил меня отпустить? — Я предложил закончить водные процедуры и вернуться в кровать. Мне казалось, ты согласился. — Извини, я не слышал. — Ничего страшного, — Ли щелкает пальцем по кончику носа омеги. — Так что, выбираемся? — Да, конечно. Уже как-то прохладно. — Я заметил, — легкий смешок срывается с уст альфы, но Джисон ничего не говорит.       Старший вылезает первым, после помогая омеге, обтирает обоих махровым полотенцем, вешая его на сушилку, а вторым укутывает Хана, несколько раз чмокнув в пухлые щечки. Подхватывая на руки, что бы тот не топал по полу босиком, иногда продолжая свои манипуляции с лицом омеги, отчего Джисон краснеет пуще прежнего, но отвечает тем же.       Прохладная постель не касается лопаток младшего, благодаря дополнительной ткани, не приносящей никакого дискомфорта. Минхо нависает сверху, удерживая вес на руках, со вздохом задает вопрос, который каждый раз остается неизменным как обряд, перед дальнейшими действиями: — Ты уверен, что всё хорошо, и тебя ничего не беспокоит?       На что получает такой же неизменный ответ: — Меня сейчас беспокоишь только ты, — вот только теперь более развернутый. — И совсем не в невинном плане.       Джисон прикусывает губу, застывая в отражении глаз, поблескивающих желтым цветом от ночника. Приподнимает руку, ведя ею по груди, очерчивая напряженные мышцы, проходится все выше, заставляя мурашки альфы носиться табуном, а дыхание бесстыдно сбиться — наблюдать за открытыми движениями Хана, не под окутавшей непроглядной пеленой, — подобно пытке, но также райской усладе, прекращение которой, карается законом. Омега прокладывает путь к загривку альфы, пропускает пряди волос между тонких пальцев, притягивает ближе, но не делает того, что ожидал Минхо. Младший оставляет незначительное пространство меж их лиц, обдавая уста напротив горячим, не менее по значению, — «Пожалуйста, Хо, сделай уже что-нибудь».       Ли срывает предохранители бездействия, но он остается в здравом уме, чтобы контролировать ситуацию. Его жилистые руки томительно медленно проходятся по выпирающим косточкам таза, очерчивают изгиб изящной талии, выше пересчитывая виднеющиеся ребра. Минхо томно выдыхает, когда воздушными касаниями приближается к набухшим соскам Джисона, манящие розоватым оттенком — пока тот вторит его вздохам. Поясница омеги поднимается в плавном полукруге над постелью, с припадающими губами к его груди. Альфа ласково посасывает чувствительную бусинку, языком выводит лишь ему понятные узоры, аккуратно зубами цепляется, всё то же самое со вторым повторяет — принося необъяснимое удовольствие. Ноги Хана сильнее напрягаются, с поползновениями ладони Минхо по внутренней стороне бедра, тот оглаживает тонкую кожу, грудную клетку расцеловывает, мантрой приговаривая расслабиться. Возобновившуюся липкость меж ягодиц растирает, двумя пальцами на влажное колечко мышц надавливает, одной фалангой внутрь проникает, не ощущая никаких препятствий, со вторым продвигается.       Простынь в большой ком сбилась, Джисон на мелкие частички распадается, не зная куда себя деть, жадно носом их слившийся запах в легкие набирает, не желая обратно возвращать, кроме что протяжным стоном в горле встает, отдаваясь усладой в ушах Ли. Рот в манере рыбки открывается и смыкается вновь, так не хватает горячих уст Минхо на своих, выговорить что-то сложно с раздвигающими нутро пальцами, а сам альфа слишком занят исследованием, и так давно выученного тела. Рука Хана выпускает помявшуюся ткань постели, вспотевшая ладонь ложится на мягкую, щекочущую живот макушку старшего, стараясь хоть как-то привлечь внимание на более, как ему кажется, существенные вещи. Со взором, падающим на ярко-красные припухшие губы, омега безмолвно молит о поцелуе, зная лишь интуитивно, что Минхо следит за каждым слогом. Тот и не отказывает, замечая, как после выполнения просьбы, три пальца скользят всё лучше, по костяшкам стекает обильное количество смазки, а младший всё чаще поддается вперед, насаживаясь глубже.       В паху уже так давно и невыносимо тянет у обоих, хочется разрядки. Джисон полностью готов, старшему стоит же обезопасить их от дальнейших последствий — он не может без согласия так нерассудительно начать половой акт, не используя контрацепцию — ощущения не настолько отличаются, чтобы решить судьбу за несколько мгновений. Они раньше обсуждали более полную семью, но сейчас не подходящее время — слишком молоды.       Минхо собирается всего-то на несколько секунд оставить омегу, но тот не размыкает окольцованные ноги вокруг талии любимого. — Бельчонок, нам нужны презервативы, — Ли подозревает, что Джисон ничего не соображает, поэтому боится отпускать, но глаза чище Голубого озера, а соображать тут, видимо, перестаёт сам альфа, уходя ко дну зеркального меда. — Не нужны, — отчеканивает омега, сильнее прижимая член старшего к своим ягодицам. — Ты же должен понимать, что прерывание не дает полной уверенности. — Хо, противозачаточные, — с тяжким вздохом, выдает Хан. — Малыш, я же просил прекратить их принимать, они вредят твоему здоровью. — Я перестану, правда. А пока мы можем продолжить, — младший приподнимается на локтях, короткими ноготками царапает выделяющийся рельеф пресса.       Минхо бережно перехватывает запястье, переплетая пальцы, укладывает «бельчонка» снова на лопатки, большим пальцем второй руки растирает предэкулят, прикусывая щеки изнутри, предотвращая гортанный стон — за все время он ни разу не притронулся к себе, отдавая предпочтение ублажить своего омегу, — плотнее пристраивается ноющей головкой, надавливая ею на анус, осторожно входит. Тугие стенки плотно обволакивают, но не сжимаются до боли — Джисон максимально расслаблен — доверяет. Альфа долго заворожено смотрит на подрагивающие веки с черными пушистыми ресницами, отдающие тень на слабовыраженные скулы, немного опешивает, когда Хан сам опускается ниже до конца, заставляя действовать.       Размеренными толчками Ли вдавливает омегу в матрас, пока тот, ухватившись одной рукой за его шею, слизывает выступившую испарину, легко покусывает, поднимаясь выше, обводит ушную раковину, возвращается назад, сильнее всасывает кожу возле выступающей жилки. С каждым проникновением альфы, обдает смуглый покров громкой вибрацией голоса, а внутри разливается огненная лава. Хочется получать Минхо быстрее, сильнее, до оглушительного звона, оккупирующего рассудок, до розовых пятен перед глазами, и не менее залившихся краской лиц от крышесносных ласк, пускающих рябь по телу и распирающих внутренности.       С более резким ритмом Джисон поддаётся на встречу, подстраивая альфу под такт своих движений, вспотевшие тела трутся друг о друга, и зажатый омежий член с любым прикосновением дергается в предоргазме. Откровенные стоны все чаще заполняют комнату в тусклом свете ночника, когда Минхо проходится по простате, а Хан от этого сокращает мышцы. — Я могу…? — вырывается сквозь сжатые зубы. — Мгх, конечно.       Хватка Минхо усиливается — ощутимее сжимая пальцы в своей ладони, вовлекает младшего в упоительный поцелуй, толчки становятся короче и грубее. Джисон, приглушённый губами напротив, кончает со стоном «Хо» на устах, цепляясь за плечо Ли, пару раз хныкает, ведь тот не прекращает проезжать головкой по комку нервов, и вовсе обмякает, когда теплое семя разливается внутри. — Не выходи, — сиплым голосом просит Хан, обездвиживает Минхо, заставляя повалиться на себя и давая возможность узлу альфы набухнуть, повязав их. — Просто полежим. — Тебе не тяжело? — интересуется Ли, хотя до предела напряжен, чтобы не перекладывать свой вес на омегу. — Нет, всё хорошо, — обвитые руки вокруг шеи, притягивают ближе — куда еще? — И я знаю, что ты сейчас не расслаблен, поэтому тебе лучше это сделать. — А то что? — ухмылка скользит по лицу. — А то завтра на работу поедешь. — Это слишком жестоко, ты так со мной не поступишь. — Проверим? — пальцы, почесывающие затылок, останавливаются, а в вопросе слышится манера безобидной насмешки, которую часто использует альфа. — Пожалуй — нет, — легкий поцелуй в челюсть, и в голове лишь проносится, что в любом бы случае не ушел, оставив омегу мучиться с сильнейшими болями. — Люблю тебя. — Эй, на этот раз, я должен был сказать это первым, — губы шуточно надуваются, и грозный взгляд испепеляет альфу. — Хорошо, давай забудем, что я только что сказал. — Так не пойдет, я уже это услышал. — Пожалуй — нет, я не хочу проверять правдивость твоих слов, на работу все равно не пойду, — Минхо повторяет поцелуй в челюсть, с такой же улыбкой как ранее. — Ты это уже говорил. — Нет, первый раз говорю. — Та ну, Хо… — Что, бельчонок? — Я люблю тебя, — принимает условия короткой игры. — И я тебя, — он щелкает по сразу же сморщившемуся носику. — Кушать хочешь? — Нет, а вот тебе бы стоило, — Ли на эти слова хмурится. — Ты что-то сегодня ел? — Ладно, мне тоже. — То-то же, как расцепимся, что-нибудь приготовлю. — Я помогу, — смущённо бормочет омега. — Конечно, рядышком посидишь, твое присутствие - самая лучшая помощь. — Минхоо… — протяжно тянет, вроде как капризничая, но все равно знает, что тот всучит ему доску и прикажет резать овощи, сидя на попе ровно. — Все отдыхай, бельчонок, — легкий укус в ключицу, и будто душевной связью считывает мысли любимого, без слов опускает голову на грудь, тихо дыша запахом молока с мёдом.