Тридцать дней, которые придется наверстывать, и одно хорошее утро.

Когда же это началось? Где-то около месяца назад, да. Они тогда только переехали из Башни Старка в эту милую квартирку в Бруклине. Привычная для их прошлого обстановка успокаивающе влияла на психику. Словно все действительно позади, и можно просто жить. Как они оба когда-то и мечтали. У них был отличный переезд. «Когда твои друзья — Мстители, можно не заказывать бригаду грузчиков!» «Когда мир станет безопасным и мы останемся без работы — будем подрабатывать в транспортной компании». В общем ржали они вчера на эту тему всей командой, таская коробки всего подряд, что успело накопиться у Роджерса и Барнса за пару лет жизни в Башне. Отлично попили пива, съели, кажется, 100500 пицц и разбежались кто куда — у Наташи ночью был самолет, Клинт поехал, понятное дело, к семье, Беннера сегодня с утра ждали аспиранты, Паркера, который не мог глаз оторвать от Старка — преподы, Старка, которому явно доставляло удовольствие обожание паучка — ждала лаборатория, потому что у него там поджимали сроки к очередной конференции. «Славно посидели, мой друг!» - зычным голосом пророкотал Тор, прежде чем отправиться с Ракетой дальше — кажется они с этим гуманоидным мелкопитающим нашли общий язык лучше, чем со Звездным Лордом, которого как раз не было — он обещал показать Гаморе Париж, и они сбежали с общей вечеринки. Вечером, глядя в окно, Стив улыбался и думал, что наконец-то все на своих местах, все так, как ему когда-то и мечталось. Правда, когда-то он мечтал, что он въедет в свой дом с подходящей ему девушкой, а получилось так, что с Баки. Как будто они пара. Пара старичков, Старк до сих пор их так зовет, не может не язвить, зараза этакая. Но он, Роджерс, ни о чем не жалеет. То, что Бак живой в этом времени — это счастье. О большем ему и мечтать не хотелось. И все же, образ их двоих, живущих под одной крышей, как парочка молодоженов, чем-то странно цеплял. На этом моменте он и заснул. А на следующее утро Стив вышел из душа и наткнулся взглядом на полуголого Барнса, открывающего зубами пачку чипсов. И залип. Нет, он сам был в одних домашних шортах, и вытирался полотенцем — как-то не пришло в голову прикрываться, знаете ли. Но почему-то обнаженный торс готовящего яичницу Баки с четко обрисованными мышцами и темными сосками оказался волнительным зрелищем. А потом он поднял глаза и поплыл окончательно — глаза Баки, нечитаемые глаза опасного зверя, в сочетании с его блядскими, четко очерченными губами… «Я сейчас» - пробормотал Роджерс внезапно севшим голосом, разворачиваясь и поднимаясь почти бегом наверх. «Просто утренний, утренний, утренний стояяя аааа….аааааа….ааааях» - бормотал он, надрачивая себе в ванной, уже зная, что врет себе. Это была первая ночь, когда он проснулся в шоке от того, как во сне Барнс надевался на его член, обхватывая его своими восхитительными губами и неотрывно глядя на него. Проснулся со стояком, разумеется, и застонал — нет, нет-нет-нет-нет-нет, почему, зачем это сейчас. Ответов не было. Был только блядски подмигивающий и облизывающийся Барнс в его голове. Через неделю он признал, что ничего не сделает со своей реакцией на лучшего друга, остается только терпеть. Так и повелось. Днем он краснел, отводил глаза, залипал на его губах, забывал, что хочет сказать, сбегал с общих посиделок — потому что боялся спалиться, не хотел, чтобы Баки увидел что-то в его взгляде, он же не виноват в том, какой он и каким оказался Стив. Вечерами он рисовал. И если вначале это был почти невинный вид Барнса в полный рост и полном обмундировании, когда он стоит, широко раздвинув длинные сильные ноги, готовый к битве — о, эта картина, судя по всему, накрепко отпечаталась на подкорке Роджерса, потому что видел он его в этой позе несколько раз по несколько секунд, но нарисовать мог в мельчайших подробностях. Потом в скетчбуке появились наброски обнаженного торса Солдата. Баки, делающий жим лежа — раздвинутые ноги, торс, плечи. Профиль. Глаза. Его смех. Закушенная губа. Металлическая рука на члене и вторая — на бедре. И наконец, Баки, делающий отсос, вид сверху. С его невероятными губами. Стив почти ненавидел себя за то, что он делает. Бак его друг, такого быть не должно. Но если он не рисовал, то сходил с ума еще больше, картинки роились под веками, стоило закрыть глаза. - Стив, у тебя все в порядке? - спросил его как-то Зимний. Ну да, надо полагать, не заметить, что что-то происходит было невозможно. Поэтому Кэп с внутренним фейспалмом, чувствуя себя полным придурком, сделал вид, что вообще не понимает, о чем это он: - Да, конечно, а ты как? (а как будто у него был выбор, что с этим делать. Улыбаемся и машем. Я должен разобраться с этим сам) - Слушай...я знаю, что это не мое дело. Но мне кажется, что тебя в последнее время что-то беспокоит. И пару раз у меня было такое ощущение, что тебе снятся кошмары. Стив, пожалуйста, — Баки положил руку ему на плечо, глядя в глаза — я твой друг. Ты можешь поделиться со мною всем. Всем, чем угодно, — рука на плече немного сжалась, Баки смотрел на него, явно пытаясь донести свою готовность помочь. "Мне уже ничего не поможет" — мрачно подумал Роджерс и кивнул, мягко кладя руку на плечо Барнса и успокаивающе улыбаясь. — Конечно, я знаю, Бак. Я так рад, что ты рядом. *** В этот вечер Роджерс вернулся поздно — он сейчас проходил обучение на тренера, чтобы работать с ветеранами. Баки как-то странно посмотрел на него, но Роджерс был очень уставший, чтобы тревожиться по этому поводу и хотел пораньше лечь спать. Разумеется, ему снился Баки. Баки, имеющий его сзади, крепко придерживающий его за бедра и вбивающий в него свой член со всей своей силой Зимнего Солдата. Он был уже почти готов кончить, как проснулся от того, что на нем сидит Барнс в одних трусах, и фиксирует его руки над головой. Вначале Роджерс решил, что его персональный эротический кошмар перешел на следующий уровень реалистичности. Но потом он услышал его слова: «Стив, Стив, ты в порядке?» Он дернулся, и Баки тут же отпустил его руки: - Прости, я боялся, что ты мне заедешь со сна, мне кажется, тебе снился кошмар, не сразу получилось тебя разбудить. - он слез с него и сел рядом на кровати. - Все в порядке, Бак, спасибо, все нормально. - По-моему, не очень нормально, Стив. Ты меня явно избегаешь. А я не знаю, в чем причина, но если честно, последние пару недель мне...мне больно от этого. Ты самый мой близкий друг и мне страшно потерять тебя. Стив смотрит куда угодно, только не на почти обнаженного Баки на своей кровати, Стив закрывает глаза руками, слыша эти обвинения и думая о том, куда он катится, если из-за его желаний у него начинают портится отношения с самым его близким человеком. - Знаешь, Стив, я переживал на ту тему, как изменятся наши отношения с переездом, — Баки автоматически берет скетчбук с прикроватного столика, и начинает медленно листать картинки, начиная с пейзажа Бруклина и зарисовки из кафе, — но то, что происходит сейчас, мне даже не приходило в голову. Я не знаю, может быть это я в чем-то виноват, я честно говоря до сих пор переживаю насчет того, что у меня в голове и своих социальных навыков, может быть я чего-то в упор не вижу...Стиииив? - голос Барнса меняется. Роджерс поднимает глаза и с ужасом видит в руках у Баки свой блокнот с зарисовками. Он открыт на последней странице, где Стив вчера начал рисовать себя самого со спущенными штанами и Зимнего, который придерживает его металлической рукой за плечо, второй рукой держась за его зад. Выглядит схематично, как эскиз, набросок несколькими штрихами, но перепутать невозможно. - Ээээм…Ты ничего не хочешь мне сказать? - Баки, прости-прости-прости, я ужасный человек, я сейчас же уйду отсюда, и ты меня никогда не увидишь, я виноват, я уже ухо…Роджерс вскакивает с кровати, хватаясь за брюки, когда Барнс рявкает: — А ну стоять, твою мать! - и хватает его руку. - Куда ты пошел? Я попросил тебя рассказать, а не сбегать. Нет, я понимаю, что тебе хочется сбежать, но пожалуйста, сядь обратно. Мы с этим разберемся. Просто расскажи мне об этом. - Барнс стоит рядом, и держит его металлической рукой за плечо, прямо глядя в глаза. Роджерс падает на кровать, со стоном закрывая лицо руками. – Господи, Баки, мне так стыдно за все это. Что тут рассказывать. Я просто ужасно боюсь, что ты уйдешь сейчас, и будешь прав, я озабоченный мудак, у которого стоит на его лучшего друга. Но я честно ничего не могу с этим поделать. Я пробовал. - Я уже испугался. Боялся что что-то случилось. - он слышит облегчение в голосе Барнса и с удивлением смотрит на него. - Я не знаю, ты такой дурак, Стив, как был дурак сто лет назад, так и не изменился. Мы с тобой прошли через такой ад, у меня нет никого ближе тебя, я вообще не представляю, что может случиться, чтобы я мог отвернуться от тебя. И вообще...вообще-то я не против. - Баки делает паузу. И пока Роджерс, у которого начинает еще быстрее биться сердце, ошарашено думает, что тот имеет в виду, и как такое вообще может быть, это же невозможно, он же один такой извращенец на сотни километров вокруг, Баки продолжает. - Я не просто не против, Стив, если бы я умел рисовать, я, наверное, рисовал бы такие же картинки последний месяц. Я не знаю, когда мы въехали в этот дом...оказаться так близко к тебе, и рядом нет никого из этих ребят...в башне вечно казалось, что мы не можем остаться одни в принципе. А потом мы переехали, и ты рядом. Такой...близкий. - Баки ведет рукой по ноге Роджерса. - Такой не знаю...странно, но я до сих пор вижу тебя беззащитным.(Стив вздрагивает от его прикосновений, такой чуткий, неосознанно раздвигающий ноги, чтобы дать возможность ему трогать его) Сильным. Красивым. И тем, кого я хочу защищать, хотя казалось бы, сейчас ты сам можешь защитить кого хочешь, — Баки усмехается, а его рука поднимается по внутренней части бедра Роджерса и тот сглатывает, глядя на то, как Барнс медленно, почти медитативно начинает поглаживать его член и яички через ткань трусов. Барнс поднимает глаза и садится на его бедра, ставя руки по бокам от головы полулежащего Стива — и я вообще не понимаю, как можно не хотеть тебя. Ты чертово совершенство. Если бы я умел рисовать, я бы начал с твоих губ. И глаз. Всегда любовался ими. Роджерс как в замедленной съемке видит, как лицо Барнса приближается к его, и чувствует губы Зимнего на своих губах. Как в его рот проникает язык Зимнего. Как его рука пробирается в плавки, чтобы стянуть их к чертовой матери. Кажется, его сны смешиваются с явью. Они долго и сладко целуются, радуясь возможности наконец-то тискать , гладить, вжимать друг друга в себя, смешивать дыхание. Чувствовать тяжесть Солдата на себе. Чувствовать Стива как мягкую глину, которую можно мять, которую можно подстроить под себя, на котором можно сыграть как на музыкальном отзывчивом инструменте. А вот эта поза, когда Зимний переворачивает его и раздвигает его ноги, чтобы прикоснуться к его анусу языком - эта поза даже не могла придти к Роджерсу в голову, он бы до такого не додумался, но он покорно стоит, раздвинув ноги, пока Баки вылизывает его дырочку своим мягким языком, нежно и ласково, бесконечно по кругу, все глубже и шире, стоит, медленно сгорая от стыда и удовольствия, пока Барнс растягивает его для того, чтобы заполнить его собой до краев. Это приятное чувство растянутости, и Зимний придерживает его за бедра, и начинает медленно двигаться, задевая ту самую точку, о которой Стив только догадывался. Он стонет, и они оба тяжело дышат, и кайфуют. Баки — от того, что он делает со Стивом. Стив — от того, что с ним делает Баки. Это то, что заставляет все тело чувствовать себя натянутым как струна, как будто каждое прикосновение заставляет расцветать наслаждением. И Барнс двигается в нем медленно, но так вкусно, не желая торопиться, и увеличивая темп очень постепенно, а потом переворачивает, широко раздвигая его ноги и засаживая так, чтобы слышать шлепки своей кожи о ягодицы Роджерса. Он смотрит на Стива, и его глаза вдруг перестают быть для Роджерса нечитаемыми. Ему становится так очевидно и понятно, что глаза Баки говорят ему, что он краснеет, и наполняется этим знанием до краев. Он видит, насколько жадно Барнс хочет его. Хочет его тело, хочет себя в нем, хочет его в своей жизни. Жадно, открыто, сильно. Всего его, Роджерса. И Стиву это нравится. Баки накрывает его своим телом, переходя на медленный темп, так чтобы почувствовать каждое движение внутри него, он накрывает его губы, прикусывает и зализывает, трется о его лицо, и снова срывается на бешеный темп. Стив кончает минутой позже, и возможно, люди, проходящие мимо по улице, могут слышать отголоски их страсти, потому что он стонет в полный голос, когда видит блядские губы Баки Барнса на своем члене и чувствует его влажный язык на своей головке. - Тебе снился я? - спрашивает Барнс минут через десять, когда они уже отдышались и лежали с закрытыми глазами, переплетя пальцы — и ничего, что пять из них были металлическими. - Да. Каждую ночь. - Мне чертооовски жаль, что меня не было рядом — медленно говорит Баки, поворачиваясь к нему и проводя пальцами по его спине. - Придется наверстывать? - поворачивается к нему Роджерс. - Да, Стив, придется наверстывать. Меня целый месяц не было рядом. Это очень много драгоценных мгновений. Я мог сделать столько хорошего. - Например? - Стив улыбается. - Ну, например, я бы уже 30 раз сделал тебе минет. Или римминг. Ты многое потерял, Роджерс, я же бог римминга. - Я не знаю, что такое римминг, но если ты про то, как ты меня вылизывал, то да, это было божественно. Если бы я знал, что ты так умеешь...я бы пришел к тебе месяц назад. Они расслабленно смеются. И засыпают. Это первая ночь за этот месяц, когда Стив высыпается. И первое утро, когда их будит вопль Наташи: «Ваааау, это то, что думаю?» - и пока они просыпаются, она делает кучу кадров, восхищается засосами на шее Роджерса, обзывает их простыни тогами, обвиняет Барнса в совращении невинных душ («А что сразу я-то» - ненатурально возмущается Барнс и ухмыляется),отправляет снимки в общий мстительский чат и всячески подкалывает, не забывая сделать им кофе к тем булочкам, которые она принесла к завтраку. И это хорошее утро.