Перевёрнутый мир

— Павлина! — Игорь Алексеевич наступил на осколки тарелки. — Подарил же Бог дочь. Ты не видишь, что творится, сумасшедшая? — Я. С вами. Ни-ку-да. Не. Поеду. Павла встала позади обеденного стола. Схватила ложку. Не целясь, швырнула её в отца, повторив, что ехать не собирается. Ложка ударилась об стену и оставила вмятину на деревянной обшивке. Привычного к подобным выкрутасам Игоря Алексеевича этот манёвр нисколько не напугал. Он медленно начал подходить к Павле. Павла и Игорь Алексеевич, разделённые столом, молча глядели друг другу в глаза. Павла — зло сощурившись. Её отец же с вселенской усталостью. — Давай присядем и спокойно поговорим, Павла. Как люди, а не звери, — Игорь Алексеевич поднял руки над головой и опустился на кухонный диван. — Ага, чтобы как в пятнадцать ты меня повязал и силком повёз? — Павла сложила руки на груди, не переставая бегать глазами по комнате. Всё, что было не жалко разбить, уже валялось черепками у входа. Отступать — только через окно. — Нет уж. Вы с матерью сами по себе — я сама по себе. Ваша опека у меня уже поперёк горла. — А должна бы ты быть поперёк скамьи под розгой! — Игорь Алексеевич повысил голос. Павла отступила на шаг. Лицо её скривилось. — В тебе не вовремя проснулся подростковый максимализм, Павлина. Не считаешь, что в такой серьёзной ситуации стоит подумать головой? Павлина закатила глаза. Пальцем указала на дверь и произнесла: — Вон. Отец Павлы, как-то даже расстроено, будто действительно хотел видеть Павлину в пресловутом кругу семьи, покачал головой и спустя пару минут молчания покинул дачу. Не оборачиваясь. Когда машина отца пропала из поля зрения, Павлина выдохнула. С дымкой перед глазами она взяла стакан времён СССР и бросила его туда, где стоял отец. Павла опустилась на колени, закрыла глаза, откинула голову назад и ударилась об стену, но проигнорировала боль. Прикусила запястье. Сжимала челюсть сильнее и сильнее, пока не поняла, что вот-вот прокусит кожу. И снова. И снова. И снова, местами выпуская и слизывая кровавые капли с тыльной стороны ладони. Истеричный блеск пропал из глаз.

***

Как можно было заснуть в таком положении? Теперь у Павлы болит спина. Но, по крайней мере, злость уже не грозит разорвать Павлу изнутри. Павла посмотрела на фитнес-браслет. Пять вечера. Значит, она проспала порядка двух часов. Павла сорвала браслет с руки и сама удивилась резкости движения. Скоро он станет бесполезным, учитывая случившееся в мире, а значит нужно избавиться от него уже сейчас. Большой вопрос — как скоро отключат электричество и воду. Следует накидать список всего, что необходимо успеть сделать до этого момента и поскорее начать исполнять его, если Павла собралась остаться жить на даче. Прилив мотивации позволил за пару минут создать изрядный список, пунктов на тридцать. В уголке листа Павлина нарисовала карикатуру на отца и с мрачным удовольствием залила её чернилами. Осталось начать осуществлять его, что, несомненно, намного сложнее, чем показалось на первый взгляд. Это несколько остепенило Павлу. Кто бы мог подумать, что над ней действительно будет висеть угроза, а Павла сама же и усложнит своё выживание, выгнав папашу. «Вспыльчивая идиотка. Надо было обиды свои себе в задницу засунуть и ехать, ни о чём не думая. Так хоть призрачный шанс выжить был бы» — мысленная оплеуха больно ударила по гордости. Павла помотала головой, прогоняя желание позвонить отцу, пока есть время. Зарывшись руками в волосы, она едва не выдрала целый клок. Трудно. Трудно. Очень трудно. А она ведь ещё даже не увидела тварей своими глазами. Но скоро увидит. Где они появились? В Японии. Далеко, но распространяются эти уроды очень быстро. У Павлы максимум дня три спокойной жизни осталось. Осознание, что Павлина не смогла в ответственный момент взять эмоции под контроль, и что до сих пор она только из детского упрямства не попросила отца вернуться за ней, заставило опустить плечи. Она ударила кулаком по столу, даже не почувствовав боли. Нашла время для самоедства. Сама виновата в своих проблемах и сама же их решит. Не в первый раз. И, если повезёт, не в последний. Павлина усмехнулась. Растянутая усмешка на круглом лице с пухлыми, будто детскими, губами смотрелась уродливо. Делала Павлу слишком несуразной, как и все жесты свойственные Павле. Наверное, сразу осознали и приняли серьёзность ситуации только монстры и роботы. Павла не относилась ни к тем, ни к другим и потому простила себе эту вольность. Закончив мысль, Павла подскочила. Выбежала на улицу. Проверила, заперты ли ворота. И услышала. Звук громкий. Резкий. Противоречащий этой спокойной местности. Выстрел. Павла рвано вздохнула. Твари добрались до области.