бабочки живут под рёбрами

Игорь — гениальный мент. Володя каждый раз с уважением поглядывает на развешанные по стенам улики и заметки, поражаясь механизму, шестерёнки которого крутятся у Грома в его умной ментовской башке. Но каждый раз, когда дело касается личной жизни, этот механизм встает намертво, как будто не смазывался лет сто. Володя долгое время наблюдал, но в конце-концов ему все же пришлось признать — в отношениях Игорь туп как пробка. Он и сам, конечно, не сразу понял, что Игорь его привлекает уже совсем не как хороший друг, но мокрый сон с участием сильных длинных пальцев расставил все по местам. На рефлексию было достаточно времени — Игорь пропадал на работе сутками, изредка отстукивая смски, если случалось что-то из ряда вон (стремное или ржачное, с его работой никогда не угадаешь). Но осознание того, что ему хочется больше, чем просто приходить на пивас под сушеный кальмар и хоккей по телику пару раз в месяц, когда у Игоря выдавалось несколько выходных подряд, все же успело основательно устаканиться в володином сознании. И после того, как Володя убедился в том, что намеки Игорь не понимает напрочь, он решил для себя. Пора брать дело в свои руки. Поэтому сейчас Володя сидит на продавленном диване, наблюдая за тем, как Игорь организовывает им бутеры. И немного ссыкует. О личной жизни Игоря он знает немного — целое нихуя. Мужчина не распространяется, да и Володя не спрашивал ни разу. Поэтому все же закрадываются сомнения — а вдруг гомофоб? Вдруг он сейчас сделает первый шаг, а он окажется последним? Внутри все скручивается от волнения. Володя вытирает вдруг вспотевшие ладони об треники. — Помочь может чем? — подает голос он и тут же прокашливается — палится. — Да я уже все, — Игорь бросает улыбку через плечо, и в комнате будто становится светлее. «Пиздец» — думает Володя, не в силах сдержать ответной улыбки. Ну как такой человек может быть гомофобом? — Прошу, — Игорь вручает ему тарелку с бутерами и падает на диван рядом. Выуживает из-под задницы пульт, прибавляет громкость. Открывает пиво, делает гулкий глоток и с наслаждением выдыхает. Первый период только начался, но, по правде говоря, сейчас Володе вообще не до хоккея. Он косится на чужой расслабленный профиль: полуопущенные ресницы, разгладившаяся складка меж бровей. Крошка хлеба, прилипшая к щеке. Пальцы подрагивают от желания ее стряхнуть. Володя чувствует себя влюбленным пацаном и поспешно отводит взгляд, заедая волнение бутером. Все так и есть. Игорь — взрослый серьёзный мужик, а он — влюбленный в него пацан. Типа как фанат. Банка пива в кулаке хрустит, сминаясь под пальцами как чек из магазина, и Володя ослабляет хватку, опомнившись. Игорь смеётся рядом: — Я не понял, ты за кого болеешь? Наши же забили. — Я от радости, — говорит Володя, делая нервный глоток. «Какой же все-таки дурак» — думает Володя, вздыхая с досадой. Кому именно эта мысль адресована, он не уверен полностью. Во время перерыва он все же набирается смелости. Игорь плюхается рядом, вернувшись из туалета, и Володя спрашивает как бы невзначай: — Как думаешь, бывают хоккеисты-геи? Абсолютно, блять, не подозрительно. От желания хлопнуть себя по лбу Володю удерживает только задумчивое лицо Игоря. Тот пережевывает эту мысль вместе с щупальцем кальмара и пожимает плечами. — Конечно бывают. А почему нет? Хоккеисты — это прежде всего люди. Или думаешь, их в команду не берут? — Игорь поворачивается, ставит локоть на спинку дивана, и Володе остаётся только надеяться, что его рожа сейчас по цвету чуть светлее помидора. — Тогда они пидорасы. Кто не берет, — тем временем продолжает Игорь одухотворенно, будто не замечая. — Я тебе так скажу: если бы в мире было больше геев и меньше пидорасов, то жилось бы куда лучше. Свое изречение он запивает пивом, а Володя наконец делает глоток воздуха. Пиздец. Начинается второй период. Ужасно хочется курить, но Володя покурит либо после всего этого, либо по пути домой, если Игорь выгонит его к хуям. Свои снова забивают, но как же Володе сейчас все равно. Он поглядывает на Игоря, который так и остался с локтем на спинке дивана и сидит так близко… Володя как бы невзначай касается его колена своим. Игорь не замечает, поглощенный игрой. Володя кусает губу и отставляет в сторону пиво. — Игорь. Голова Игоря перекатывается по спинке дивана, трогательно обнажая шею. — М? — брови приподнимаются вопросительно, и под взглядом внимательных голубых глаз все внутри скручивается в тревожный узел. Все. Сейчас или никогда. Володя по-детски глупо жмурится, подаваясь вперёд. Губы у Игоря мягкие, чуть влажные, с привкусом пива и соли. Податливые, но какие-то оторопело-безвольные. Володя прижимается к ним еще несколько мгновений, а потом отстраняется, готовый провалиться под землю сию секунду. Сердце грохочет в ушах, лицо горит, но Володя заставляет себя посмотреть Игорю в глаза. Игорь смотрит на него растерянно. Медленно ставит банку на стол, машинально облизывает губы. А потом в его взгляде что-то мелькает, и Володя буквально слышит скрежет, с которым заржавевшие шестерёнки сдвигаются с места, приходят в движение, разгоняя механизм. Голубые глаза удивленно расширяются, рот приоткрывается так красиво, что… — Ты хоккеист? Володя моргает. Игорь моргает тоже. Володя ничего не успевает выдавить из себя, потому что Игоря складывает в приступе дикого ржача. Он задыхается от смеха, хлопая себя по колену, пока Володя разрывается, не зная, смеяться ему тоже или же плакать. Мухтар недовольно косится на них со своей лежанки, заставляя чувствовать себя еще более неловко. — Прос… ти, — Игорь утирает уголок глаза костяшкой, всхлипывая. — Фух… Ой, — он делает глубокий вдох и качает головой: — Ты мне весь мозг своими хоккеистами свернул. А затем в одно мгновение серьезнеет, пришпиливая Володю взглядом к месту. Володя сглатывает. — Очевидно, я хотел спросить, гей ли ты, — поясняет Игорь, и Володя, помедлив, кивает. Добавляет спустя секунду: — Я и хоккеист. Бывший. Игорь опять невольно сыпется, хлопает себя по лбу и вздыхает, с трудом сдерживая улыбку. — И я тебе нравлюсь? Слабо сказано, но Володя снова кивает. Игорь кивает тоже. Думает о чем-то, скользя по нему взглядом. Володя невольно подбирается. — Пойдем, покурим? — вдруг предлагает Игорь, и Володя едва сдерживает вздох облегчения. Они дымят плечом к плечу, хоть Володя и боялся, что Игорь начнёт его сторониться. Воздух уже по-весеннему влажный, сочный, тяжёлый, с запахом мокрых крыш и асфальта. Володя вдыхает его полной грудью между затяжками, успокаивая подпрыгивающее сердце. — У меня давно никого не было. — Тщетно — от чужого негромкого голоса оно тут же пускается вскачь. Володя косится на Игоря, чье лицо красиво подсвечивается огоньком сигареты. Он чувствует, что за этим «давно» стоит целая история, но сейчас вряд ли для неё самое время. — Я не самый подходящий человек для отношений, — тем временем продолжает Игорь. Володя хмурится. Теребит фильтр в пальцах. Игорь смотрит куда-то поверх крыш. — Я бы сказал, что я женат на работе, но это не самое лучшее определение, — он затягивается, слегка морщась. — Я просто хочу сказать, что со мной сложно. Я в любой момент дня и ночи могу сорваться на вызов, я могу пропадать сутками. Это Володя и так знает, но Игорь не планирует останавливаться: — У меня куча недоброжелателей, ночные кошмары и проблемы с либидо после курса антидепрессантов. Я… — Игорь. Игорь прерывается, замолкая на полуслове. Володя аккуратно вынимает из его пальцев дотлевшую до самого фильтра сигарету, тушит о перила и отправляет в баночку на подоконнике. Игорь выглядит смущенным. — Это очень хорошая антиреклама, если не учитывать того, что я в курсе практически всех этих моментов, — Володя катает в пальцах свой окурок, а затем отправляет следом. Встречается взглядом с Игорем. Болезненная, блеклая безнадега в голубых глазах что-то дёргает в груди. Володя кусает щеку изнутри. — Я тоже не идеал, знаешь, — рука машинально тянется к пластырю, но Володя успевает себя одернуть. Но Игорь все равно замечает. — Я не хочу чтоб как в фильмах. Я просто хочу сидеть с тобой на диване чаще двух раз в месяц, готовить тебе пожрать, чтоб ты со смены не ебался с заморозкой, ходить гулять с тобой и с Мухой… Целоваться иногда. Скулы заливает румянцем, но Володя на выдохе заканчивает под чужим недоверчивым взглядом: — А там уже как получится. Игорь хмурится, цепляясь пальцами за перила. Вытягивает из пачки еще сигарету, закуривает, невидяще смотрит на ночной город, погрузившись куда-то в себя. Володя терпеливо выжидает, хотя внутри все сворачивается, клубится и съеживается от неизвестности. Поэтому когда Игорь протягивает ему сигарету, он вздрагивает невольно. Косится неуверенно, наклоняется к пальцам, затягивается. Игорь смотрит на него, выпуская дым через нос. — Можешь меня еще раз поцеловать? Володя давится дымом как последний идиот, до слёз и дерущего горла. — Я не ответил тебе в прошлый раз, — Игорь кидает скуренную всего наполовину сигарету в банку. Смотрит серьёзно. Под этим взглядом воздух отказывается попадать в лёгкие. Но Володя кивает, утирая глаза рукавом толстовки. Аккуратно устраивает ладонь на чужом затылке. Другую кладёт на талию. Игорь сам подаётся навстречу, и на этот раз Володя не закрывает глаза до последнего. Этот поцелуй намного лучше первого — Игорь отвечает. В это сложно поверить, но от осознания все внутри пузырится таким ярким восторгом, какого Володя не чувствовал очень, очень давно. Он наконец может сосредоточиться на самом поцелуе: чуть обветренные губы, колкая вечерняя щетина, теплое дыхание с запахом сигаретного дыма и чертового кальмара. И сейчас это самая охуенная вещь во всем мире. Володя мог бы целоваться так наверное всю жизнь, но Игорь с тихим смехом отстраняется и красноречиво приподнимает брови: — Может, поставишь меня обратно? Я понимаю, на радостях, все дела… Володя краснеет так же стремительно, как и ставит Игоря на ноги. Игорь посмеивается, сияя лучиками-морщинками вокруг глаз, а потом вдруг подмигивает. — Я-то не против, но как-нибудь в другой раз, когда во мне не будет литра пива. «Пиздец» — думает Володя. Оказывается, можно любить Игоря еще больше.