Гость

- Любовь! - Любовь? - Любовь… Кто же её не желает?! Да брось. Опять думаешь небось… Нет, мне она больше не нужна. Или не светит, или что там ещё может придумать наш всемогущий мозг, дабы спасти от последних надежд, чтобы эти надежды не сделали больно ещё один раз… Ведь если будет ещё один такой, единственный, подобный прошлому раз, то… не справишься. Ты ведь не справишься, да? И я верю тебе. Это самая настоящая правда. Невыносимее всего в этом разочаровании одна единственная вещь - она же начало, она же и конец. Это происходит вот так: ты разворачиваешься, наконец, к человеку своим, так скажем, “беззащитным пузиком”, без страха показываешь ему всю свою ранимость, доверяешь безоговорочно и… Именно тогда, именно в этот прекрасный момент - когда ты на вершине блаженства плывёшь на розовых облаках всеобъемлющей любви! - твое нежное и беззащитное пузико вспарывает тупым, ржавым ножом самый близкий, тот самый человек. Невыносимо. Хочется ли умереть? А зачем? Тебя же уже вскрыли, тебе недолго осталось. Да. Невыносимо. Больно. Я понимаю. О любви ты больше не мечтаешь. Не желаешь её. Перестал желать во имя своего спасения. Запретил себе даже думать. Убедил себя, что тебе это больше не нужно, что ты выше этого, сильнее, что твой жизненный путь не для того чтобы любить и быть любимым. Не в этом счастье. Не в этом. И это тоже правда. Ты можешь справиться, ты в силах… Тебя ждёт множество других захватывающих событий и, возможно даже, великих дел! Возможно, твой путь - это путь одиночки. Ведь путей существует множество! Почему бы тебе, чёрт тебя возьми, не выбрать один из них? Да? Сяо Чжань? Тогда, тогда… Почему? Почему всё еще… До сих пор... Так тянет в груди в первый месяц зимы, когда он валяется в кровати, накрытый одеялом в уже как три недели требующем стирки постельном белье, в снятом на несколько зимних месяцев домике, в глуши, на самой окраине города. Встать Сяо Чжань решает только лишь потому, что ещё одна минута промедлений в его ритуальных утренних терзаниях под попахивающим не первой свежестью постельным бельём, и попахивать оно будет ароматом Франции конца 18 века или, проще говоря, как самый наисвежайше-обделанный бомж под городской елью в канун Рождества! В канун Рождества. В этом его домике на окраине нет ни ели, ни духа рождества, ни… Зато на роль духа обделавшегося рождественского бомжа Сяо Чжань вполне себе подойдёт, если не предпримет попытки встать таки со своего не первой чистоты - в унисон созвучного его состоянию - лежбища. Когда Сяо Чжань вернулся из комнаты, он заметил светящийся экран своего смартфона. Не стоило даже заглядывать, чтобы понять: трезвонит мама. Ну вот, спасибо, мама…. К и без того плачевному состоянию добавилось раздражение переходящее в злость. Ну говорил же, что ему нужно побыть одному! Одному! Столько раз! Ну что же тут непонятного то, а?! Тысячу и один раз, как пытавшаяся выжить Шехерезада, рассказывал он словно сказку, объяснял своей матушке, что его, как личность творческую и чувствительную, раз на раз да и посещает творческий кризис, либо муза, либо… чей-то тесак и вспоротое нутро! И ни в том, ни в другом, ни в третьем состоянии он общаться с внешним миром просто не имеет ни сил, ни возможностей! Чёрт побери! Ну неужели женщине, что родила его на этот свет, никогда не понять этих его сторон?! Это же просто необходимость для него! Чтобы… не трогали. Просто не трогали. Оставили его одного. Хотя бы ненадолго. Отстаньте все. Пожалуйста… Но мама так не считала. Никогда. Он тяжело вздохнул. Сяо Чжань решил, что не будет… перезванивать. Сегодня. И завтра тоже. И, может… Может перед Новым Годом он отправит смс с поздравлениями. Этого будет достаточно. Так называемый "творческий кризис" Сяо Чжаня длится уже год. И, может даже, он совсем уже не творческий, а просто кризис. Или… да хрен его знает! Вдохновение покинуло его. А по ночам он просыпается от кошмаров. В одну ночь ему снилось, что его способности пропали, в другую, что его руки оторваны, в третью… В общем все сводилось к общему и единственному смыслу: он никогда больше не сможет рисовать. Неужели она не вернётся, его муза, его вдохновение?! Какой же из него тогда художник?! Ему не выжить без этого. Сяо Чжань предпринимал множество попыток, чтобы вернуть её. Он жаждал вернуть эти прекрасные чувства. Светлую тоску, непонятно откуда явившиеся слёзы радости от созерцания Мира, энергию, что не давала уснуть пока он не исполнит пришедшее в его голову, будь то три утра или полудень воскресенья! Все эти прекрасные образы, звуки переходящие в цвета и наоборот… Всё это… Сяо Чжань знал, что образы приходят к нему не из собственной головы. В эти моменты он как будто подключался к какому-то полю, к какому-то светочу, и, должно быть это странно прозвучит, но... Он берёт для себя оттуда то, что ему нужно, то, что он сможет провести сюда, на Землю, сможет показать, передать чувство… Отняли дар. Перекрыли кислород. Да что же он сделал не так?! … Его картины и творческие идеи имели хороший спрос. Людям нравилось, людям было это нужно… У Сяо Чжаня на пару с университетским другом была открыта дизайнерская студия. И дела, надо сказать, шли достаточно неплохо. А картины… это было чем-то само собой разумеющимся. Он продавал их под псевдонимом. Ни один покупатель не знал кем было написано полотно, знал лишь то, что творец жил в Китае. Так вот… Дела шли в гору, да. Планы были уже почти осязаемы. Поток заказов открылся из-за рубежа и… Сяо Чжань уверенно сел на дрезину с ручным приводом, установленную на рельсы здравого смысла собственноручно, и, залихватски наяривая, со скрипом от проржавевшего рычага, понёсся прочь со своих привычных катушек по стальным рельсам к чёрному обрыву, зияющей пропасти. Так решил его друг. Во всяком случае, когда набирал номер неотложки для своего верного соратника валяющегося в мастерской без сознания, с распотрошенными красками, поломанным ворохом кистей, перекошенными, а то и вовсе поломанными в щепки подрамниками, в цветном месиве хаоса не вызывающего у него радостного восторга, но, надо отметить, живописно прикрытого бумагой или… Эти клочки были похожи на снежинки припорошившие деятеля сего перфоманса... Выглядело эффектно, ничего не скажешь. Словно под слоем белоснежного снега покоился “мастер” забравший с собой все свои творения. Что же… “Мастер” без отлагательств был отправлен в отпуск. Восстановить силы, прийти в себя после предательства своей “Маргариты”, отряхнуться и отправиться в дальнейший путь. Но никто не предполагал, что отдых не то чтобы не сработает, а… затянется на год, вполне себе обещающий второй. Вынужденно, но все дела в студии перешли на плечи друга. Он пока справлялся, однако это не могло длиться вечно - этому делу требовалась рука второго мастера, рука создателя-художника. В скором времени в лучшем случае придётся нанимать другого “одухотворенного делом мастера”, если такого удастся разыскать. В худшем же - всё продать. Второй вариант, как Вы, дорогой читатель, уже заметили, ярко светил из-за гор испепеляющим лучом. Вот отсюда, пожалуй, мы продолжим нашу историю… … Трубку Сяо Чжань так и не взял. Он был занят попыткой привести себя в какое-никакое чувство, дабы перестелить хотя бы кровать. На кухне его ждало не менее печальное зрелище, которое он тоже научился не замечать. В этой локации гора всевозможной посуды, выставленная до самого носика крана, являлась центром композиции. Чжань умел впихнуть, казалось, невпихуемое. Возможно, там образовалась новая жизнь со своими линиями передач через фарфорово-стеклянные тоннели ложек-плошек, поддерживаемые столпами-каркасами из стальных палочек для еды. Чжань с опаской приоткрыл и заглянул в незамысловатую кофеварку. Белая… плесень покрыла старый кофейный жмых как первый снег - давно пожатые чернозёмные поля. Ну ничего. Он с, можно сказать, воинским запалом - в сложившихся то реалиях - пришёл со своей единственно-выжившей огромной зелёной кружищей, из которой, по его мнению, ещё можно было испить животворящего эликсира. Сяо Чжань смело глянул в принесённую кружку. Поправка: можно было испить, пожалуй, только… обоссаному бомжу под рождественской елью?! Он глубоко вздохнул пока рассматривал некогда зелёное дно и кольцевавшие его чайно-кофейные кольца “Сатурна”. Они окружали образовавшуюся на дне любимой кружки грязную планетку, что состояла из листиков заварки, присохшего кофе, крошек чего-то съестного и… одинокой рисинки. Ну, Сяо Чжань надеялся, что это была рисинка, а не чье-нибудь будущее потомство… Ладно. Была не была. Своё зеленое ведро всё же можно и обновить. Чжань смог сделать это аккуратно, но, правда, весьма поверхностно, так и не смыв кольца Сатурна. Зато не задел искусно сложенный фарфоровый город! Он сыпанул остатки молотого кофе из банки прямо в только что сполоснутую посуду и нажал на индикатор стеклянного электрочайника. Была надежда, что вода там всё ещё оставалась достаточно свежей и пригодной для питья. На кухне пахло так же, как и в спальне. Не персиками. Большие агатовые бусины проваленные в серо-голубые ямы глазниц безразлично смотрели на большой завязанный пакет со старым мусором, источающий вполне себе привычные носу ароматы. Следом внимание Сяо Чжаня захватил “новый”, наполненный уже относительно свежими отходами контейнер. Чжань принял решение: сейчас. Но... он обязан, для своего же здоровья, сначала выпить кофе, а потом уже донести нажитое до бака во дворе. В самом деле, это было не так уж и далеко… Сяо Чжань вместе со своей кружкой последнего, как досадно обнаружилось ранее, в этом доме кофе был на пути в свою затхлую спальню, когда ровно в тот момент, когда он проходил мимо прихожей, со стороны двери раздался звонкий стук чьей-то руки о её деревянную поверхность, разрушивший его вонючий личный мирок из пьяно-колотых бесполезных мыслей. - Блять. Небольшое мокрое кофейное пятно украсило деревянный пол прихожей. Этот стук не обещал ничего хорошего. Звонкий и чистый… Человек за дверью явно был не лишён задора и энтузиазма. Сяо Чжань скривил губы. Если это мама или вновь подосланные ею казачки - его единичные друзья - то он и не подумает открывать! Почти как неделю назад, но уже через закрытую дверь скажет им, чтобы ехали домой и не беспокоились. Ему помощь не требуется! Всё в порядке! Просто… ему нужно побыть одному. Ещё немного. Но для начала стоило проверить через окошко - недалеко, слева от двери - кто же это стучит в предрождественское утро в его дверь?! Всё же мало-ли это не подосланный мамой дружок, а... Ну, может, почтальон? Сяо Чжань словно какая-то любопытная бабулька, пригнувшись так, будто его кто-то бы заметил, иди он в свой полный, почти двухметровый, рост, прошаркал цветными вязаными носками до окошка и просунул сквозь щель в кружевной занавеске свой любопытный, симпатичный нос. Фигура на пороге не была узнаваемой. Человек перетаптывался с ноги на ногу то ли от холода, то ли от желания побыстрее попасть в туалетную комнату и… Что-то в этом было отдаленно знакомое. Незваный гость постучал ещё раз. А Сяо Чжань упустил из виду из-за своего замешательства то, что его засада у окошка вполне себе могла быть приметной и с наружной стороны окна. И посему рука гостя, вернее палец гостя, стучал сейчас по ту сторону стекла, точно в то место, где торчал сквозь кружевную занавеску любопытный нос “бабульки”-Чжаня. Глаза непроизвольно расширились и, одновременно с пришедшим удивлением, в них полыхнула еле заметная искорка. Ведь он узнал это улыбающееся ему юное лицо напротив… Ван Ибо! Его давний ученик! Боже мой! Как он успел так повзрослеть?! Чжань чертыхнулся и, немедля оторвав свой нос от стекла, поспешил отворить парню тяжёлую входную дверь. За несколько коротких секунд в мыслях пролетели ужасающе-удручающие мысли наподобие: Черт! В комнате бардак и просрочка из белья, на кухне сомнительные ароматы и горы из мусора и посуды! Да он и сам воняет, скорее, как вяленая свинина на дневном солнцепёке! Но не оставить же гостя сидеть у двери?! Чёрт, чёрт, чёрт… Тем временем дверь с помощью собственных рук успела распахнуться... И на Сяо Чжаня обрушилась выбивающая все мысли из головы зимняя, по-настоящему морозная свежесть. Словно он прямо с головой был опущен в ледяную прорубь. И настолько это ощущение было для него сильным, что даже лёгким и горлу сделалось больно с непривычки! Дыхание его было сбито… Но вслед за свежим зимним “бризом” обоняния коснулся приятный, очень приятный запах. Видимо он исходил от самого гостя. Немедля захотелось прикрыть веки и вдохнуть его медленно, глубоко… - Ку-ку. А вот и я! - воскликнул гость. - Здравствуй… - ответил он отступая и одновременно стряхивая с головы желание насладиться свежим воздухом. Отступая, он вовремя заметил у своей ноги недавно разлившуюся кофейную лужицу и поспешил хотя-бы затереть её цветной пяткой в вязаном носке. Вся левая ступня теперь была мокрой… Он помнит Ван Ибо пятнадцатилетним школьником с осветлёнными, непослушными волосами. Он был лучшим его… ну, может, он был не лучшим “художником”, но зато он был самым старательным и, чего тут скрывать, самым любимым учеником. Сяо Чжань успел поработать школьным учителем после первого - обещанного родителям и полученного - образования. И был по началу не особо рад вакансии в провинции Хэнань. Но делать было нечего. Тем более молодому-то учителю с нулевым опытом. Ведь это было вообще сродни волшебству удачи, что спустя всего пять минут после того как он разместил резюме - на него кто бы то ни был, но откликнулся. Да и… мнение его, по правде говоря, поменялось буквально после первого школьного урока. Просто… он даже не знает. Дети были так рады ему... Им нравились его уроки. Настолько, что по просьбе директора сяо Чжань взялся за дополнительные занятия. Что-то вроде творческого кружка после уроков. ... Маленькие старательные ручонки выводили на тонкой бумаге дешевой кисточкой клюв птички, которой в природе, возможно, и не существовало, но вот в этой черной макушке маленького человечка эта пташка была самой настоящей, самой реальной. И будь она тысячу раз несуществующей, и совсем не той, которую остальные дети сегодня рисовали - он не поставит этому человечку маленький бал, как когда-то сделали бы его учителя. Детские голоса почти стёртыми воспоминанием всё ещё звучали в его голове: - Учитель Сяо! Учитель Сяо! Вам нравится? У меня красиво получилось? - Учитель Сяо! А я еще дома нарисовал свою собаку! А можно вам принести показать? - Конечно можно. Приноси, я буду очень ждать, - отвечал мужчина светловолосому подростку, пока приобнимал жавшегося к его ноге счастливого и совсем незнакомого ему карапуза. - Учитель Сяо! Санцзян обзывается!- кричал ему девчачий голос… - Я люблю учителя Сяо! - Помогите, учитель Сяо… Светловолосый мальчишка сидел за своей партой не шелохнувшись. Его взгляд за весь урок не сдвинулся с белого листка перед ним. Он вообще почти не двигался всё это время и так ничего и не нарисовал… Сяо Чжань отпустил класс и хотел было попросить его немного задержаться, но, похоже, этой просьбы было не нужно. Ван Ибо даже после звонка остался неподвижно сидеть за своей партой сжимая будто в отчаянии свои ладони в кулаки. - Ван Ибо? Что-то случилось? Если ты можешь, то расскажи мне. Если ты не хочешь чтобы кто-то это знал, я… - Простите, учитель Сяо… Я не смог выполнить сегодня ваше задание. Я хотел, но… Сяо Чжань подошел к мальчику и опустил руку на его плечо. Светлая голова совсем поникла, а на белом листочке стали появляться одно за одним солёные озерца, пропитывающие пустой лист горечью потери. Сяо Чжань в тот день провожал мальчишку домой… Конечно он остался и на обед - было неприлично отказывать миссис Ван, да и не хотелось-то, честно говоря, ответить ей тогда отказом. И вот они сидели на кухне в доме Ван Ибо, уже за чашкой чая, рассматривая корявые, но нарисованные с любовью рисунки. На альбомных листах оранжевым фломастером был старательно выведен четырехлапый ушедший друг, с высунутым розовым языком и счастливой улыбкой. Неизбежные, обязательные потери. Они не спрашивают, они просто приходят, оставляя после себя лишь шёлковые рулоны памяти. Да и та… со временем нас подводит. С годами рулоны истончаются. Лишь один яркий, но очень маленький кусочек остается в нашем потрёпанном тем самым временем кармане. Да… Это было не простое время, но, пожалуй, одно из счастливых, запоминающихся на долгие годы. Силы всегда откуда-то появлялись даже несмотря на частые недосыпы и двойную нагрузку. В те дни Сяо Чжань одновременно с работой школьного учителя готовился к поступлению в университет. Никому из преподавателей и, тем более, учеников он этого не рассказывал, чтобы в нужное время смочь с лёгкостью уехать из этого места. Но… когда время начало подходить - его сердце всё надрывней и сильней тянуло от предстоящей боли и тоски. Он не рассчитывал, что ему будет так тяжело покидать школу, покидать своих учеников. Сяо Чжань уехал не попрощавшись. Он оправдал себя тем, что оставаться обычным школьным учителем в его планы не входило. У него была мечта и он упорно к ней шёл. … Ван Ибо успел снять свой пуховик и самостоятельно повесить его на первый попавшийся на глаза крючок. Под курткой у него была белоснежная вязаная кофта… а на Чжане был растянутый, засаленный свитер в рубчик. Красавец. Конечно же Ибо! Не Сяо Чжань. Сяо Чжань был похож на безработного забулдыгу с зелёной кружищей остывающего и уже совсем невкусного кофе. "…ели тут не хватает…рождественской,"- с чего-то подумалось Сяо Чжаню. - Пойдёмте на кухню, Сяо лаоши? - Ибо, извини, что встретил тебя… вот так. Сяо Чжань замешкался. Он готов был бежать сейчас в любой угол дома словно пойманная за своими тёмными делами испуганная крыса, только бы его бывший ученик не видел своего учителя Сяо в таком ужасном… виде. - Учитель Сяо, всё хорошо, - искренне улыбнулся парень и смахнул с чёлки - некогда торчавшей из под шапки - капли воды, что ранее, за дверью этого дома на окраине города, сидели крепким колким морозом на его каштановых, давно уже не окрашенных в белый волосах. Сяо Чжань, сгорая и роняя пепел с головы от схватившего его щёки красной краской стыда, повел своего гостя на кухню по пути готовя речь, что хоть как-то могла бы оправдать как его самого, так и весь зарождающийся там питомник. Он было открыл рот, уставившись на свой фарфоровый город со стальными палочками-колоннами, когда его отвлёк громкий звук ,из-за которого Сяо Чжань невольно даже зажмурился от неожиданности и успел вжать свою бедовую голову в плечи. Звук был таким, будто на его кухонный стол приземлился… кирпич?! Но нет. Сяо Чжань понял это, когда осмелился обернуться. Это была обычная, большая и квадратная пачка печенья. Он перевёл взгляд на Ибо. Тот лишь пожал плечами и, отвернувшись к окну, будто высматривая что-то в его оконных рамах, подал свой полный энергии голос: - Я должен был этого ожидать, - гость посмотрел задумчиво вверх, на основание окна, - Но торопился, - поднял руку к верхнему затвору окна, - А, вот ты где, - обратился он к стальной щеколде, - Поздно сообразил, что у учителя Сяо возможно нет ничего к чаю, - щеколда заскрипела под уверенной рукой, - И, пока ехал по этой деревеньке, на пути мне встретилась лишь одна захудалая продуктовая лавка, - теперь его руки взялись за щеколду снизу, у основания деревянного окна, - Предприимчивая старушонка, стало быть, продала незнакомцу залежалый кирпич вместо рассыпчатого печенья, на которое он наивно надеялся. Ибо с лёгкостью достиг своей цели, открыв таки нараспашку кухонное окно. Сяо Чжаня во второй раз за сегодня чуть не лишил чувств наполненный кислородом морозный воздух вперемешку с приятным ароматом исходящим от гостя. - Учитель Сяо, наденьте куртку. Я немного тут у вас проветрю. Гость совершил неудачную попытку подмигнуть и от того это получилось забавнее, чем он того ожидал. И Сяо Чжаню ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ своему нежданному гостю и, поёживаясь от морозных мурашек, прошоркать за своей курткой. … - Чего стоишь, Сяо лаоши? - обернулся к Сяо Чжаню парень, отвлекаясь от вытягивания чашек из “фарфорового города”, - Садись за стол. Сейчас чай поставим и попробуем насколько этот песочный кирпич поразительно не свеж. Ван Ибо вновь и вновь улыбался ему. В этих глазах полыхали искры жизненной энергии, силы, радости! А Сяо Чжань… он стоял в дверях в своем пуховике, с опущенными руками, и от этого… Из-за этой новой картины на его кухне у него почему-то щипало глаза. Но он собрался насколько это было возможно и, доверившись своему гостю, послушно прошлёпал своими вязаными цветными носками к столу. Ибо кивнул и повернулся к “городу” в поисках ложек. Пока закипал чайник, гость хорошенько помыл для них пару чашек с блюдцами и ещё несколько предметов. Нашёл заварку, заварил чай, поставил, разлил по чашкам, сел напротив Чжаня, вскрыл “кирпич”, хлебнул, громко серпая, чай и сощурился довольным котом. Потянулся за десертом, понюхал выуженную из пачки печенюшку, попробовал её надкусить… Передумал. Видимо об неё действительно можно было сломать не один зуб… Поэтому он смело опустил её в свой чай: - Сяо-лао, лучше макай её туда, а то без зубов останешься, - и, презабавно прыснув со смеху, он закинул свою размокшую печенюшку в рот, - Ммммм! - с закрытыми словно от удовольствия глазами воскликнул Ибо, - Действительно, поразительно несвежее! - Вот ушлая старуха… - заключительно посетовал гость. И потянулся за следующим куском просрочки. На кухне потеплело. Тут теперь и пахло совершенно по-другому. Сяо Чжань немного ожил. Переваривая наконец происходящее и стягивая с себя уже ненужную куртку, он думал не о том, чем мысли его были заняты по крайней мере последнюю неделю, а о… Может на этой кухне ещё есть хоть что-то, что можно употребить вместе с чаем, кроме просроченных бабкиных кирпичей? Помнится ему, хозяйка дома вроде говорила, что в одном из верхних кухонных шкафов должна была находиться прошлогодняя банка варенья… Спустя пять минут они ковырялись - словно добытчики золота в рудниках - помытыми Ван Ибо ложками в пятилитровой банке с засахаренным ягодным вареньем. Видимо, суждено им сегодня наслаждаться одной лишь просрочкой. Что печенье, что варенье - прошлогодние… Чуть позже Ибо рассказывал ему о себе. А фарфоровый город таял под его руками, превращаясь в чистую, блестящую посуду разложенную по полочкам. Он всё расставлял по местам, каждая чашечка получала обратно своё законное место. Одна, вторая, третья, тарелка, кастрюлька, ножи и палочки… Его руки разбирали завалы посуды аккуратно, с такой нежностью и любовью, будто он был сейчас, в сию минуту, в поисках этого самого, построившего “город”, "мастера". Будто "мастер" мог прятаться от него под вот этой тарелочкой… Или нет, под этой чашечкой? Или он укрывался от него, посматривая через глазок, за изгородью из стального сита? Мастер, ты где? Когда раковина заблестела своей первозданной чистотой, а рассказ был изложен до сегодняшнего дня, Ван Ибо вытер руки о полотенце и, со свойственным ему озорством в юном взгляде, уставился на хозяина. Отчего последний в очередной раз за сегодняшний день надумал смутиться. Сяо Чжань поджал губы и отвёл взгляд в сторону. - Сяо лаоши! Да чего же ты снова?! - улыбался парень, - Давай-ка прекращай это плохое дело. Я не стыдить тебя сюда пришел, а… - гость запнулся на секунду, но сразу продолжил, будто ничего не заметив: - У тебя ванная в доме есть? - Есть… - ответил сбитый с толку Сяо Чжань. - А переодеться мне есть во что? - Есть… - Я могу остаться сегодняшней ночью у тебя? - Конечно…